DREAM (Тайская Новелла)

Дополнительная глава 4. Кимхан: Дай мне пистолет Я крепко спала, когда меня разбудил кто-то, кто хотел поиграть в призрака под одеялом. Немного расстраивает, что я всегда соглашаюсь, когда этим человеком является Даван. Мое тело имеет тенденцию отвечать, или, другими словами, оно особенно чувствительно, когда его возбуждает Прекрасная Ван, как будто это что-то знакомое. Мое тело дергается, когда я достигаю своей цели. — Мне нравится смотреть, как ты так дергаешься. Даван поднимается от между моих ног, чтобы крепко обнять меня, желая утешить меня, когда я не могу контролировать свое тело. — Ты счастлива? — Я очень тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. И поскольку я знаю, что в любви должны быть счастливы оба, я ставлю ноги на кровать и поднимаю колени, чтобы открыть путь для Даван, чтобы она заняла свою позицию. — У тебя еще остались силы? Или ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — Я хочу сделать это. — Мне тоже нравится смотреть, как ты реагируешь. Даван отталкивается вверх и занимает наилучшее положение, прежде чем начать двигаться в ритме, который ей нравится. — Ах… Ким, это так хорошо. Красивая девушка закрывает глаза. Я вижу ее тень в слабо освещенной комнате. Я использую обе руки, чтобы держать лицо Даван, и засовываю большой палец в ее рот, чтобы моя возлюбленная могла кусать и сосать его. Это возбуждает меня и заставляет меня хотеть сделать это снова. — Ван… Я тоже хочу это сделать. Мне стыдно, но это эмоция, которую я не могу контролировать, поэтому я откровенно говорю ей. Даван двигается быстрее и прикрывает рот рукой, чтобы не издавать громких звуков. — Я почти закончила, Ким. Еще немного… Аааххх… Тело Даван дергается, прежде чем она ложится на кровать рядом со мной и направляет меня, чтобы я забралась на нее сверху. Я не уверена, что хочет сделать красивая девушка. — Ким, залезай сюда. — Как… а? Моя талия поднимается к лицу Даван. Я впервые оказываюсь в таком уязвимом положении. Мне стыдно, но Даван крепко сжимает мою талию. — Я хочу отпить. — Х… А… Ван, это… Аааххх… Слово —отпить— заставляет меня понять, что она хочет сделать, хотя мы никогда раньше этого не делали. Я одновременно нервничаю и жажду попробовать. Из-за своих эмоций я не могу остановиться. Человек подо мной всегда находит новые способы, чтобы мы играли, поэтому я просто плыву по течению. Теплый язык человека подо мной касается моего чувствительного места. Она лижет, пробует на вкус и медленно скользит, пока я не могу дышать. Я становлюсь слабой и готова упасть в обморок в любой момент. — Ван… Ван… Я… Язык, который поначалу медленно приветствовал мою чувствительную область, теперь продвигается вперед, чтобы поприветствовать меня внутри. Я откидываю голову назад, пытаясь вытянуть руки к изголовью кровати, чтобы поддержать себя, прежде чем упасть. Я действую инстинктивно, потому что мой мозг не работает. Я прижимаюсь к лицу Даван, желая высвободить все свои эмоции. — Я больше не могу этого выносить, Ван. Я… не могу. — Хорошо. — Я серьезно. Сейчас… Я пытаюсь отодвинуться, но Даван хорошо знает мое тело. Она крепко сжимает меня, пока не доходит до конца. Мое тело взрывается, и в моей голове белеет. Все вырывается наружу. Я пытаюсь торопливо отодвинуться, хотя уже слишком поздно. — Черт. Ван… Мне жаль! Я ищу свою одежду, чтобы вытереть ею лицо Даван, но Даван прижимается ко мне и крепко обнимает меня. — Пожалуйста, обними меня, Ким. — Н… но. — Ты только что кончила. Тебя трясет. Мое тело все еще дергается. Это смесь волнения и счастья. В конце концов, я обнимаю Даван в ответ, и мне кажется, что я вот-вот заплачу. — Я сделала тебя таким грязной. — Я хотела, чтобы ты это сделала. Я давно хотела это сделать. Сегодня тот день. — Сумасшедшая! Почему ты вдруг это делаешь? Ты не ревнуешь, что я сегодня ходила к Мавину, не так ли? — Спрашиваю я, пока мы прижимаемся друг к другу в постели после того, как мы занялись любовью. Даван, которая держит подбородок на моем плече, немного вздрагивает и переходит в положение лежа на спине, отрицая это сурово. — Что? Ревную? Нееет! — На такой высокой ноте как ты смеешь говорить, что не ревнуешь? Это ты подтолкнула меня пойти на встречу с Мавином. Почему ты так много думаешь? И почему ты все еще не говоришь то, что думаешь? Вероятно, она очень ревнует, поэтому она полностью победила меня в постели сегодня. Как будто она хочет показать, что Даван — идеальная любовница для меня. Поэтому она показала свой очень яростный природный инстинкт. — Сумасшедшая. Кто-то вроде Даван не ревнует. — Мавин пригласил меня снова встретиться с ним. Он пригласил меня в Ампхаву в следующий раз. — Ты собираешься нырять за светлячками? Это выходит за рамки! Красивая девушка немедленно садится. Одеяло, под которым она была, падает ей на пояс, обнажая ее белые груди, потому что она все еще голая. Я хихикаю в обожании и не могу удержаться, чтобы тоже не сесть, чтобы обнять ее. — Я шучу. Ты так ревнуешь. — Сумасшедшая. Кто-то крутой не ревнует. Если ты хочешь поехать в Ампхаву, поезжай. — Ладно. —Ладно! — Эй! Чего ты хочешь? — Ты должна была сказать, что ты не пойдешь. —Так мило. Подойди, позволь мне поцеловать тебя в щечку. — Нет. Аргхх. Это щекотно. Я наклоняюсь, чтобы обнять Даван и расцеловать ее в обе щеки. Та, которая была раздражена, теперь застенчиво хихикает. Это требует немного милой агрессии. Она была такой смелой, без всякого стыда залезла под одеяло, но теперь она стесняется. Когда мы прижимаемся друг к другу, дверь внезапно открывается. Хотя свет выключен, я уверена, что тете Мон все хорошо видно в комнате. Как будто все было поставлено на паузу, за исключением собак, которые лают, не подозревая о происходящем. Тетя Мон делает паузу, затем медленно закрывает дверь и уходит обратно. Между нами повисло более двух минут молчания. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Даван и крепко кусаю губы. —Ван, ты не заперла дверь? Даван медленно поворачивается ко мне, как робот, у которого садится батарейка. — Я забыла. — Как ты могла забыть об этом? Я закричала и несколько раз ударила ее подушкой. Арррг! Дерьмо! Как я теперь могу показаться на людях? —У... хорошо. Все нормально. Моя мама видела меня голой с тех пор, как я была маленькой. Она вытирала мою мочу и какашки. — Тетя Мон видела тебя голой с тех пор, как ты родилась, но она никогда не видела меня голой. Я не могу представить, что произошло бы, если бы тетя Мон открыла дверь и увидела, в какое неловкое положение поставил меня Даван. От одной мысли об этом мне хочется покончить с собой. — Почему ты такая застенчивая? У всех нас есть сиськи. Ой! Зачем ты меня щиплешь? У меня будут синяки. Мое тело на вес золота, вот что я тебе скажу. — Ты бесценна, но у меня ничего не осталось... Что мне делать? Что бы подумала обо мне тетя Мон? — Ничего страшного. Моя мама тоже через это прошла... Наши мамы были вместе. Это естественно. Ким! Ты укусила меня за ухо. Я не знаю, что делать с Ван Красавицей, которая сейчас ведет себя так беззаботно и у которой такое непроницаемое лицо. И все же я знаю, что больше не могу смотреть в глаза тете Мон. То, что мы вдвоем лежали голые на кровати, обнимались и хихикали, делало очевидным, чем мы занимались. Даже если наши мамы были вместе. Это не оправдание. Подобные вещи носят очень личный характер. Иначе люди не занимались бы этим в своих спальнях! Взяв себя в руки, я одеваюсь и собираюсь вернуться в квартиру, но Даван цепляется за меня, пытаясь помириться. Когда я выхожу из дома, я вижу, что тетя Мон видит, как мы уходим. Она приветствует нас и делает вид, что ничего не произошло. —Вы возвращаетесь? Почему ты так скоро уходишь? Я остановилась как вкопанная. Мое тело горит. Я могу только улыбнуться ей в ответ. — Мы слишком долго тебя беспокоили... — Нет... Хотя она и сказала «нет», в ее словах чувствуется некоторая неловкость. Даван видит, что в воздухе слишком много напряжения, и ей это не нравится, поэтому она выпаливает это. — Давай поговорим откровенно... Ким не нужно ничего чувствовать. Давай скажем, что мы квиты! — Что… Я взглянула на говорящую, не понимая, что она имеет в виду. Даван делает глубокий вдох и объясняет, чтобы мне больше не было неловко. — Ты о чем? — Однажды я открыла дверь и увидела, как тетя Эй и мама делают похожие вещи. — Ван! На этот раз кричит тетя Мон, потому что не может этого вынести, но Даван продолжает говорить. — Да ладно, мама. Мы все здесь женщины. Мы можем говорить открыто. Мы понимаем друг друга. Не то чтобы ты этого тоже не делала. — Это не то, о чем мы говорим. — Давай поговорим, чтобы Кимхан не чувствовала, что это что-то странное. Ким помнит, когда я сказала, что собираюсь признаться в любви, но вела себя так, будто я этого не говорила? Это было из-за мамы. — Ты можешь винить ее. Даван плавно перекладывает вину на тетю Мон. — Потому что я видела, как мама обнимает и целует тетю Эй, я держала нашу любовь в воздухе более десяти лет. Я не осмеливалась сказать Ким, что чувствую. Так что мы квиты! Я видела маму. Мама видела меня. Мы квиты. Ура! — Ван… Боже! Я чуть не взревела и продолжила выходить из дома, потому что мне было так стыдно. Тетя Мон садится на диван, так как потеряла все свои силы. Осталась только Даван, которая выглядит совершенно растерянной. — Что? Разве вы, девочки, не можете просто отпустить это? Мы просто видели друг друга голыми. Кто-нибудь, пристрелите меня… Когда дело доходит до этого, я вспоминаю прошлое, когда мы не знали, что встречаемся друг с другом во сне. Сколько я себя помню, мне всегда снился этот ребенок. Этот ребенок был моим товарищем по играм и моим лучшим другом, хотя мы никогда не видели лиц друг друга отчетливо. После того, как мы встретились в реальном мире, размытое лицо постепенно стало четким, и этот ребенок оказался Даван. С тех пор у меня был друг как в моем мире снов, так и в моем реальном мире, которым была Даван. Единственная разница была в том, что в моих снах… Мы делали вещи, которые нельзя было подробно описать, потому что они были 18+, что было очень опасно для тех, кто младше 18 лет. Где я была… Ах. Мы были на выпускном курсе средней школы. Это было время, когда все были заняты учебой, чтобы подготовиться к поступлению в колледж. Но Прекрасная Ван бегала между школой и актерскими классами. Скажем так, ей было очень трудно распоряжаться своим временем. Раньше мы каждый день ходили домой вместе, но в тот период мы делали это лишь изредка. Тем не менее, мы все еще проводили время вместе по утрам, потому что мне приходилось заставлять себя вставать с постели, чтобы заниматься с ней только потому, что я хотела видеть ее каждый день. Но однажды у Даван, казалось, был какой-то план, поэтому она сказала, что пойдет со мной домой, но я уже договорилась пойти в Сиам с Мали и Саморн. — О? Почему Ван не сказала тебе, что сначала заедет к тебе домой? Я бы вернулась с тобой, если бы знала. — Все в порядке. — Жаль. Мы давно не ходили домой вместе. — Но мы видимся каждое утро. Все в порядке. Развлекайтесь… Ах. Я должна кое-что сказать тебе сегодня. Не усни первой. — Что это? — Секрет. Я не знала почему, но, когда я услышала, как Даван это говорит, мое сердце забилось от волнения. Казалось, в конце туннеля появился свет. Красивая девушка, вероятно, скажет мне что-то приятное. Вдобавок к этому, накануне ночью мне приснился хороший сон. Я до сих пор помню его. Мой воображаемый друг сказал что-то, что меня так взволновало, что я не могла перестать улыбаться. — Ким… Если я признаюсь в любви, когда мы проснемся, ты перестанешь быть моим другом? Возможно ли это… В тот вечер мне не терпелось вернуться домой. Как только я добралась до дома и узнала, что Даван еще не вернулась со своего актерского класса, я села и ждала у окна, которое выходило на ее. Я ожидала, что она заговорит об этом, как только вернется домой. Что Даван и сделала. Но то, что сказала Даван, было противоположно тому, что я ожидала. — Я просто собиралась сказать тебе, что… — Что? — Мне нравится мальчик из моего класса. Я не помню, как сильно плакала в ту ночь. Это был первый раз, когда я узнала, насколько мучительно болезненно разбитое сердце. Я много раз проговаривалась о своих чувствах к Прекрасной Ван, и ценой были ее чувства. Иметь ее в своей жизни было лучше, чем не иметь ее… Поэтому я держала свои чувства при себе все эти годы. Мы с Даван по-прежнему были близки. Прекрасная Ван съехала из своего дома после поступления в колледж. Она затащила меня жить с ней. Квартира, которую она купила, находилась недалеко от моего университета и недалеко от компании, где Даван ходила в актерскую школу. Мы стали жить вместе, спать вместе и заниматься вместе. Не было времени, когда бы мы не были вместе, за исключением тех случаев, когда мне нужно было уединиться для учебы. И да… все это время у Даван был парень. Семь парней Даван заставили меня страдать семь раз. Первый был коллегой-актером. Это не продлилось долго, потому что Даван выбрала меня вместо него, когда он попросил ее выбрать. Второй тоже был актером, но с этим она познакомилась на съемках. Они расстались, потому что этот актер отправил мне сообщение с флиртом. Как только Даван узнала об этом, она пришла в ярость. Я думала, что она больше не будет со мной дружить, когда Мали пришла рассказать ей об этом, потому что я не знала, к кому обратиться. Даван действительно злилась, но по другой причине, которой я боялась. — Почему ты дала мне узнать об этом от кого-то другого? Это действительно больно. — Я боялась, что ты разозлишься и больше не будешь со мной дружить. Я не собиралась быть третьим лицом. Иначе я бы не… — Это не то, что я думаю. Я злилась, потому что ты мне не рассказала. Нет никакого способа, чтобы я подумала, что кто-то другой лучше, чем ты. Помни это! Это был второй парень, с которым она рассталась. Даван начала понимать, что парни в индустрии не подойдут, потому что они хорошо выглядят и думают, что могут получить любую девушку, с которой флиртуют, включая ее подругу. Так что красавица переключилась на свидания с парнями, не работающими в индустрии развлечений. И, как мы знаем, актрисы встречаются только с теми, у кого аналогичный статус, если не внешность, то богатство. Третьим был первый в очереди на наследование семейного бизнеса, который является автомобильным сборочным заводом. Этот был щедрым транжирой, который возил и Даван, и меня за границу на осмотр достопримечательностей. Каждая страна, которую мы посещали, была идеальной для них, чтобы заключить сделку. Но, как вы можете догадаться, из-за того, что я таскалась с ней, я не могла позволить своей подруге легко попасться на удочку. Я пошла сидеть и ждать перед комнатой, когда Даван пошла на ужин со своим парнем и вернулась пьяной. Я чувствовала, что парень намеренно пытался напоить ее. Я попыталась вернуть Даван в нашу комнату. Я помню, как сильно он ненавидел меня. — Вот почему я притащила тебя с собой. Ты бережешь меня… Отныне, пожалуйста, ходи со мной повсюду, как приклеенная. И тот парень, как обычно, предоставил Даван два варианта. — Кимхан или я? Ответ был прежним. — Кимхан, конечно. Четвертый…. — Кимхан или я? — Кимхан. Пятый… — Кимхан или я? — Кимхан. Седьмой… — Кимхан или я? — Какой глупый вопрос, Кимхан, конечно! Хотя ответ Даван казался хорошим, человек, который всегда был одним из ее вариантов, как я, так и не привык к этому. Так что пришло время сказать себе остановиться. В конце концов настал день, когда у меня появился выбор после того, как в мою жизнь вошел Мавин. Он был идеален, без каких-либо недостатков. У меня не было никаких причин не выбрать его. Он был бревном, когда я тонула. — Ты мне нравишься. Я даже не ответила ему тем же, как следовало бы, когда он попросил меня стать его девушкой. Я просто ответила коротко… — Да. И мы начали отношения, которые привели к большой неразберихе. — Ким… ты не разговаривала со мной уже два дня! Даван не хватает терпимости, а я очень угрюмая. Хотя я и пыталась измениться, кажется, что стало ненамного лучше. Мне до сих пор стыдно, что я была голой перед тетей Мон. Просто мысль об этом заставляет меня снова захотеть закопаться под землю. Хнык. — Ким. С каких это пор ты такая угрюмая? — Саморн, которую притащили, чтобы исправить напряжение между нами, кажется удивленной, узнав, что я очень угрюмая и со мной трудно помириться. Дело в том, что я хочу, чтобы Даван поняла, что некоторых вещей ей следует стыдиться. Она не может вести себя так, будто все легко пропустить. — Да. Она не была такой, когда мы были друзьями. Ты была такой сговорчивой тогда. — Вы двое такие надоедливые. — Мали подходит к холодильнику и берет что-нибудь поесть. Затем она делает предложение, от которого мы обе подскакиваем. — Если быть любовниками так сложно, почему бы вам не вернуться к тому, чтобы быть друзьями? И все замолкают. Саморн чувствует настроение, поэтому она поворачивается к Мали и скалит зубы. — Что, черт возьми, ты говоришь? — Это правда. Вот почему говорят, что друзьям не следует сходиться. Когда вы расстаетесь, вы становитесь незнакомцами. Ким изменилась, видите? Когда они были друзьями, она была очень сговорчивой. Что бы ни говорила Ван, она соглашается. Она ничего не сказала о том, что у Ван было семь парней. Но теперь, просто будучи голой перед мамой, она дуется, как будто Ван беременна без мужа. — Мали. Я плотно сжимаю губы и закрываю глаза. — Быть голой перед мамой — это не то, о чем вы употребляете слово «просто». Мне долгое время пришлось видеть маму. Как я могу смотреть ей в глаза? — Просто держи свое лицо там, где оно есть. И ты тоже, Ван… Тебе было хорошо с парнем. Все эти богатые парни баловали тебя. Они были готовы купить тебе дома и машины все, что ты просила, только чтобы переспать с тобой. Но ты выбрала Ким, у которой нет ничего, кроме способности рисовать. Глупая. Как так получилось, что внезапно я выгляжу так плохо? Я начинаю нервничать после сравнения со всеми моими конкурентами в прошлом. Моя единственная сила в том, что я умею рисовать. — Я думаю, если вы молчите, когда ссоритесь, это не помогает ничего прояснить. Ван. Ким. Встаньте и дайте друг другу пощечины, чтобы все закончилось. — Саморн тоже вносит предложение. Я встаю, потому что я скована. Но Даван подумала, что я действительно собираюсь это сделать. — Что? Ким ты ударишь меня? — Что… Хотя Даван кажется потрясенной, в ее голосе также полно смелости. Когда я слышу это, я поднимаю рукав своей рубашки. — Если ты это сделаешь, я тоже. — Мали подходит, чтобы спрятаться за Саморн, в ужасе. — Ким действительно изменилась. Кто-то вроде Ким ударит другого человека… Ван, не отступай. Если ты позволишь Ким ударить тебя, она будет бить тебя всю оставшуюся жизнь! — Ага. Я не позволю ей. Даван — одна из тех, кого легко разозлить. — Она тоже поднимает рукав своей рубашки. — Что бы ни говорили другие, ты этого хочешь? Саморн немедленно ликует. — Ким, не отступай. Давай! — Ладно. Давайте сделаем это. — Я отвечаю твердо, чтобы показать всем, что не отступаю. — Ты уверена? — Да. — Тогда иди сюда. Даван входит в спальню. Я плотно сжимаю губы и громко дышу. Я не знаю, как до этого дошло. Я не собиралась применять силу, но наши друзья здесь, и я не могу проиграть. — Почему ты не идешь? — Я иду. Я тебя не боюсь. И когда я вхожу в комнату, Даван закрывает дверь. Мы смотрим друг на друга. Я была готова поднять свою защиту и сражаться. Но я останавливаюсь, когда Даван снимает свою рубашку. Что… — Что ты делаешь? Почему ты снимаешь свою рубашку? — О? Ты сказала, что хотела это сделать. — Да. Так почему ты снимаешь свою рубашку… Эй, что… Даван нападает на меня, раздраженная. Она стягивает мою рубашку через голову. Я настолько ошеломлена, что позволяю ей делать все, что она хочет, пытаясь оценить ситуацию. — Почему ты снимаешь мою рубашку? — Ты слишком много говоришь. Я здесь, чтобы сделать это. — А? — Ты сказала, что хотела это сделать. Вот мы здесь. Даван притягивает меня к себе и целует в щеку. — Это прелюдия. — Вв… Ван. — Ты в шоке? Вот еще одна на другую щеку; ты такая милая, что мне хочется тебя укусить. Я все еще не могу понять, что происходит. Даван целует меня в щеки, слева и справа, прежде чем поцеловать мои губы. Я начинаю приходить в себя и отталкиваю лицо Прекрасной Ван, стараясь не улыбаться. — Ты… — Мы делаем это. — Ван! — Почему? Что в этом плохого? — Не играй словами. Мы здесь, чтобы подраться… Ах. Меня толкают на кровать. Даван больше ничего не говорит; она просто снимает с меня одежду. Я не так уж на нее злюсь, но, когда я знаю, что сейчас произойдет, я притворяюсь, что немного сопротивляюсь. Я немного двигаюсь, чтобы Даван не могла меня поцеловать. Но Прекрасная Ван делает эти щенячьи глазки, я могу только вздохнуть. — Ты снова очаровательна. — Вся страна любит меня. Но сейчас я прошу твоей любви. — Ты всегда такая. — Разве мы не можем перестать ссориться? Мне было одиноко. Я хочу обнимать тебя в постели. Ты спала ко мне спиной последние несколько дней. Почему ты так злишься? — Я злюсь, что ты не заперла дверь. Чтобы ты не забыла в следующий раз. — Я больше не совершу эту ошибку. Я уже заперла дверь. Наши друзья не смогут войти. Мы можем раздеться и побороться, прежде чем выйдем. — Где твой стыд? — У меня его нет. Я одновременно злюсь и забавляюсь. Я не могу не потянуть щеки лежащего на мне человека обеими руками и вздохнуть. Как я могу любить эту глупую женщину? И как кто-то вроде нее может любить кого-то вроде меня, у кого нет ничего выдающегося, кроме моей способности рисовать? — Ван… Мне жаль. — А? Что сейчас происходит? Я не понимаю. — Я, возможно, немного слишком угрюмая. — Не немного, а много. — Все твои бывшие парни, вероятно, всегда позволяли тебе поступать по-своему? — Да, это правда. Они давали мне все, что я хотела, как только я этого просила. Один сказал, что купит мне Aston Martin, если я поеду в Японию с ним без тебя. Я чувствую себя еще более подавленной, услышав это. Тот факт, что я дулась, заставляет меня чувствовать, что я еще более надоедливая. Что, если однажды Даван поймет, что лучше, чтобы меня не было рядом? — Это здорово. Но я не могу дать тебе ничего. Даже мотоцикл. — Зачем мне мотоцикл, если я могу ездить на тебе? — Ван! — Я предпочитаю ездить на тебе. Это намного веселее. — Боже. Сумасшедшая ты! Мне было грустно, но теперь я громко смеюсь. Даван открывает рот, чтобы немного укусить меня за нос, зная, о чем я думаю. Затем она прищуривается на меня. — Я думаю, что я начинаю раздражаться на тебя, если ты не перестанешь говорить. — Почему… — Мы можем это сделать уже? — Сумасшедшая. Ты снова говоришь непристойности. Вскоре после этого мы сняли одежду. Нам требуется около часа, прежде чем мы снова выйдем… Я позволяю Даван открыть дверь и быть на передовой, когда мы выходим, чтобы противостоять нашим друзьям. Я прячусь за ней, ничего не говоря. Находясь с Даван, мне пришлось многое изменить. Я знаю, что она экспрессивна, но до бесстыдства. Как только мы выходим из нашей спальни полностью одетыми, обе наши ожидающие подруги закатывают глаза. — Итак, где следы от пощечин? — Саркастично говорит Саморн, как кто-то, кто уже знает, что, вероятно, произошло, в то время как Мали просто издает звуки в горле. — Я думала, что смогу заставить их драться и расстаться. Я действительно ожидала услышать, как вы поливаете грязью родителей друг друга в комнате. Например, «Сука, такая угрюмая», а потом несколько пощечин! Как будто дядя Писан* (Пиак) руководит сценой. Но вместо этого я услышала другие странные звуки… Мали выглядит неловко и многозначительно машет руками в воздухе. Я сжимаюсь до 2 дюймов в высоту и вижу только глазами, которые смотрят через плечо Даван. Она самая смелая во всем этом, как когда она спорила с учителем Джароем. — Что я сделала не так? Мы все четко сказали. — Что вы сказали четко? —… — Мы сказали, что собираемся это сделать. Так мы и сделали. Пожалуйста, передайте мне еще один пистолет. Я не думаю, что смогу больше кому-либо смотреть в лицо.