DREAM (Тайская Новелла)

Глава 8. Все, что хорошо В прошлом нас троих (Мали, Саморн и меня) считали «Суперкрошками». Когда мы шли, мы делали это в строю истребителей, с Мали впереди, а Саморн и я по бокам, немного позади неё. Но среди нас не было лидера. Мои подруги даже могли позволить мне немного больше, потому что доверяли мне помощь с домашними заданиями и отчётами. Но теперь… у нас появился еще один участник, Кимхан. Из «Суперкрошек» мы стали чем-то вроде K-pop женской группы. Наш строй также изменился на горизонтальную линию, потому что нас была группа с чётным количеством человек. Этот строй выглядел хорошо. Наши отношения значительно улучшились. Кимхан, у которой раньше не было друзей, стала частью моей компании. Может быть, это было из-за того, что мы ходили в школу вместе и обратно; когда мы ели или занимались чем-то, мы неизбежно делали это вместе. Меня это не особо волновало. Кимхан усердно делала своё домашнее задание по математике и каждый день позволяла мне его списывать. Хорошая подруга… Ой! Забыла… Я не была подругой Кимхан. Мы не были никем друг для друга. По мере того, как я лучше узнавала Кимхан, я видела разные её стороны, которые, должна сказать, были очень интересными. Раньше я смотрела на вещи по-другому. Люди могли сказать, что я была очень уникальной или что у меня был другой образ мышления, чем у большинства. Что касается этой темы, то… Однажды утром, когда шёл сильный дождь, и мы не могли построиться перед флагштоком, всем ученикам пришлось встать на балконе, петь национальный гимн и читать утренние молитвы, глядя на дождь. — Строиться перед классом довольно мило. Вид на дождь такой, будто мы в музыкальном клипе. Сказала Саморн, пока мы молились. Но необходимость молиться часами в такую хорошую погоду заставляет меня хотеть спать. — Почему мы должны это делать? Вы когда-нибудь задумывались? Я даже не понимаю, что значат слова, которые вылетают у меня изо рта. Особенно те, что говорят… «Фанамасаееее». Мали, которая стояла рядом с Саморн, спросила с любопытством. Саморн ущипнула подругу за руку, прежде чем оскалить зубы. — Грешница, ты попадёшь в ад. — Я попаду в ад только потому, что мне любопытно? — Если хочешь знать значение, исследуй. — Чёрт возьми! Ты когда-нибудь видела, чтобы я читала книгу? Даже не думай о молитвах. Пока двое обсуждали молитвы, я посмотрела на Кимхан, которая даже не поднимала руки в знак уважения, пока мы молились. — Разве ты не буддистка? — Нет. — Значит, ты мусульманка? — Нет. — Христианка? — Нет. Это не было ни одной из основных религий, о которых я спрашивала, поэтому мы с подругами не могли не переглянуться, заинтригованные. Но Кимхан продолжала говорить, и нам даже не пришлось спрашивать. — У меня нет религии. Ответ маленькой девочки заставил нас неловко переглянуться. Это не было чем-то плохим, но это было очень ново для нас. Новым и странным до такой степени, что мы все втянули шеи. — Если у тебя нет религии, как ты попадёшь в рай? Спросила Мали, искренне недоумевая. Она отошла, чтобы встать рядом с Кимхан, подтолкнув меня, чтобы я встала с Саморн. Ответ маленькой девочки стал ещё более интересным. — Если нет рая, значит, нет и ада, верно? И пухленькая подруга щёлкнула пальцами, как она всегда это делала, и сказала вслух, чувствуя себя воодушевлённой. Эти девочки были атеистками… — Я так считаю. Если у меня нет религии, я не попаду в ад. Эй, как ты это придумала? Тот факт, что она не любила заводить друзей и сидела сзади, когда начала учиться, возможно, был не потому, что у неё не было друзей, а потому, что она предпочитала не заводить друзей. Она даже не была уверена, стала ли она членом нашей компании, потому что хотела этого или потому, что мы её заставили. Но я думаю, что это что-то действительно интересное. Я не уверена, почему. — О чём ты думаешь? Почему ты смотришь на меня и улыбаешься? Небо темнело. Мы, как правило, шли домой вместе, и в тот день мы пошли домой немного позже, потому что ходили тусоваться в Сиам. — Я просто думаю, что ты странный человек, Ким. — В каком смысле? — Не знаю. Другая, не как все. У тебя свои собственные убеждения. Как сегодня, когда ты сказала, что у тебя нет религии во время наших утренних молитв. — Так странно не иметь религии? — Да. Большинство детей вырастают с той же религией, что и их родители. Я тоже. — Я живу в реальном мире. Если я во что-то собираюсь верить, должны быть доказательства. — Но религия учит людей быть хорошими. — Я и сейчас неплохой человек. Может быть, я верю во все религии и применяю в своей повседневной жизни только те учения, которые считаю хорошими. Я складываю руки, чтобы выразить уважение во время молитвы, потому что я тоже хочу уважать другие религии. Так вот, оказывается, есть кто-то такой. И я не могла спорить с этими доводами… — Но если есть религия, которая наказывает тех, кто не является гетеросексуалом, я, возможно, больше бы верила в эту религию. Сказала Кимхан, пиная камешек на нашем пути. Это заставило меня начать понимать её образ мышления. Именно разочарование в отце привело её к тому, что она не верила во все верования этого мира. — Если бы ты могла наказать своего отца, что бы ты с ним сделала? Когда я это спросила, маленькая девочка немедленно повернулась и посмотрела на меня, как будто её поймали. — Я хочу, чтобы мой отец попал в ад. — Я думала, ты сказала, что у тебя нет религии. — Именно потому, что нет ада, у меня нет религии. Потому что, если бы он был, мой отец попал бы в ад или был бы наказан за свой грех. Он причинил боль двум женщинам в его жизни, а сам сбежал, чтобы счастливо жить с… Кимхан посмотрела на меня немного уважительно. Поэтому я закончила то, что она говорила. — С моим папой. Верно… К настоящему моменту наши родители, должно быть, очень счастливы, что их дочери идут домой из школы вместе, желая своим родителям попасть в ад. — Ван, ты никогда не показывала своей печали. В тот день, когда наши родители сбежали, я была единственной, кто плакал. Маленькая девочка сказала это робко, как будто не хотела, чтобы я её услышала, но мне всё же удалось это сделать. — Я не знаю, плакала ли ты когда-нибудь. — Я никогда не плакала. — А? Увидев удивлённый взгляд Кимхан, я рассмеялась и подняла брови. Я никогда не плакала. — Как такое может быть? — Потому что слёзы ничего не улучшают. От слёз нет никакой пользы, — я пожала плечами и объяснила. — У меня есть пример моей матери. Моя мама очень-очень сильная. — Разве твоя мать тоже не плачет? — Она плачет. — О? — Но мне не нравится, когда мама плачет. Если я покажу свою печаль, я боюсь, что моя мама тоже заплачет. Потом она заставляет меня сохранять спокойствие, как я видела, когда мой отец сбежал. Мне плохо, но я не позволю себе грустить. Зачем нам плакать, если они счастливы? Пока я это говорила, я почувствовала, как будто я втягиваюсь. Чёрт… Я думала, что больше ничего не чувствую. — Потому что тебе не с кем плакать, — сказала Кимхан, прислонившись ко мне плечом. — Иногда можно быть слабым. Не плакать — это удушающе. — Какая странная. Я не плачу, а ты говоришь мне плакать? — Я просто хочу сказать, что если тебе грустно, неважно из-за чего, ты всегда можешь прийти ко мне. По крайней мере, мы… — Мы не друзья. Я улыбнулась уголком рта, и это заставило маленькую девочку задуматься. — Да, мы не друзья. — Но мы вместе делаем отчёты, мы вместе обедаем и вместе ходим домой каждый день. Что это за отношения? Сёстры? Я рассмеялась. — Ты когда-нибудь думала, что мы сёстры, потому что наши родители занимаются сексом? — Фу. Ты слишком прямолинейна. Нет, я не могу это принять, — Кимхан закрыла уши руками и покачала головой. — Я не буду твоей подругой или твоей сестрой. — Тогда кем ты хочешь, чтобы нас называли? Кимхан покачала головой и сморщила нос так мило, что я не удержалась и не ущипнула её за переносицу, пока она не пожаловалась. — Ты не хочешь, чтобы мы были никем. Даже друзьями. Даже сёстрами. Ты даже не знаешь, что ещё осталось между нами? И мы обе остановились одновременно, чтобы подумать. Именно в тот момент начали выть собаки, и это заставило Кимхан подойти ко мне и крепко обхватить мою руку. — Почему воют собаки? Что ты видишь? — Призрака? — Не говори глупостей. Беспокойство Кимхан заставило меня немного улыбнуться. — У тебя нет религии, но ты боишься призраков? Какой бред. — Призрак — это энергия. Религия — это вера! Её аргумент был разумным, но всё же немного странным… — Если бы призраки действительно существовали, что бы ты сделала? — Молилась бы, чтобы их прогнать. — Но у тебя нет религии. Как ты можешь молиться? — Ван, ты здесь; ты молись! Аргх! Ты сумасшедшая! Кимхан подняла глаза и увидела, как я включаю фонарик на своём телефоне под подбородком и истерически кричу, пока не сдержала своего восхитительного смеха. Я протянула руку, чтобы заправить волосы, упавшие на её лицо, за ухо. Всё затихло, слышались только звуки сверчков, и когда мы посмотрели друг другу в глаза, мы были удивлены странной позе, в которой мы оказались. Заправлять волосы за ухо… Это было не то, что стала бы делать леди. Особенно между девочками одного возраста. Однако… мы не отводили друг от друга взгляд, и это превращалось в ещё одно соревнование. — Ты ещё долго будешь так на меня смотреть? Спросила Кимхан, и это заставило меня улыбнуться уголком рта. — Пока ты не отведёшь взгляд. — Зачем мне отводить взгляд от тебя? — Ты не готова проиграть ни разу в этой жизни? — Ван, тогда отвернись. Так мы можем перестать смотреть. — Если я отвернусь, то проиграю. Ким отворачивается первой. — Я не проиграю! — За тобой стоит длинноволосая женщина в белой рубашке, покрытой пятнами крови. — А за тобой стоит женщина в чёрном костюме, поднимающая руку и готовая убить… Моя голова наклонилась вперёд от удара сзади. Я повернулась и увидела свою мать, которая только что вернулась с работы одновременно с нами. — Мам, почему тебе нравится применять силу? — Я видела, как вы обе смотрите друг на друга уже некоторое время. Если бы вы были сиамскими бойцовыми рыбками, вы бы уже были беременны. Во что вы тут играете? Сейчас сезон дождей и много комаров. Разве не так? Вы знали? Небо красное. Если пойдёт дождь, вы заболеете гриппом. Бла, бла. Аргх, аргх. Хм. 3489d9fj98d99u (99Y98… Мама продолжала бормотать азбуку Морзе, и всё, что я могла сделать, это скривиться. Кимхан посмотрела на меня и улыбнулась как победительница, дразня меня так, чтобы только мы двое могли её слышать. — Я выиграла. — Будет реванш, обязательно… Хорошо? Я посмотрела на небо, когда почувствовала, как что-то упало на переносицу. Вскоре после этого начали падать мелкие капли дождя, прежде чем они стали крупнее. — Дождь пошёл. — Скорее домой. Я ещё не сняла одежду, которую повесила сушиться. Мама поспешила вперёд, оставив Кимхан и меня позади, чтобы мы бежали за ней и не попали под дождь. Однако маленькая девочка медленно перестала бежать и позволила себе промокнуть под дождём. — Что ты делаешь? Ты простудишься. — Просто мне кажется, что дождь не такой уж и страшный. Почему мы должны от него убегать? Маленькая девочка вытянула руки, чтобы почувствовать дождь, падающий с неба, и улыбнулась мне так, что её лицо сморщилось. — Я никогда не играла под дождём. Это здорово, как душ дома. — Тогда иди играй под душем дома, а не под дождём вот так. — Это не то же самое. Ван, попробуй постоять спокойно под дождём. — Почему тебе нравится делать странные вещи? — Взрослые учат нас бояться дождя. Когда идёт дождь, мы убегаем… Но на самом деле, он не такой уж и страшный. Кимхан стояла под дождём, счастливо смеясь. Это был смех, наполненный такой радостью, что я не осмелилась пытаться его остановить. Внезапно моё сердце заколотилось, когда я увидела эту улыбку. Моё сердцебиение было таким громким, что эхом отдавалось в моей голове и не давало мне чувствовать себя хорошо. Я всегда впадаю в ступор, когда она улыбается. — Пойдём внутрь, а то ты заболеешь. Я подошла к девочке, такая же промокшая, как и она, и потянула её за руку, чтобы войти. Честно говоря, она никуда не спешила. Идти медленно было лучше, чем стоять на месте. — Ты обо мне беспокоишься? Как? Как о друге? Как о старшей сестре? Как о младшей сестре? Как о знакомой? — Я не могу ответить сейчас. Я просто знаю, что беспокоюсь… — О. Я закрыла рот, как только выпалила это. Кимхан, которая, чёрт возьми, шла рядом, немного приостановилась, из-за чего мы обе остановились. — Ван. — А? — Мне очень хорошо с тобой, Ван. Что это за фраза? Я молчала, так как не знала, что ответить. Поэтому маленькая девочка продолжила. — Значит, мы можем быть кем угодно, кем ты посчитаешь нужным?