DREAM (Тайская Новелла)

Глава 4. Помойная псина Как уже было сказано, никому нет дела до того, страдаешь ли ты от депрессии или объелся мороженым до опьянения. Потому что это не такие уж и драматичные истории, как «папа нашей подруги – гей». В тот день я пошла на занятия с тяжелым сердцем. Все эти взгляды, которые были прикованы к Кимхан, пока они смеялись, словно ее жизнь была шуткой, заставляли меня чувствовать, будто они смеются и надо мной. И все это давление, казалось, оказало воздействие на новенькую, которая ни с кем не ладила. На третьем уроке человек, который был в центре внимания, исчез из школы. Мали, чувствуя, что она добилась успеха, радостно смеялась над моим расстройством, не осознавая этого. – Видишь?… Я же говорила, что устрою ей адскую жизнь в школе. Она выбрала не того человека, чтобы бросать вызов. – И как ты до этого додумалась? Распространить сплетню, что отец новенькой – гей? – Саморн, которую никогда ничего не беспокоило, спросила скорее из любопытства, чем из жалости. Я, сидевшая молча, скрестив руки на груди, слушала с интересом. Сказать, что это было совпадением – слишком сильное преувеличение. Она ведь не просто так ляпнула что-то случайное, что оказалось правдой на все 100%. – Ой. Да весь рынок об этом сплетничает. Торговка, которая живет рядом с соседкой Кимхан, сказала, что отец Кимхан собрал вещи и убежал с соседом, который парень. Она это знает, потому что мама Кимхан очень громко об этом говорила. Об этом знает вся улица. – Торговка с рынка? – перебила я, чувствуя ужас. – Как мама Кимхан могла обратиться к этой торговке, если она только переехала сюда? – А, так ты ее соседка. Разве ты ничего об этом не знаешь? – Я не сую нос в чужие дела. – Какая жестокость. – Мали немного подпрыгнула после моих слов, как человек, который был пойман с поличным. – Скажем так, если бы в этом не было правды, новенькая не прогуливала бы школу. Она, вероятно, не справится и в конечном итоге бросит учебу. – Тебе не кажется, что ты зашла слишком далеко? – спросила я, чувствуя разочарование, но Мали, которой до этого не было никакого дела, просто пожала плечами. – Нет, я не зашла слишком далеко. Зачем она захотела стать моим врагом? Она выбрала не того человека, с которым связалась. Утренние занятия закончились. Самое важное время для таких учеников, как мы, – обеденный перерыв. Я посмотрела, не спустилась ли Кимхан за едой, как обычно, и все было так, как я и ожидала… – Она отступит, поверь мне. – Мали все еще ликует, успешно запугав девушку. Я начала чувствовать тревогу и беспокойство. У Кимхан не было друзей, и она была очень чувствительной. Я не знала, сможет ли она справиться с такими вещами. – Я сейчас вернусь. Я встала, потому что у меня пропал аппетит. Саморн потянула меня за руку и с любопытством спросила: – Куда ты идешь? – Прогуляюсь, чтобы сжечь калории. – Ты же не собираешься искать Кимхан, верно? Когда моя подруга меня поймала, я просто села и подсознательно взяла себя в руки. – Зачем мне ее искать? Она мне не подруга. – Я просто спросила. Зачем так подозрительно себя вести? Ты что, больше не пойдешь? – Нет. «Да… Зачем мне было искать Кимхан? Она даже не моя подруга. Как у нее дела, не имело ко мне никакого отношения. Совсем никакого!» Однако, школа была не такой уж и большой… В конце концов, Кимхан не могла прогулять все уроки. Маленькая Кимхан вернулась на урок Традиционного тайского танца, где учительница была известна своей жестокостью. Даже Мали, хулиганке, пришлось сдерживаться и становиться похожей на тех сорванцов, которые превращаются в щенков, виляющих хвостами при виде полиции. Поскольку учебный год только начался, учительница еще не углубилась в курс, поэтому она просто приказала нам надеть красные набедренные повязки и танцевать. Все разбились на пары и молча помогали своему партнеру надеть красную набедренную повязку, никто не смел громко шуметь. Кимхан осталась одна. Она сидела в одиночестве, неподвижная и безмолвная. Учительница подошла к ней и спросила энергичным голосом: – Почему ты не надеваешь красную набедренную повязку? – Я не знаю, как это делать, – честно ответила девочка. Все ученики с интересом смотрели. Лицо и поза Кимхан не показывали никаких признаков страха перед учительницей. Она просто сказала, откровенно, что не знает, как это делать. – Насколько сложно надеть красную набедренную повязку? Если ты не знаешь, как это сделать, попроси друзей о помощи. – У меня нет друзей. Все ученики засмеялись, особенно Мали. Учительница Джарой посмотрела на нас, предупреждая, и снова посмотрела на Кимхан. – Почему у тебя нет друзей? Ты такая плохая, что никто не хочет с тобой дружить? – Если никто не поможет, я помогу, – хоть учительница и сказала это, она не сделала того, что сказала. Она просто стояла и давила на Кимхан, чтобы та чувствовала себя неуютно. Я уже собиралась подойти к ней, чтобы помочь Кимхан выбраться из беды, когда Мали схватила меня за руку. – Куда ты идешь? – Я иду помочь Кимхан надеть эту повязку. – Не лезь не в свое дело. Ситуация оставалась напряженной. Кимхан не двигалась ни на дюйм. Я не могла сказать, что она пыталась, потому что она стояла неподвижно, пока профессор Джарой смотрела на нее, теряя терпение. – Ты собираешься надеть красную набедренную повязку? Ты мне бросаешь вызов? И в конце концов, учительница применила свою власть, как человек, который слишком долго пытался что-то подавить. Она протянула руку, чтобы встряхнуть девочку, толкала и дергала ее, словно теряла самообладание. Кимхан просто стояла, не споря и ничего не делая. И это разозлило учительницу еще больше. – Делай, как я тебе приказываю. Не стой здесь, как глупое создание! Почему ты все еще молчишь? Ты испытываешь мое терпение! Я сказала тебе переодеться! – Учительница, тогда я помогу ей, – наконец, ангельский голос вырвался из моего рта, когда я тоже потеряла терпение. Все молча посмотрели на меня. Учительница Джарой посмотрела на меня после этих слов, словно я была ее следующей эмоциональной мусоркой. – Что ты только что сказала? – Учительница, вы сказали, что поможете ей, но просто стоите, ничего не делая. Кимхан не знает, как это сделать, а вы называете ее глупой. Учитель должен помочь, научить или посоветовать, когда ученик чего-то не знает, разве не так? – Что ты сказала? – Если бы мы были умными, зачем бы мы учились в школе? Если мы умеем танцевать, зачем нам этот урок? И если мы все это умеем, нужны ли нам такие учителя в этой школе? От моих вопросов, которые больше походили на споры, у учительницы застыла шея. Мишенью учительницы больше не была Кимхан. Да ладно… Я осмелилась зайти так далеко, теперь я пойду до конца. – Если ты умеешь это делать, почему ты не помогла своей подруге? – Потому что вы сказали, что поможете ей, но теперь вы стоите и называете ее глупой, потому что она не знает, как это сделать. – Не разговаривай со мной в таком тоне. – Я объясняю. И раз уж мы заговорили об этом, как ученица, которую давно мучает любопытство… Зачем нам вообще учить традиционные тайские танцы? – Ты мне бросаешь вызов? – Я просто прошу дать вам возможность также объяснить. Именно таким должно быть образование; если ты чего-то не понимаешь, ты можешь спросить. – Ты… – учительница Джарой закрыла глаза, словно она терпеливо слушала, но не знала, как поступить. Меня уже несло, и я чувствовала себя хорошо от того, что мой гнев мог помочь Кимхан, чтобы она не была единственной жертвой. – Это простой вопрос, но учительница не может на него ответить. Вам просто нужно сказать, что мы должны сохранять наши традиции и сделать их вечными, или что-то в этом роде. Но все, что вы делаете – используете свои эмоции и нападаете на нас с грубостью. Я не знаю, как надеть красную набедренную повязку, а вы говорите, что мы глупые. Если учить студентов так расстраивает вас, зачем вы работаете учительницей? Идите занимайтесь чем-нибудь другим! Я спрашиваю, как ученица: «Зачем вы преподаете, если вам это даже не нравится?», а вы даже не можете ответить. Вы, вероятно, понимаете, что означает слово «глупый», лучше, чем мы. Я взяла Кимхан за руку, потом свою школьную сумку, готовясь выйти из класса, но крик учительницы Джарой мгновенно потряс меня словами, которыми она меня обозвала. – Ты… помойная псина! Это заставило меня повернуться и улыбнуться учительнице. … – Привет, мама. Это был большой инцидент… больше, чем то, как Мали заперла Кимхан в ванной. Я была в дисциплинарной комнате с Кимхан, и наши матери тоже были там, чтобы выслушать мои обвинения. Профессор Джарой, которая была самым жестким зверем в классе традиционных тайских танцев, теперь была старой женщиной, которая рассказывала все и плакала из-за того, что ученица не знала своего места и проявила неуважение к учителю. – Даван, ты была неправа. Прояви уважение и извинись, – моя мать, которая молча слушала, приказала мне строгим голосом. Я не боялась свою маму, но, эй, младший всегда неправ. Я отдала должное, как приказала моя мать, не очень искренне. Я делала это для мамы. – Извините, – учительница проигнорировала меня, и все происходило под бдительными взглядами остальных учителей в холодной комнате. Все знали репутацию этой учительницы, очень строгой, агрессивной, а иногда и нерациональной. У нее был большой рот, но никто не «смел» делать что-либо подобное мне. – Это большая проблема. Возможно, школа должна будет дать ей испытательный срок по дисциплине, чтобы сделать из нее показательный пример, – сказала глава дисциплинарного совета моей матери, и она понимающе кивнула. – Кимхан, ты ничего не сделала, поэтому получишь только предупреждение. – Почему даете ей предупреждение? – она ничего не сделала, – сказала я, теряя терпение из-за происходящего. – Ким просто откровенно сказала учительнице, что не знает, как надеть… В этот момент таинственная, тонкая рука протянулась ко мне и так сильно сжала мою руку, что мне пришлось посмотреть, чтобы увидеть, что это Кимхан. Она смотрела вниз и качала головой, чтобы сказать мне ничего не говорить. Черт, но я уже зашла так далеко… – Ты все еще споришь? – дисциплинарная учительница, казалось, устала от того, что она все еще это разбирала. – Переживай за себя, – я вздохнула и подняла руку, показывая уважение. – Простите, – казалось, все было кончено. Моя мать кивнула, подтверждая мои действия. И Кимхан получила небольшое наказание в виде предупреждения в ее личном деле, хотя она ничего плохого не сделала. Пока наши матери надевали обувь, чтобы идти домой, учительница Джарой подошла поговорить с матерью Кимхан, словно она ей сочувствовала, но на самом деле это так не звучало. Скорее это было больше похоже на сарказм, как будто она одержала победу, что ни студенты, ни их родители ничего не могли с ней сделать. – Я понимаю, что у вашей дочери есть проблемы с общением. Возможно, это связано с тем, что ее отец сбежал с соседским парнем. И это заставило меня, которая тоже это услышала, выпрямить спину и повернуться, чтобы посмотреть на учительницу, к которой я больше не испытывала никакого уважения. Неужели это нужно было говорить? Неужели она не оставит это в покое? – Да. У Кимхан, возможно, есть эта проблема, поэтому она и ведет себя так, как ведет. А у вас? В чем ваша проблема? Почему вы используете своих учеников как мусорные баки? Вы применяете силу неуместно… – Ван! – моя мать предупредила меня голосом, который говорил, что она хочет, чтобы я остановилась, но я больше не могла этого выносить. – Помимо применения силы, вы также используете обидные слова, чтобы оскорблять учеников в классе. Есть хорошие учителя, но есть и плохие, за которыми нужно следить. – Даван, хватит! – Это правда, мама. Какой учитель называет своего ученика «помойная псина»! – Кто назвал тебя так? – Она меня так назвала. Она сказала, что я помойная псина. Это же безумие! У меня нет времени играть с собаками. В декабре я должна идти на Лой Кратонг? Как только я это договорила, все произошло так быстро, что я не успела подготовиться к этому. Внезапно моя мать, стоявшая рядом со мной, подбежала к учительнице Джарой и сильно ударила ее. Я услышала звук «свист», за которым последовал громкий «шлепок», словно ладонь ударила по попке младенца, но это была голова учительницы. Это ошеломило всех, включая меня. – Ты назвала мою дочь помойной псиной? После того, как все пришли в себя, мы попытались оттащить мою мать от учительницы. Моя мать, которая сама подавляла многое, неоднократно била учительницу, которая теперь была под ней, неистово ругаясь. – Я никогда не использовала грубые слова со своей дочерью. Ты учительница. И ты используешь такой язык с учениками? Разве у тебя нет чести как у учителя? Моя мать продолжала бить учительницу со всей своей силой, к нашему удивлению. Учительница Джарой, оказавшись под моей матерью, могла только поднимать руки, чтобы защититься от нее. Она не могла защитить себя, но продолжала спорить. – Тогда это потому, что у нее такая мать; поэтому она такая. Обе, и мать и дочь, сучьи отродья. – Ого, какой рот. Позвольте мне спросить: хоть один мужчина на тебя посмотрел? То, какая девочка, никак не связано с тем, что ее отец от нее сбежал. Отец моей дочери сбежал с отцом Кимхан. Я не вижу в этом ничего плохого. Твоя работа – учить, так учи. Глупая учительница! Моя мать поделилась нашей семейной проблемой со всеми учениками, которые передвигались между классами в разгар момента. – Ее зовут Джарой, мама, – я не могла не перебить, но Кимхан, стоявшая рядом со мной, схватила меня за руку, чтобы остановить. – Неважно, как тебя зовут. Будучи такой любопытной, я сделаю так, что ты не сможешь здесь преподавать. Мне нечего терять. Давайте все исправим сегодня, чтобы ты запомнила, что быть учителем – значит учить. Дети должны быть хорошими людьми, нельзя использовать их слабости, чтобы создавать травмы! Моя мать продолжала бить учительницу изо всех сил, пока та не смогла лишь поднимать руки, чтобы защититься, и выкрикивать: «Я сдаюсь». Однако не было никаких признаков того, что моя мать остановится. Все мои друзья, включая Мали и Саморн, посмотрели в мою сторону и подняли руки, чтобы прикрыть рты от шока. Особенно моя пухленькая подруга, которая выглядела так, будто вот-вот расплачется, когда услышала все это. Она все еще была ошеломлена тем, что только что произошло. Кимхан, которая держала меня за руку с самого начала, не отпускала ее и сжимала ее, словно успокаивая меня и говоря, что я не одна в этом. Да… Ее отец сбежал с моим отцом. Наши родители были геями.