Ангелы бескорыстны

Антон ненавидит это. Отвратительное чувство. Он снова мельком косится на Арсения. Тот сидит на перилах, покачивая ногами, переговаривается с кем-то, улыбается, лижет свое блядское мороженое. Солнце играет с темными волосами, преломляется в голубых глазах. Антон почти рычит. Резко поднимается с места, подходит к парню и с силой сжимает его колени. – Хватит. – глухо рычит он. – Хватит что? – в непонимании смотрит на него Арсений. Никаких опасений, он просто заинтересован, отводит чужие руки от себя. – Болтать ногами. – цедит Антон. – Антон… – зовет сзади Макаров. Тяжелая ладонь отстраняет его от Арсения. Илья встает преградой между ними, загораживая парня, который продолжает поедать свое мороженное. В его глазах опасение, готовность ответить в любой момент. – Нахер его притащили? – зло спрашивает Антон и отворачивается. Арсений раздражает. Как минимум потому, что взгляд раз за разом падает на него. А отвернуться стоит огромных усилий. В этой компании он явно лишний. Слишком солнечный, добрый, жизнерадостный, мягкий. В чёрной массе, которая преимущественно скопилась около него, выглядит как-то неестественно в своей белой толстовке. Антон может уйти прямо сейчас. Эта компания нужна ему только для того, чтобы Макар периодически подкидывал ему дурь. Может, но все ещё сидит в отделении, ждёт Илью. Тот не задерживается, отходит от компании, садится на бордюр, аккуратно засовывает руку в чужой карман, а когда вынимает, Антон чувствует едва ощутимую тяжесть в нем. Шастун кивает в знак благодарности и поднимается на ноги. Макаров уже хочет подняться следом, как рядом почти из воздуха возникает Арсений. Шастун этого не ожидал, поэтому, поджав губы, отворачивается от него. Ещё раз кивает Макарову и шагает, намереваясь уйти. Но Арсений ловит его за руку, смотрит как-то странно, с сожалением. – Антон… – тихо зовет он, и Шастун останавливается. Ненавидит себя за эту слабость, за эту глупую потребность, но останавливается, переводя взгляд на него. Арсений подступает ближе, поднимается на носочки и тихо шепчет в ухо: – Это наркотик? Антон ему не ответит. Не собирается отвечать. Теплые руки с тонкими пальцами хватают его за запястье. Сохранить безразличное выражение лица сложно, но Антон в этом профессионал. Поэтому он просто окидывает его беглым взглядом с головы до ног и выдергивает руку, с силой сжимает челюсти. Он не ощущал потребности в людях примерно с четырнадцати лет, когда погиб его последний и самый близкий человек – мама. Поэтому ощутить это влечение в двадцать лет было странно, страшно и противоестественно. Хотеть кого-то рядом. Лежа вечером в кровати, он пытается вспомнить – сколько это длится? Сколько он затыкает собственное сознание, когда оно услужливо начинает напоминать ему о темных, чуть волнистых волосах, широко распахнутых голубых глазах, едва алых губах, которые, по обыкновению, растягиваются в улыбке. О мягких руках, длинных пальцах, стройных ногах… Антон до крови закусывает губу, чтобы отвлечься на боль. Он не может вспомнить, как долго это продолжается. Два месяца? Три? Нет. Нет. Ни в коем случае. Арсений его раздражает и только. Ничего в этом нет. Но когда в следующий раз эти руки отряхивают его кофту, мельком проводя по груди, Антон снова сомневается в своих утверждениях. Это затягивает с каждым днём все больше и все больше пугает. Для себя Антон выяснил ещё давно – привязанность к людям опасна. Все, кому он доверял после смерти матери, жестоко его обманывали. Арсений заторможенно выводит пальцем узоры на его коже, повторяя контур татуировок. Бред. Арсений долго разговаривает с ним, гуляя по темным улицам. Ложь. Арсений стоит совсем рядом, хватает за руку, когда из-за угла резко выезжает какой-то гонщик, пугая его. Иллюзия. Антон отталкивает его от себя раз за разом. Это должно помочь. Всегда помогало. Арсений в большой компании садится рядом, Арсений улыбается, пытается поймать искорку в зеленых глазах. Его много. Слишком много. Антон пытался ответить себе на вопрос, когда это пересекло грань допустимого? Когда стало чем-то большим? В голову приходит только одно: тот странный вечер, который впечатался в память с невероятной точностью… Антон идёт по узкой улочке в сторону дома. Фонарь над головой угрожающе мигает, рискуя погаснуть в любой момент. Вокруг темнота, тишина, и Антон бы назвал это покоем. На губах играет кривая ухмылка, когда он слышит посторонние звуки где-то за своей спиной. Конечно, какой покой в час ночи в самом опасном районе города. Оборачивается он не будет – опять какие-то пьяные идиоты развязали драку, – но все же сжимает нож в кармане покрепче. Сзади слышится крик. Антон не оборачивается и на это. Он не будет влезать туда и защищать какого-то несчастного. Почти наверняка виноват в этом сам несчастный и сейчас просто получает то, что заслужил. А еще Антону похер. На кричащего, на избивающих, на всех. Все, за кого он мог сунуться в драку, давно умерли, так что… Он чувствует резкий толчок в спину. Ему хватает доли секунды, чтобы развернуться и выхватить нож, попутно его разложив. На него наступают три громилы, а сзади слышится приглушенный голос: – Помогите, помогите, пожалуйста…– голос дрожит и кажется смутно знакомый. Нет. Ни один человек в мире не заслуживает усилий Антона по его спасению. Он собирается отойти в сторону, уступая место громилам, но сзади снова звучит охрипший голос: – Пожалуйста, пожалуйста… – как мантру повторяет пострадавший, и Антон узнает этот голос. Не хочет, но все равно оборачивается, встречаясь с ярко-голубыми глазами Арсения. Сейчас они широко распахнуты, губы раскрыты, на щеках виднеются редкие дорожки слез, руки чуть подрагивают, волосы растрепаны так, будто за них грубо хватались. По тому, как взметнулись вверх брови, расширились зрачки, Антон понимает – тот тоже его узнал. – Антон, Антон, пожалуйста… – из глаз снова текут слезы, и Антон рычит от собственного бессилия, от невозможности контролировать себя. Ему нужно уходить. Бросать его к чертовой матери и уходить. Он наотмашь бьёт одного из преследователей, проводит пока только вскользь лезвием ножа, указывая на его наличие, пытается припугнуть. Уходи. Со всей силы прикладывается к скуле второго. Бросай его. Хитрым приемом, которому научил его дядя в глубоком детстве, укладывает на лопатки третьего, тут же придавливая его тяжелым ботинком. Он никто. Вали отсюда. Антон больше не играется с ножом, со всей силы бьет им по руке, которая летит в сторону Арсения. Глухие хрипы, редкие вскрики, тяжёлое дыхание, звук ударов – все сливается воедино. Антона это не пугает, он к этому привык. – Нахуй вас. – хрипит один из мужчин, наугад махая рукой, надеясь причинить ущерб, но промахивается. Антон не сводит с них взгляда до того момента, как они скрываются где-то вдали. Он резко разворачивается к Арсению, вздергивает чужое лицо за подбородок. Губы разбиты и опухли, скула рассечена, как и бровь, синяков Антон не замечает, видимо, они скрыты под одеждой. – Идиот. – выплёвывает он, сжимая чужой подбородок сильнее. Из голубых глаза снова выкатываются слезы, Арсений глухо всхлипывает, пытается отвернутся. – Во что ты, блядь, ввязался?! Арсения хочется ударить. Потому что он заслужил. Он заставил Антона признаться себе, что он что-то для него значит, он влез в какие-то переделки с явно недружелюбными людьми, Арсений… Арсений резко подступает ближе и обнимает его. Прижимается всем телом, прячет лицо на груди, и Антон снова чувствует, как он всхлипывает. – Извини, Антон, мне очень жаль, что тебе пришлось... – Антон перебивает его. – Что они от тебя хотели? – грубо спрашивает он. – Я не… – Антон обнимает его в ответ, но лишь для того, чтобы с силой сжать ребра. Арсений шипит сквозь зубы, но понимает намёк. – Это было похоже на попытку изнасилования. – он не смотрит в глаза и больше не всхлипывает, он дрожит. – Я не знал, что такое существует. Я не знал, что парней тоже могут… Антон поднимает его лицо за подбородок чуть нежнее. – Что они сделали? – он смотрит в глаза, ловит любую эмоцию, мысль, он легко отличает ложь. – Они не успели, только… издевались. – находится он, и бледные щеки покрываются румянцем. Арсению стыдно. – Антон, мне очень жаль, что я вовлёк в это тебя, прости, я… – Заткнись. – с новой порцией злобы перебивает Антон. Это невыносимо. С каждым его новым словом он чувствует, как что-то щемит в груди. Шастун грубо хватает его за локоть и тащит за собой. Арсений не спрашивает, куда они идут, слепо подчиняется. Так даже лучше. Озвучивать свои намерения было бы слишком сложно. До квартиры Антона они доходят быстро. Шастун вталкивает его в тёмное помещение, хлопает дверью, включает свет. Арсений решается задать вопрос только через несколько минут: – Почему мы здесь? Это твоя квартира? – Потому что я не собираюсь провожать тебя домой. А ты, как видно, профессионально наживаешь себе проблем на задницу. Снимай обувь и иди за мной. Арсений снова не сопротивляется. У него тоже есть своя квартирка недалеко, но оставаться одному сейчас совершенно не хочется. Он идёт за Антоном и садится на диван, когда парень указывает на него кивком. Хозяин квартиры уходит в другую комнату, возвращается уже с потрепанной коробкой. – Будешь шипеть и дёргаться – ударю. – коротко предупреждает он, смачивает ватку перекисью и прикладывает к рассечённой брови. Арсений до боли закусывает губу, чтобы не издавать никаких звуков. Потому что верит Антону. Шастун беспрекословно исполняет собственные обещания. Всегда. Когда дело доходит до обработки губы становится сложнее. Антон оттягивает её большим пальцем, прижимает бинт, и Арсений все же шипит и жмурится, попутно готовясь к удару и лишь надеясь на то, что он будет не такой болезненный, как у тех мужиков. Антон над ним недовольно рычит, сжимая чужое запястье до синяков. – Я же сказал… – глухо предупреждает он. – Это больно. – поднимает на него глаза Арсений, и Шастун снова чуть не ноет от того, какое жалобное выражение в них застыло. – Считай, я запомнил это и применю, когда захочу. – отводит глаза Антон. – Хорошо, только… предупреди. Антон не отвечает. Закончив работать с перекисью, он поднимается с дивана. Секунда, и в Арсения летит полотенце. Парень понимает намёк и оглядывается в поисках двери. Квартира Антона старая и запущенная, как будто только что вынырнула из советского союза. Согласно старым планировкам ванная должна быть где-то… Арсений угадывает и уже шагает к двери, как его ловят за плечо, резко разворачивая. Парень почти впечатывается в чужую грудь, но вовремя ловит равновесие. Он успевает заглянуть в зелёные глаза, блестящие от света из кухни. Антон дышит прерывисто, во взгляде сквозит сосредоточенность, обыденная злость и еще что-то, что Арсений не успевает идентифицировать. – Что они тебе сделали? Вопрос застаёт врасплох. – Я же сказал, они не успели…– Антон резко накрывает его рот ладонью, и Арсений чувствует холод металла на его пальцах. – Где трогали и куда били. – подсказывает ему Антон и отнимает руку ото рта. Парень краснеет, прячет глаза, пытается отступить назад, но его удерживают на месте за ворот футболки. – Живо. – шипит Антон. – Били по лицу, животу, трогали… – он опускает голову слишком низко, так, что Антону прекрасно видно его затылок. – Задница, бедра, волосы, кто-то из них пытался кусаться. Я не знаю… не понимаю, как они узнали… – Узнали что? – требовательно спрашивает Антон. Арсений, вопреки его ожиданиям, резко вскидывает голову и смотрит прямо в глаза. – Я гей. – смотрит с вызовом. – Ударишь меня за это? Антон еще секунду смотрит на него не мигая. – Нет. Мне похуй. – срывается с его губ, и он резко отступает, пропуская Арсения в ванну. Сердце бешено колотится, и Антон судорожно ищет помятую пачку сигарет в кармане. Секунда, и он, не доходя до форточки, нервно прикуривает. Что вызвало в нем такое потрясение? Арсений. Вот тот Арсений, ангел во плоти. Вот он - гей? Ему нравятся парни? Парни или мужчины? Кто в его вкусе? Он встречался с парнем? Целовался? Он занимался сексом с парнем? Последнее Антон отметает. Быть не может. Но сознание уже подкидывает картинки, в которых Арсения к стене прижимает какой-то безликий парень. Целует, склоняясь к нему. Мысли уносят его дальше, и вот Антон уже узнает в этом незнакомце себя. Арсений совсем рядом. Весь его. Делай что хочешь. Пачка сигарет заканчивается слишком быстро. Антон вздрагивает впервые за пару лет, когда сзади слышится голос этого самого Арсения. Антон оборачивается и тут же утыкается взглядом в чужое тело. Арсений стоит с полотенцем на бёдрах, чуть покраснев после душа, с мокрыми волосами, отчего те стали еще темнее, капельки воды скатываются с ресниц, носа, волос, падают на оголённую грудь, подтянутый живот. Блядство. – Антон? – тихо зовёт его Арсений второй раз. – Можно мне какую-нибудь одежду? Шастун больше не смотрит на него. Невероятным усилием воли возвращает лицу безразличное выражение и шагает к шкафу, распахивая его. Кидает парню чистые штаны и футболку. И сам шагает в душ. Раздаётся щелчок замка и шум воды. Он не думает, что дрочить на знакомых – это аморально. В конце концов, точно не ему рассуждать о морали. Перед глазами снова проносится Арсений. Снова и снова, с улыбкой и со слезами, полуголый и закутанный в какую-то кофту, которая была ему слишком велика, из-за чего парень казался еще меньше. Антон ловил себя на мысли, что хочет, чтобы эта была его кофта. Хочет подходить сзади и до боли стискивать в объятиях. Он всегда отметал эти мысли как последствия наркотиков или очередную слабость, которую просто нужно пережить, подавить… Но ничего не помогало. Ничего. Только не с Арсением Поповым. Антон выходит из душа нескоро, поэтому не удивляется, что Арсений его не дождался и завалился спать без постельного белья на диване. Антон подходит к дивану следом, аккуратно накрывая парня. Выпрямляется, секунду смотрит на него. Арсений спит, лицо расслаблено, мелкие морщинки разгладились, из-за чего он выглядит еще моложе, а на огромном диване еще меньше. Антона снова посещает желание притянуть его к себе и обнять, крепко, очень крепко. Ощутить его рядом. Он щёлкает пальцами и в раздражении стягивает с парня одеяло. Антон не будет заботиться о нем. Потому что Арсений все еще никто. Антон верит себе слабо, но все же уходит в собственную крохотную спальню и утыкается носом в подушку, по привычке оставляя под ней нож. Наверное, это и стало отправной точкой. Моментом, когда его безразличие раскололось о голубые глаза с каким-то странным, завораживающим выражением. Моментом, когда Шастун признался себе, что Арсений ни никто. А ему, Антону, в этом убогом мире нужно что-то кроме воздуха, наркотиков и сигарет. *** Антон не верит, что это произошло. Не верит, что он сорвался. Потерял контроль настолько, что прижимает к холодной стене Арсения, как в своей самой первой фантазии. Где-то внутри творится что-то невероятное. Хочется одновременно сжать чужую талию, впечатать в стену, впиться в губы, и в тоже время хочется долго-долго смотреть в голубые глаза, различая в них разные эмоции. Он склоняется ближе, кладёт ладонь на талию. Ждёт реакции. А может, Арсений просто боится его? Все еще боится и только поэтому не отказывает сейчас? – Тебе страшно? – шепчет он, приподнимая чужое лицо за подбородок. – Нет. – отвечает Арсений, но голос отчего-то дрожит. – А сейчас? – произносит Антон одними губами, наклоняясь совсем близко, выдыхает в самые губы. Ему важно. Важно знать, что Арсений хочет этого. Или хотя бы не против. Голубые глаза опускаются на чужие губы, и Антон ловит последнюю подсказку. Арсений чуть приоткрывает рот, проводит кончиком языка по пересохшим губам. Это был конец. Невыносимо. Невозможно больше терпеть. Иррациональное, опасное, странное желание накрывает с головой, и Антон все же впивается в чужие губы. Целует рвано, жадно, резко. Чувствует, как тонкие губы двигаются навстречу, и отстраняется только когда чувствует, что воздуха критически не хватает. Арсений не сводит с него глаз. – Хочешь меня ударить? – спрашивает Антон. – Нет. – просто отвечает Арсений и тянется к его лицу. Берет его в свои руки, поглаживая большими пальцами линию челюсти. Антон не стал бы насиловать его. Но когда Арсений тянется к нему и прямо даёт понять – можно, крышу сносит окончательно. Он вжимает парня в себя, ощущая его слишком явно, снова целует, все так же яростно и жадно. Арсений отстраняется первым, отворачиваясь и переводя дыхание. – Что с тобой? Ты под таблетками? – переводя дыхание, спрашивает он. – Нет. – уверенно отвечает Антон и не врёт. Под таблетками он предпочитал не видеться с Арсением. Знал, что потеряет контроль гораздо раньше, чем на свежую голову. Но несмотря на его честный ответ, этот вопрос Арсений задаёт все чаще и чаще. Ему, видно, важно, чтобы все это происходило в трезвом состоянии. – Но это ведь плохо. – говорит он, сидя на крыше многоэтажки, где они завели привычку проводить вечера, и держит Антона за руку. Он не ждёт согласия со своим утверждением, он знает, что Антон услышал. – Я очень хочу, чтобы ты бросил это. – сжимает он окольцованные пальцы. И Антон поднимает на него глаза, приподнимая за ними и бровь. – Пожалуйста. – просит Арсений и мягко целует его в лоб, и, потянувшись вперёд, чуть не падает. Но Антон все же тянет парня на себя, так, чтобы тот уткнулся носом в его шею и обвил руками торс, обхватив его ногами. Арсений расценивает это как “я постараюсь”, и в знак благодарности мелко и часто целует его в шею. Такие поцелуи понравились Антону совсем недавно. Для него было открытием, что можно было не только рвано кусать чужие губы, но и наслаждаться короткими, едва ощутимыми касаниями. – Еще. – просит Антон раз за разом. – Мне херово, Арс. Без наркоты херово. Я не… – он зарывается пальцами в чужие волосы, чуть оттягивая их, но не настолько, чтобы отстранить Арсения от своей шеи. – Я думал, это лёгкий наркотик. – Хочешь, останусь сегодня у тебя? – шепчет Арсений. И Антон притягивает его еще ближе, парень мягко улыбается. Антону нравилась эта улыбка, но еще больше ему нравились голубые глаза. Нравилось смотреть, как они распахиваются в удивлении. Губы, вторя им, чуть приоткрываются, а пальцы по обыкновению тянутся к нему… – А…– голос чуть срывается. – Антон?... – Арсений подходит совсем близко и тянется к его лицу, в удивлении распахивая глаза. Шастун самодовольно улыбается. – Что это? – снова почему-то шепчет Арсений. Он не дожидается ответа, наконец касается его брови, где красуется теперь металлическое украшение. Парень перебирает украшение в пальцах, хмурится, склоняет голову, изучает. Антон услужливо наклоняется к нему, следит за лицом, пытается понять, как ему такое. Наконец Арсений выпускает из-под пальцев пирсинг, отстраняется, чтобы взглянуть на Анона целиком, снова склонив голову. Антон уже начинает нервничать и слегка закусывает губу изнутри. Арсений приближается к его лицу и нежно целует, согревает губами металл. – Мне нравится. – наконец выносит свой вердикт Арсений, и Шастун тихо выдыхает, сжимает его в объятиях, привлекая к себе для поцелуя. Арсений привык к такому Антону. Немногословному, но своему. Привык, что его тянут на себя, без предупреждения приходят домой, обнимают до сбившегося дыхания. Но он абсолютно не привык к Антону, у которого рядом кто-то, кроме Арсения. Антон все так же тянул его на себя, садил на колени, но при этом зло рычал на всех окружающих, в частности, на их компанию. Арсений на коленях у Антона разворачивается к нему. – Антон-он… – тянет он шёпотом. – Давай чуть спокойнее. – мягко просит он и чувствует, как чужие пальцы впиваются в его бедра. – Пожалуйста, Антон. – специально касается чужого уха губами Арсений. Антон молчит до конца вечера, больше ни на кого не рявкает. Просто поминутно сжимает Арсения, тянет ещё ближе. Арсений встаёт с его коленей только под конец, разминая ноги. Все так же мягко улыбается всем этим людям, шутит с Макаровым, оживлённо говорит о чем-то с Журавлевым. И снова выделяется среди них. Снова Антон видит его слишком явно. Шастун не тянет его домой, когда хочет этого, не рявкает на всех окружающих, но с каждой минутой мрачнеет все больше. И когда Арсений прощается с ними, хлопая кого-то по плечу, приобнимая, махая рукой, Антон напоминает беса. В тот вечер он впервые убеждается в том, что Арсений – Ангел. – Антош, что случилось? – пытается взять его за руку Арсений по дороге домой. Но он отдёргивает руку, засовывая её в карман и игнорируя такое обращение. Арсений молчит до развилки, где они расходились по своим домам. Он в ожидании останавливается и смотрит на Антона. Как бы Шастун не был раздражён, последнее, чего ему хочется, это отпускать куда-нибудь Арсения сейчас. – Пошли. – глухо рычит он и сворачивает к себе домой. Арсений следует за ним, не проронив ни слова. И только когда дома Антон скидывает ботинок и швыряет его в сторону с такой силой, что отлетает металлическая бляшка, он открывает рот. – Антон. Пройди за мной, пожалуйста. Это его странное спокойствие раздражает. Пусть вздрогнет, отвернётся, уйдёт, как делают все остальные, все, кроме него. Антон идёт за ним по собственной квартире, понимает, что Арсений ждёт его в гостиной. Еще минута, и Арсений выжидающе смотрит на него, очевидно, предлагая сесть на диван. Антон снова раздражается, не садится, сунув руки в карманы. Арсений мягко улыбается, подходит ближе и тянет его вниз, укладывая на диван спиной. Шастун кривится и сжимает кулаки. Пусть перестанет улыбаться, когда смотрит на него! Это Антон! Антон Шастун! Тут нечему улыбаться. Он не успевает ничего сказать - Арсений ложится сверху, обхватывает его руками, утыкается в грудь, тянется к волосам и мягко прочёсывает их. Антон опешил, такого он точно не ожидал. Мягкие движения успокаивают, Арсений как будто знает, где провести, где надавить, где задержаться. – Что случилось, Антоша? – почти беззвучно произносит Арсений, но в тишине пустой квартиры Антон него прекрасно слышит. – Все же хорошо?... -- вторая рука тоже начинает двигаться, поглаживая грудь, плечи, живот. – У тебя снова ломка? – Нет. – мягче, чем хотел, отвечает Антон. – Что тогда? – оттягивает он чужие пряди. – Эд. – коротко отвечает Антон, и Арсений чувствует, как тело под ним напрягается. – Он гей, и он тебя хочет. Арсений минуту не отвечает. – Это тебя расстроило? Это же совсем не важно, Антон. Он видел, что я с тобой. И я его не хочу. Антон чувствует тяжёлые руки на своей талии. – Ты его не знаешь. У него нет абсолютно никаких моральных норм. Ему просто интересно, каково это - секс с ангелом. Арсений тоже прижимается ближе. – Я этого не допущу. Антон под ним глухо смеётся. – Не-ет.. – мотает он головой. – Этого не допущу я. Арсений не знает, что в одном из карманов штанов лежит самый любимый и самый острый нож из всех, что есть у Антона. Да ему и не нужно знать. Шастун ложится на бок, заключая Арсения между спинкой дивана и собой. Прижимает к своей груди, так, чтобы тот уткнулся носом в оголённую шею, обнимает во сне. Он не делал так больше десяти лет. Не обнимал во сне. От этой мысли становится чуть жутко. Арсений - последний человек на земле, который у него остался. Единственный, с кем можно без опасений обниматься, один на всю оставшуюся жизнь. Больше такого с Антоном никогда не случится. Он утыкается носом в тёмные волосы, вдыхая мягкий запах ландышей, и проваливается в сон окончательно. *** Антон всегда знал, что Арсений до одури нежный и добрый, но на то он и Ангел. (В собственной голове Антон начал называть его так слишком часто). Но, как оказалось, Антон даже не понимал, насколько. Сам он привык к смерти. К её непосредственной близости, к её неизбежности. А Арсений, как видно, нет. Поэтому, когда он поднимает трубку субботним вечером, очень удивляется сбившемуся голосу в трубке. – Тон…– проглатывает первую часть его имени Арсений. – Что случилось? – моментально реагирует он. – Мак-макар… – хрипит Арсений. – Что он сделал? – настораживается Антон. – Он… его нет. Больше нет. – Антон слышит, как телефон падает из чужих рук и ударяется о какую-то твёрдую поверхность. Он матерится сквозь зубы, срывается с места. До чужого дома не более двадцати минут, он натягивает обувь и спешно выходит. Однако, добежав, наконец, до чужой квартиры и стоя у распахнутой двери, он не знает, что сделать. Как помочь? В нем смерть Ильи не вызывала никаких особенных чувств, и гораздо больше его занимало состояние Арсения. Антон понимал – его абсолютное безразличие не норма, но сам он так привык к этому, что не собирался ничего делать. Арсений выглядит плохо. Тёмные волосы взъерошены, нос покраснел, как и глаза, с мокрых ресниц скатываются слезинки. Сам он в огромной толстовке. Антон узнает в ней вещь Макарова, которую тот однажды забыл забрать у парня. Парень изнуренно приваливается к стене в узком коридоре, обхватывает себя руками и как-то странно, просяще смотрит на Антона. А тот все еще не понимает, как сделать так, чтобы из голубых глаз перестали градом литься слезы. – Тебе.. – он переводит дыхание, всхлипывая. – тебе совсем его не жаль?.. он твой друг, Антон! – отстраняется парень от стены и тут же пошатывается. Антон, наконец, понимает, как облегчить его положение, подхватывает парня на руки. – У меня нет друзей. – тихо шепчет он и уже чувствует, как Арсений прижимается ближе. Он несет его в чужую спальню, аккуратно кладет на кровать и стягивает кофту через верх. – Верни мне ее! – дергается парень, но Антон отводит руку с черной тканью. – Его больше нет. От того, что ты будешь напоминать себе о нем, ничего не изменится. – Арсений снова обхватывает себя руками и валится на кровать с глухим поскуливанием. – Ты бездушный. – выдавливает он, утыкаясь лицом в одеяло. – Возможно. – соглашается Антон, но стягивает с себя кофту и накрывает ей парня. Сам поднимается с кровати, чтобы взять почти такую же, недавно брошенную в сторону. Поднимает, подносит к лицу. Он помнит, как пахнет Макаров. Тяжелыми сигаретами и дорогим парфюмам, кофта все еще пахнет так же. Он доходит до кухни и скидывает ее в мусорный мешок. Спустя еще минуту возвращается в комнату. Арсений лежит на кровати, тихо вздрагивая. Но тут же подрывается и разворачивается к Антону, сидящему на ее краю. Подползает ближе, обхватывает ледяными пальцами лицо, заглядывает в глаза. Антон успевает уловить трогательно сложенные брови, искусанные и опухшие губы, еще более красные глаза. – Ты употребляешь, Антон? Пожалуйста, скажи, что ты все-таки бросил? – шепчет он. – Скажи, что бросил! – кричит он, и голос срывается. – Бросил. – Сколько? – не выпускает Арсений его лица. – Три месяца. Это был легкий… – начинает он, но Арсений его перебивает. – Смерть Макарова – передоз. Ты понимаешь? – губы снова дрожат. – Понимаю. Я даю тебе слово, что не вернусь к этому. Арсений снова глухо всхлипывает и обхватывает Антона поперек живота, опускаясь чуть ниже. Шастун слышит приглушенные всхлипы, чувствует влагу от слез на своей футболке и наконец кладет свои руки на его спину, пытаясь в таком неудобном положении приобнять. Но очень скоро понимает, что это неудобно. Переползает к изголовью кровати, подкладывает под спину подушку, откидывается на нее и укладывает Арсения на себя, снова накрывая собственной кофтой. Сам чувствует запах, исходящий от нее, – ментоловые сигареты с легким привкусом металла. Он уверен, сейчас Арсению это нужно. Поэтому поправляет на нем не одеяло, а именно кофту. Ангел все никак не успокоится. Уже совсем обессиленный собственной истерикой, он все ещё время от времени сжимает его крепче, и Антон в ответ стискивает его в своих объятиях. Когда его футболка на животе мокрая насквозь, он замечает на маленькой прикроватной тумбочке книгу. “Капитанская дочка”, Пушкин. Антон не удивляется его выбору. Конечно, честь, долг, любовь, доблесть – то, что будет перечитывать Арсений Попов. Антон открывает книгу по закладке и, кашлянув, крепче обхватывает Арсения в своих объятиях. Они погружаются в жизнь Петруши Гринева, и уже через час чужое дыхание восстанавливается, а тело перестает содрогаться. Антон не был готов к тому, что ангелы реагируют на смерть так ярко. Он сползает с подушки, поглаживая спутанные волосы, и сам медленно погружается в сон. Арсений восстанавливается долго. Антон искренне хотел помочь, но выражать чувства словами категорически не умел. Поэтому просто оставался рядом – в маленькой квартире с белыми обоями и мягким светом. На чужой широкой кровати. Оставался так часто, что почти отвык от собственной квартиры. Наверное, их ошибкой было то, что после очередной длительной прогулки ночью они завалились домой и забыли закрыть дверь на ключ. Вспомни они об этом, и, кажется, все, совершенно все пошло бы иначе… Антон просыпается первым. Он привык даже во сне улавливать посторонние звуки, поэтому уже чуть присаживается на кровати, снимая с себя Арсения. Не утруждает себя тем, чтобы накинуть хоть какую-нибудь одежду, кроме белья, и, нащупав в свертках одежды нож, подступает ко входу комнаты. Ровно в этот же момент навстречу шагает незнакомый мужчина. Антон мельком оглядывает его, оценивая, с какой силой тот может ударить. Мужчина высокий, выше Арсения, но ниже Антона, с чуть поседевшей головой и такими же усами, ярко-голубыми глазами и россыпью морщинок на лице. До Антона только начинает доходить, как сзади слышится приглушенное: – П-пап? – Арсений резко садится в постели. Мужчина еще несколько мгновений окидывает комнату взглядом. Голый Антон с ножом в руке, голый Арсений – тоже в одном белье, – одна кровать, одежда на полу, одиннадцать часов утра. — Пап, я все объясню. – Ну уж постарайся. – зло давит из себя отец. Арсений поднимается с кровати, ради приличия накидывая чужую длинную футболку и кидает Антону штаны, но тот игнорирует их, и они просто сползают к его ногам. Подходит к Антону, становится совсем близко и хватает его за предплечье. – Я хочу быть с тобой честным, папа. Это Антон. Он мой парень. Самый лучший… – Арсений сам схватился за его предплечье, намеренно или нет. Поэтому одна рука Антона была обездвижена, а другая находилась слишком далеко, чтобы предотвратить грубый удар по лицу. Арсений чуть пошатывается, мгновенно хватаясь за щеку. – Я предупреждал тебя, прекрати маяться этой дурью! – повышает голос отец. Антон шагает к нему вплотную, но Арсений легким движением удерживает его на месте. – Папа, – в глазах уже стоят слезы от сильного удара. – послушай, пожалуйста. Мужчина берет его за плечи и с силой встряхивает, так, что у парня голова ходит ходуном. – Я предупреждал тебя, что педерастия для тебя плохот кончится?! Предупреждал или нет!? Теперь вот это! – он кивает на Антона. – Вот это лежит с тобой в одной постели!? Да ты еще скажи, что он тебя поиметь успел! Да я даже слушать ничего из этого не хочу! Приди в себя! – он снова ударяет Арсения, уже по другой щеке. – Разве так мы тебя воспитывали?! Чтобы какой-то обдолбанный наркоман… – Не трогай его… – охрипшим голосом, тихо, но очень четко прерывает его Арсений. – О! – мужчина преувеличенно сильно удивляется. – Так дела обстоят? Ты отвратителен мне. – он с силой отбрасывает Арсения назад, и тот теряет равновесие, валится на пол. – Прямо сейчас. Последний раз спрашиваю: закончишь ты с этим дерьмом?! – он наступает на Арсения, и Антон не выдерживает. Он уловил едва заметное движение Арсения, которое означало – не лезь, но сейчас злость закипала с невероятной силой. Самый край его сознания все еще подчиняется разуму, поэтому он отбрасывает нож. Если тот будет у него в руках, он обязательно использует его, а такое Арсению может не понравиться. Он подступает к обидчику в равном с ним положении, – ну, конечно, если не считать лет пяти уличного воспитания, – и с силой ударяет того по лицу. Мужчина наконец-то переключает внимание на него и ударяет в ответ. Нужно сказать, бьет он неплохо, потому что Шастун не успевает увернутся в маленькой спальне, и боль отдается глухим хрустом. Забытое ощущение адреналина накрывает с головой. Он ударяет еще раз. А потом еще. – Пожалуйста, хватит! Хватит! – Антон не видит, как Арсений поднимается на чуть дрожащие ноги и тянет его назад. Он по инерции грубо отбрасывает помеху с локтя, и Арсений снова не удерживает равновесие. Только спустя пару долгих секунд и несколько ударов он понимает, что сделал, и резко отступает от нападающего. Арсений за это время снова поднимается на ноги и встает между ними. – Папа, пожалуйста, я… – глаза обращены к отцу. В них надежда странно переплетается с мольбой. – Ты мне отвратителен. Арсений, ты ужасен. Знать тебя не хочу. – он кривит губы. – Я не хочу считать себя твоим отцом. Считай, у тебя его больше нет. – он не смотрит на него, просто разворачивается и уходит, громко хлопнув входной дверью. Арсений бессильно оседает на пол, опуская голову. Антон в мгновение подходит ближе, опускается на корточки, вздергивает чужой подбородок, осматривая покалеченное лицо и уже подступающие слезы, а затем резко поднимается на ноги. – Ублюдок. Мерзкая свинья. Гомофобный сукин… – Антон, уйди пожалуйста. – Арсений произносит это как всегда – тихо, четко, уверенно. Шастун еще секунду стоит неподвижно. – Не хочу видеть тебя сейчас. Уходи. – отворачивается от него Арсений, снова ссутулившись на полу. – Арс, а в чем проблема? Он, очевидно, неадекватен. То, что он только что ушел, только лучше для тебя. – спокойно говори Антон и жмет плечами. – Ты действительно не понимаешь?! – всхлипывает Арсений. – Уходи, Антон! Уходи! – он странно и истерично дергает ногой, как бы отбиваясь от кого-то. Слова впечатываются в сознание сильнее, чем он хотел. Уходи, Антон – на пустой улице. Уходи, Антон – в уже ставшей чужой квартире. Уходи, Антон – на любимой им заброшке с полной пачкой сигарет. Шастун надеялся, что Арсений позвонит, или вернется в его квартиру, или просто хоть как-нибудь даст понять, что Антон может снова его увидеть. Но он молчит – четыре часа, день, сутки, неделю, две. Приходить к нему Антон не имеет ни малейшего права. Это чувствует даже он, со своей искалеченной и неработающей эмпатией. Он понимал, что Арсений устроен как-то по-другому, не так, как он сам. Для него эта выходка отца была бы просто шуткой. Может, он бы действительно посмеялся. Комический эффект состоял в том, что единственным рычагом давления стало: “Ты мне больше не сын”, в то время как у Арсения есть все, абсолютно все средства к существованию, и его исчезновение на нем никак не скажется. Антон достает последнюю сигарету из сотой, как казалось ему, пачки за эту неделю и прикуривает. В его ситуации не было ничего смешного. Его опекуны, которые “усыновили” его после смерти матери, узнав о его влечении к парням, избили до полусмерти и выставили за дверь с одним рюкзаком, бросив на прощанье, что немедленно вернут его обратно в детский дом. Антон ненавидел этих опекунов с их консервативными взглядами на жизнь. Сейчас их выходка вызывает лишь кривую улыбку, вот только тогда Антон не улыбался. А Арсений… Арсений другой. Он ангел, которому так бесцеремонно перерезали крылья, отправив на землю в это убогий и жестокий мир. Антон рассуждал так в первую неделю. Во вторую его начала накрывать гнетущая паника. Руки не тряслись, его голос не срывался от страха, но постоянное волнение, тревожность, какой-то необъяснимый страх преследовали его повсюду. Вдруг “уходи, Антон” было сказано в самом радикальном из смыслов? Вдруг Арсений просил уйти из его жизни? Навсегда? Сердце, ну или что-то в груди, болезненно сжимается. Об этом страшно думать. Он не верит в любовь. В этот иррациональный фокус, пресловутую сказку, на который попадаются так много людей. В эту созависимость, когда слова “я не могу без тебя” приобретают совершенно другую окраску. Не верит в “долго и счастливо”. Поэтому изо дня в день ждёт, когда эта странная привязанность и нежность, которую он не признавал, пройдут. Когда он снова сможет относиться к Арсу, как к обычному человеку. Когда со спокойной душой снова сможет его ненавидеть, как и всех вокруг. Но разлука с ним не приносит ожидаемого эффекта. Все работает ровно наоборот. Антон фактически изнывает от желания просто увидеть его и убедиться, что все хорошо. С ним все хорошо. В конце третей недели он не выдерживает. Намеренно идет к знакомому дому, останавливаясь у подъезда. Он нарезает круги вокруг него так долго, как только может. Пока ноги не отказывают вконец. В тот вечер Антон еле дотащился домой, бросившись спать прямо в одежде. На следующий день повторяется все тоже самое. Но и этот день не увенчается успехом. И только на третий день Антон видит, как Арсений выходит из подъезда. Подойти совсем близко он не решается, поэтому наблюдает чуть издалека. При этом Арсений мог бы его увидеть, если бы, конечно, знал, что он тут. Ветви раскидистого дерева в старом дворе чуть закрывают ему обзор, поэтому Антон в недоумении поднимает брови, когда наблюдает, как Арсений поминутно присаживается и снова встает. И даже несмотря на это, в груди разливается какое-то странное тепло. Жив, ходит, живет. По крайней мере, Антон надеятся, что он живет, а не просто существует в поставленных условиях. На четвертый день он приходит уже к вычисленному времени и снова наблюдает за ним издалека. Снова видит эту странную манеру прогулки. Снова уходит домой чуть успокоенный. На пятый день его терпению приходит конец, когда Арсений выходит из подъезда с мягкой улыбкой на лице. Антон срывается с места и понимает, что делает, только когда до Арсения остается пара метров, а голубые глаза уже смотрят на него, распахиваясь в удивлении. Шастун тормозит буквально в шаге от него. Арсений смотрит ему в глаза, изучает лицо, хмурит брови, облизывает губы. – Привет. – наконец выдыхает Антон. Видеть его так близко – еще одна порция облегчения, несмотря на то, что тот, очевидно, сильно похудел. – Привет. – не сводя с него глаз, говорит Арсений и тут же отступает куда-то в сторону, ведомый какой-то неведомой силой. Антон поворачивает голову. Глазам предстает щенок, который тянет хозяина куда-то. Раньше его не было, и это новое, живое существо рядом вызывает некоторое облегчение. Антону становится чуть спокойнее. – Я могу прогуляться с тобой? – спрашивает Антон. – Да. – утвердительно кивает Арсений. Чужое тело совсем рядом, Антон чувствует его тепло, которое тянется к нему в осеннем воздухе. Тепло Арсения. Они молчат слишком долго. Долго настолько, что, когда Арсений наконец подходит к подъездной двери, Антона прорывает. Он не умеет говорить. Совершенно не умеет. Но сейчас не думает над формулировками, просто говорит, ловит каждую эмоцию на лице, любое изменение, отклик на свои слова. – Я сожалею, Арсений. Я должен был понять, что ты другой, у нас с тобой разное понимание горя. Я не должен был так поступать с тобой, мне очень... – пытается закончить свой длиный монолог Антон. Арсений врезается в него с какой-то невозможной для его щуплого тела силой. Обхватывает руками торс, прячет нос в складках кофты, чуть сминая ее в как всегда холодных пальцах. Антон отвечает на объятия, почти не веря, обнимает, притягивает как можно ближе, целует в затылок, висок, лоб, кончик носа. – Мы на улице, Антон. – его простое “Антон” расходится горячими волнами удовольствия по всему телу. – Мне похер. Людей в мире много, и всех их я одинаково ненавижу. А ты один, и только тебя я люблю. Арсений замирает в его объятиях, почти перестает дышать. Он не верит в то, что услышал. Десятки раз он говорил это Антону, и каждый раз получал только недовольное выражение лица, ворчание или тишину в ответ. А теперь, Антон… – Я люблю тебя. – шепчет он в складки кофты, уверенный, что Антон его не услышит, уверенный, что он это знает. *** Арсений жмется уж слишком доверчиво. Оба свалились на кровать после обычной ночной прогулки, вот только сегодня Арсений упорно не собирался отпускать его. Маленькое тело придвигается совсем близко. Шастун не собирается его отталкивать. Он больше не смущается от этих ангельских и невинных утех. Антон чувствует, как Арсений ненароком трется носом о его сосок через ткань толстовки и неосознанно быстро кладет его под себя, прижимая весом собственного тела, целуя в губы резко и прерывисто. – Извини, Ангел. – отстраняется он. Но Арсений притягивает его назад, целуя чуть размереннее, но оставляя над собой. Только податливо раскрывает губы и отвечает как обычно чувственно и трогательно. Антон отстраняется, смотрит на его влажные губы, прикрытые глаза, длинные и тёмные дрожащие ресницы. Арсений вслепую тянется к нему и проводит губами по шее, мажет за ухом, снова опускается на шею и целует. Мурашки пробивают почти сразу же, и Антон глухо стонет в его плечо. – Арс… – тяжело дышит он. Но Арсений не отстраняется, и Антон чуть вздрагивает под его губами, сжимает чужое тело в объятьях. Парень тянет чужую футболку наверх, снова целует, теперь ниже, спускаясь на ключицы, грудь, щекочет волосами живот. Антон на секунду отрывается от него. Волосы взъерошены, щеки чуть покраснели, губы опухли, он весь сейчас открытый и до одури привлекательный. Арсений снова поднимает глаза, и Антон поклялся бы кому угодно, что эти глаза остановят даже серийного убийцу. Большие, голубые, всегда так трогательно распахнутые, со странным понимающим выражением. Непростительно много контроля имел над ним этот парень. Все его действия – непреднамеренные, иррациональные, хаотичные, – тем не менее вызывали именно тот эффект, которого он боялся. Антон чувствовал, что в этом состоянии Арсений может сделать с ним что угодно. Спросить, попросить о чем угодно, и сил отказаться не будет. Раньше боялся, поправляет себя Антон. Теперь он окончательно убедился, что Арсений – ангел. А ангелы бескорыстны и не имеют злых умыслов. Поэтому он не пользуется его положением, а лишь продолжает касаться груди губами, переходит на соски. Блядство. Дыхание сбивается, несмотря на все его усилия, когда в противовес холодным губам чувствительной кожи касается горячий язык. – Тебе нравится? – лукаво склоняет он голову. – Я не отвечаю на идиотские вопросы. – шипит Антон и снова впивается в чужие губы, стараясь подавить острое желание, уже завязавшееся узлом внизу живота. Готов ли этот наивный Ангел к тому, что с такой ясностью встает перед глазами, когда он делает так? Но Арсений глухо стонет в поцелуй и нетерпеливо ерзает на постели. Что, если Антон не сдержится? Не сможет себя проконтролировать? Что, если прямо сейчас сорвется? – Антон… – прерывисто шепчет парень, и от того, как это было сказано, сомнений становится еще больше. Нежный мальчик выгибается под ним дугой. Его нежный мальчик. Антон оттягивает ворот чужой футболки, которая все еще скрывает прекрасное тело, и почти с ожесточением целует бледную шею с россыпью родинок. – Арс.. – выдыхает он. – Это сложно. – чужая футболка летит на пол. – Ты понимаешь, что сейчас может произойти? – широкие ладони скользят по проступающим ребрам, Антон с присвистом выдыхает. – Да. – отвечает Арсений. То ли соглашаясь с происходящим, то ли отвечая на один из вопросов, Антон не вникает. Он закусывает губу и тянет уже джинсы вниз, стягивая вместе и сними и белье. Секунду он просто смотрит на Арсения. Вот такого. Прямо сейчас. С ним. Но парень заметно краснеет и пытается перекатиться хотя бы на бок, чтобы уйти из его поля зрения. – Прекрасен. – удерживает его на месте Антон, складывая руки на талию. – Арс, ты прекрасен. – слова вылетают как-то легко. Антон даже не успевает ни о чем задуматься. Руки сами скользят по стройными бедрам, переходят на ягодицы и слегка их разводят. Антон целует внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как Арсений под ним вздрагивает. – Блядь, у тебя ещё и смазки нет. – досадливо выдыхает он ему в ногу. Арсений перестает вздрагивать, краснеет до самых корней волос, чуть ерзает на кровати, тянется к тумбочке, полминуты шарит там рукой и наконец достаёт маленький тюбик. И тут же отворачивается, пряча лицо в ладонях. Антон снова накрывает его собой, отводит руки от лица. – Чего же ты стесняешься, Ангел? – шепчет он, разжимая пальцы Арсения, забирая баночку из его рук. Не отрываясь от чужого уха, вслепую, открывает ее, выдавливает немного на пальцы. – Ты самый прекрасный… обожаю тебя… восхитительный Ангел… – прерывисто шепчет Антон и медленно вводит в парня палец. Арсений замирает, привыкая к ощущениям. Цепляется за плечи Антона короткими ногтями, закусывает губу. Антон внимательно наблюдает за ним и, когда Арс уже тянется к нему за поцелуем, вводит второй палец. Арсений сминает простынь в пальцах, глухо стонет и все же тянется к чужим штанам, чтобы расстегнуть их. Сам он не справляется, поэтому Антон помогает ему и добавляет еще один палец. Голубые глаза распахнуты, губы приоткрыты, и Антон снова целует его, ограничивая доступ к кислороду. Шастун ловит прерывистый стон из чужих губ, когда медленно входит в парня. Старается двигаться медленно, не навредить. – Эй, Ангел, ты как? – прикрывает глаза Антон, медленно двигаясь. – Хорошо… – откидывается на подушки Арсений и снова прогибается, закусив губу. Антон опять тянется к губам, так, чтобы Арсений не мог сдерживать стоны. Руки мягко двигаются по чужому телу, от плеч до пояса, от пояса до бедер. Антон никогда такого не испытывал. Быстрый перепих абсолютно не равно той безграничной нежности, которой он сейчас наслаждался. Он ни разу не заботился о партнере в сексе. Да это было и не нужно, все, с кем он трахался, были такими же отбитыми на голову, как и он, и не требовали к себе бережного отношения. Сейчас мысль о том, чтобы причинить Арсению боль, отзывается почти тошнотой. Антон кладет руку на его член и начинает медленно двигать кистью, попутно подбирая нужный угол. И когда наконец понимает, что нашёл его, слышит прерывистое, сбившееся, почти жалобное: – Антоша… Казалось, можно кончить только от этого. И Антон странно рычит, чуть ускоряет движения. Арсений кончает первый. Весь подрагивает и валится на простыни, Антон толкается ещё пару раз и падает рядом. Проходит всего пару секунд, прежде чем он почти физически ощущает потребность ощутить Арсения рядом. Ближе. Как только можно. Он аккуратно сгребает его в охапку и мягко целует в основание шеи. Арсений лежит неподвижно. И только спустя час подаёт голос. – Мне понравилось, Антон. – разворачивается он лицом. – Только ты скажи… – он слегка мнется, нервничает. – Что я должен делать? Просто я… не знаю… Антон глухо смеется, щекочет шею теплым дыханием. – Ты все сделал правильно. – он ловит чужой подбородок. – Это был лучший секс в моей жизни. – честно говорит он, заглядывая в глаза. Арсений снова смущается и утыкается ему в грудь. Антон накрывает его одеялом, согревая. И поднимается с кровати. – Куда ты? – приподнимается на локтях Арсений, глядя с каким-то странным испугом. – Ванну тебе налить. – отвечает Антон, но Арсений с усердием качает головой. – Лучше останься со мной. Пожалуйста. – добавляет он, как будто Антон мог отказаться.