miracle

"твоя любовь —

все, что мне нужно,

чтобы чувствовать себя

целым."

I'll find out.

Минхо и Джисон стояли у забора очередной концертной площадки, за которой бушевала чужая вечеринка. За последний час они обошли четыре места поблизости, втискиваясь в толпу, вставая на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть кого-то из знакомых лиц в мельтешении незнакомцев. Результат был нулевым. — Заебался, — пробурчал Джисон, с облегчением плюхаясь на прохладную землю у забора. Он запрокинул голову назад, уставившись в тёмное небо. — Может, они уже друг друга где-то прикончили и мы зря паримся? Где-нибудь в подворотне. Или в общаге. Хо, прислонившись к забору, тяжело вздохнул. Он достал телефон, ещё раз проверил сообщения. Ни от Хёнджина, ни от Феликса — тишина. — Если бы прикончили, кто-то уже поднял бы шум, — ответил он, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Но то, что они оба внезапно пропали... Это странно. Он посмотрел на младшего, сидящего в пыли. — Ладно, алкаш, вставай. Сидеть тут бесполезно. Проверим общагу. Если их там нет... — он сделал паузу, — Тогда будем звонить в больницы. Он протянул руку, чтобы помочь Джисону подняться. Тот с неохотой ухватился, издавая театральные стоны, но на ногах оказался быстро. — В больницы? — Джисон выпрямился, скептически подняв бровь. — Серьёзно? Ты думаешь, они уже успели друг друга так покалечить, что им понадобилась скорая? Хотя... Они зашагали обратно в сторону общежития, оставив за спиной грохот чужой музыки. Ночь была тихой, и их шаги гулко отдавались по асфальту. — Может, они всё же пошли куда-то вместе? — не унимался младший, ломая голову над загадкой. — Типа, заключили перемирие? Выпили? Ли фыркнул, сомнительно качая головой. — Хёнджин и Феликс? За одним столом? Скорее свиньи полетят. Он ускорил шаг, чувствуя нарастающее беспокойство. Обычно Хёнджин если не отвечал, то хотя бы читал сообщения. А сейчас — полный игнор. И Феликс тоже молчал. Хан, поравнявшись с ним, бросил на него боковой взгляд. — Эй, а если они... ну... помирились? И сейчас там, в общаге, обсуждают что-то... сердечное? Минхо остановился как вкопанный и повернулся к Джисону с таким выражением лица, будто тот предложил, что земля плоская. — Ты сейчас серьёзно? — его голос выражал полное недоумение. — Эти двое скорее общежитие спалят, чем будут обсуждать что-то «сердечное». — Ну, войны же заканчиваются, — пожал плечами тот с наигранной философской глубиной. — Может, и у них перемирие. — Идиот.

••••

Хёнджин сидел у бара, сжимая в руке стакан с виски, которое он так и не притронулся. Лёд уже растаял, разбавляя алкоголь до безвкусной мутной жижи. Экран телефона был чист — ни звонков, ни сообщений. Только его собственное отражение, искажённое в тёмном стекле, смотрело на него с немым укором. Прошло двадцать минут. Двадцать минут, за которые ярость, жгучая и оправдывающая, полностью выгорела, оставив после себя едкий пепел вины. Она заползала под кожу, холодная и липкая, с каждой минутой становясь всё невыносимее. Он пытался отогнать её, мысленно цитируя собственные же доводы: «Не мои проблемы», «Сам виноват», «Что я вообще должен был сделать?». Но это не работало. Перед глазами стоял образ: бледное, испуганное лицо, тёмный синяк на запястье, пустое пространство там, где должны были быть костыли. «Каким образом?» — эта мысль гвоздём засела в мозгу. Как он ушёл? На одной ноге? Прыгал по ночному городу? Вызвал такси? А если нет? Что, если он всё ещё там, на этих ступеньках, замерзающий и... Хёнджин резко отпихнул от себя стакан. Он не должен был уходить. Что бы там ни было между ними, какие бы колкости они ни бросали друг другу в лицо, он не должен был бросать его одного в таком состоянии. Это было неправильно. По самой простой, примитивной человеческой мерке. Он с силой оттолкнулся от стойки бара, его стул с грохотом отъехал назад. Куртка была накинута на плечи одним движением. Ключи от мотоцикла, холодные и увесистые, врезались в ладонь, но он почти не чувствовал этого. Пора домой. Он шел по знакомому коридору, его ботинки гулко отбивали ритм по каменному полу. Мысли возвращались к одному месту. Хотелось бы вернуть время вспять. Ведь тогда всё было иначе, всё было нормально. Как же всё так пошло не так? Его планы были просты: он решил привести Феликса на это прослушивание, чтобы заработать денег, ведь знал, как тот поёт. Однажды, случайно проходя мимо кабинета, он услышал знакомую мелодию и такой же знакомый голос. Внутри оказались Джисон и Ли. Это стало для него настоящим откровением, и через неделю он вспомнил об этом, поняв, что это может сыграть ему на руку. Он думал: приведу его, заработаю, а потом мы пойдем на концерт и хорошенько выпьем. Точнее, он угостит Феликса и наконец-то узнает его секрет про таблетки. Да, это было подло, но тогда любопытство брало верх над всем остальным. Вырвавшись на ночной воздух. Его взгляд метнулся к тому месту, к тем самым ступенькам, спрятавшимся в тени. Они не были пустыми. На холодном бетоне, съёжившись в комок, сидел Феликс. Он был без куртки, в одной тонкой футболке. Он сидел, обхватив себя руками, и уткнулся туда лицом, словно ничего не видя и не слыша. Хаан замер на пороге, и его резко бросило в жар, а потом в холод. Все его оправдания, вся его злость — всё это испарилось в один миг, оставив после лишь оглушительный, сокрушающий стыд. Он сделал шаг. Потом другой. Его шаги теперь были тихими, неуверенными. Он подошёл и, не говоря ни слова, сбросил с себя свою собственную куртку. — На, — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полуслове. Он не знал, что сказать. Все слова казались фальшивыми и ненужными. Он накинул куртку на сгорбленные плечи младшего, стараясь делать это как можно менее грубо. Пальцы случайно коснулись ледяной кожи на шее, и Хёнджин вздрогнул. Тот даже не посмотрел на него. Он лишь инстинктивно втянулся в тёплую ткань, его плечи вздрогнули, но взгляд оставался потерянным и пустым. — Общежитие скоро закроется. — отвёл взгляд. — Не знаю как ты, но я не хочу ночевать на улице. — Отвали. Слово повисло в воздухе, холодное и острое, как лезвие. Оно прозвучало негромко, почти шёпотом. Старший вздохнул, поджав губы. — Не могу, на тебе моя куртка. Наконец Феликс посмотрел на него, брови были приподняты в недоумении. Он откинул куртку, подцепив руками и протянул ему. — Ну так забирай. Хёнджин мысленно выругался. Он достал телефон и посмотрел на время, 19:25. Если они продолжат таким темпом, то и вправду не успеют до закрытия общежития. Руки, что протягивали куртку все также стояли на месте. Хёнджин молча взял куртку, но не надел её, лишь перекинул через плечо. Он развернулся и отошёл, но не чтобы уйти. Через мгновение с улицы донёсся знакомый рёв мотора, который быстро приблизился. Он подкатил мотоцикл так близко к ступенькам, что резина почти касалась бетона, и заглушил двигатель. В наступившей тишине его голос прозвучал тихо, но твёрдо, без намёка на насмешку или раздражение: — Ну хватит. Залезай. Минхо убьёт меня, если я оставлю тебя одного. Он не смотрел на Феликса, уставившись на руль. Его пальцы сжали резиновые ручки так, что костяшки побелели. Он ждал. Готовый к отказу, к новому «отвали», к чему угодно. Но один точно не уедет. Тишина затягивалась, нарушаемая лишь прерывистым дыханием младшего и далёким гулом города. Хёнджин не двигался, застыв у мотоцикла, его спина была напряжённой струной. — Феликс. За его спиной послышался едва уловимый вздох, больше похожий на стон. Затем — короткое, сдавленное: — Ладно. Одно слово. Всего одно слово. Но для Хёнджина оно прозвучало как полное помилование. Внутри него что-то ёкнуло, сжатый в комок ужас и вина на мгновение отпустили свою хватку, позволив сделать первый за эту вечер полный вдох. Он кивнул, слишком резко, и тут же завёл мотоцикл, а после слез и протянул свою куртку. — Надень.— младший проигнорировал. Хван фыркнул и сам накинул вещь ему на плечи. Его пальцы обхватили локоть младшего — твёрдо, почти грубо, но в то же время с такой осторожностью, будто боялись сломать. От этого прикосновения по коже младшего пробежал разряд. Он резко дёрнулся, стараясь высвободиться. — Не дёргайся, упадёшь, — сквозь зубы процедил старший, его дыхание на мгновение коснулось щеки Феликса. Он помог ему устроиться, его движения были резкими и точными, но в тоже время он старался быть более нежным. Наконец Ли сидел, вцепившись мёртвой хваткой в поручень за спиной. Он ненавидел эту близость. Ненавидел тот странный, смешанный запах кожи, бензина и его одеколона. — Держись, — бросил Хёнджин через плечо. Ехать нужно было быстро, так как время на исходе. Мотоцикл рванул с места так, что у Ли перехватило дыхание. Он инстинктивно вжался в спину старшего, зажмурив глаза. Ветер свистел в ушах, смывая больничные запахи и навязчивые мысли. Он чувствовал каждую мышцу спины впередистоящего, каждое движение, когда тот входил в повороты. Это было ужасно. Это было невыносимо интенсивно. Но где-то глубоко внутри, под всей этой ненавистью и обидой, пробивался крошечный, странный росток чего-то другого. Острого. Запретного. Он чувствовал, как Хван напрягся, и мотоцикл замедлил ход. — Всё нормально? — его голос, приглушённый шлемом и ветром, прозвучал неожиданно приглушённо, без привычной язвительности, заставив вздрогнуть. Феликс не ответил. Он просто сильнее вцепился в поручень, ненавидя его за этот внезапный проблеск… чего? Заботы? Нет, не может быть. Они ехали молча. Напряжение витало между ними почти осязаемой пеленой — густой, тяжёлой и электрической. Это была самая долгая, но в тоже время и быстрая поездка. И когда наконец показалось их общежитие, он наконец почувствовал облегчение. Мотоцикл остановился. Хёнджин заглушил двигатель. Наступила оглушительная тишина. — Приехали. Ли молча, с видимым усилием, стал слезать с седла, опираясь на него. Хван тоже спрыгнул и, опередив его, встал прямо перед ним, преграждая путь. — Что? — буркнул младший, не поднимая глаз, его голос был плоским и уставшим. — Залезай на спину, — не вопрос, а тихая, но твёрдая констатация факта. Он уже повернулся к нему боком, готовясь принять его вес. — Я сам дойду, — последовал немедленный, срезанный ответ, полный прежнего упрямства. Хёнджин медленно перевёл взгляд на его ногу, на гипс, на неустойчивую позу. Его взгляд был красноречивее любых слов. — На одной ноге? — в них прозвучала не насмешка, а усталая констатация очевидного и абсурдного одновременно. — Отстань. Тот глубоко вздохнул, смиряясь с неизбежным. Упрямство младшего было сильнее боли и сильнее всякого здравого смысла. Он сделал последнюю, отчаянную попытку, которую сам же считал бесполезной: — Хотя бы обопрись на меня. Пройдём так. — Нет. В этом коротком слове была вся непоколебимость Феликса. И этого для Хёнджина стало достаточно. Он не стал больше спорить. В одно мгновение он наклонился, резко, но точно подхватил младшего под колени, заставив того инстинктивно вскрикнуть от неожиданности и обвить его шею руками, чтобы не упасть. — Что ты, блять, делаешь?! — прошипел Ли ему в ухо, его тело напряглось в бесполезном сопротивлении. — Несись молча, — сквозь зубы процедил Хёнджин, уже двигаясь ко входу. Он нёс его легко, почти не чувствуя веса, но чувствуя каждый мускул спины, каждое сердцебиение того, кто прижимался к нему в беспомощной ярости. Он нёс его, игнорируя отчаянные попытки вырваться. И что этот путь, эти несколько метров, будут, пожалуй, самыми долгими и неловкими в его жизни. Дверь общежития захлопнулась за ними, поглотив уличный шум. Внутри пахло чистящим средством и тишиной позднего вечера. Как только они оказались в освещённом холле, Феликс замер, прекратив попытки вырваться. Привлекать к себе внимание оравой и показывать себя в таком унизительном положении — на спине у старшего — было последним, чего он хотел. Он всё ещё вяло пытался протестовать, шипя, что с третьего этажа он уж как-нибудь сам доберётся, особенно если будет лифт. Но судьба, казалось, решила над ним сегодня подшутить — табличка «Не работает» на лифте красовалась как самое злое из возможных предупреждений. И вот они уже медленно поднимались по лестнице. Тишина между ними была густой и неловкой, нарушаемой лишь их шагами и прерывистым дыханием младшего, который старался не издавать лишних звуков. Любой, кто знал бы их, увидев эту картину — заклятых врагов в таком неестественно близком, почти интимном положении — попросту бы не поверил своим глазам. Они медленно поднимались по лестнице, и тишина между ними была густой, почти осязаемой. Прерывистое дыхание Феликса было единственным звуком, нарушающим покой спящего общежития. Внезапно Хёнджин, не сбавляя шага, нарушил молчание. Его голос прозвучал приглушенно, без обычной колкости, но и без мягкости: — Кто это? — он слегка мотнул головой в сторону запястья Ли, которое всё ещё было обвито вокруг его шеи, демонстрируя тёмный, свежий синяк. Тот напрягся, его пальцы непроизвольно сжались на куртке старшего. Он не ответил сразу, словно взвешивая, стоит ли вообще удостаивать этот вопрос ответом. — Не твоё дело, — наконец пробормотал он тому в спину. Хёнджин молча продолжил подъем, переставляя ноги на следующую ступеньку. Синяк на запястье младшего жёг теперь и его совесть, возможно, даже сильнее, чем саму кожу. — Что произошло в клубе? — его голос прозвучал снова, на этот раз ещё тише, почти приглушённо, но с настойчивой нотой, которую он, казалось, не мог сдержать. Феликс вздрогнул, почувствовав, как его собственное дыхание перехватило. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний, которые накатили с новой силой — грубые руки, холодный кафель, смеющиеся лица. — Я же сказал, не твое дело. Тот сделал ещё несколько шагов, неся свою ношу с прежней осторожностью, но напряжение в его спине выдавало внутреннюю борьбу. — А где твои костыли? — снова спросил старший, и в его голосе прорвалось нетерпение, смешанное ч нстойчиввой упрямостью. Он не мог отвязаться от этой детали, будто она была ключом ко всему. — Блять, ты издеваешься? — вырвалось у Ликса, и на этот раз в его голосе зазвучала настоящая, живая ярость. Он дёрнулся, словно пытаясь высвободиться. — Отстань! Кончай этот допрос! Хван резко остановился на середине лестничного пролёта. Его собственное дыхание сбилось. Он медленно, очень медленно повернул голову, чтобы хоть краем глаза увидеть того, кого нёс. — Я не издеваюсь, — его голос прозвучал низко и сдавленно, почти как рычание. — Я пытаюсь понять, что за пиздец случился, пока я... — он запнулся, не в силах договорить. — Пока ты что? — Ликс язвительно бросил ему в ответ, его дыхание горячим паром обжигало шею. — Занят был? Важные встречи? Вместо ответа тот с силой, почти грубо, поправил его на своей спине и снова тронулся в путь, но теперь его шаги стали твёрже и злее. Молчание снова повисло между ними, но на этот раз оно было колючим и гневным, насыщенным всем, что они не договаривали. Он нёс его дальше, но теперь в каждом его движении читалась не просто необходимость, а какая-то тёмная, неистовая решимость. Они дошли до двери комнаты Феликса в гнетущем молчании. Старший бережно, почти неловко, опустил его на пол, придерживая, пока тот не нашёл опору на одной ноге. — Ключи, — коротко бросил тот, не глядя в глаза. Ли молча протянул ключ, уже ожидая, что сейчас наконец останется один. Но Хёнджин, щёлкнув замком и распахнув дверь, не отошёл. Вместо этого он снова, тем же резким, но точным движением, подхватил младшего под колени, заставив того с коротким выдохом снова обвить его шею руками. — Эй! — вырвалось у того от неожиданности. Дверь захлопнулась за его спиной с оглушительным стуком, от которого оба невольно поморщились. Несколько уверенных шагов — и он осторожно опустил младшего на край кровати, наконец освобождаясь от его веса. Он выпрямился, отступая на шаг, его грудь слегка вздымалась от усилия. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Старший постоял немного, а после развернулся и без слов дёрнул ручку на себя, но дверь не поддалась. Он нахмурился, надавил немного сильнее — ничего. Ещё одна попытка, более яростная, лишь оглушительно грохнула замком, но не принесла результата. — Какого хуя... Он уставился на деревянную поверхность, словно силой воли пытаясь заставить её открыться. По его спине пробежала волна раздражения, смешанного с горькой иронией. Судьба, казалось, сегодня решила над ним издеваться до конца. — В чём дело? — раздался из-за спины напряжённый голос Феликса. — Заело, — сквозь зубы процедил он. — Чёртов замок. Он сделал шаг назад, окинув дверь оценивающим взглядом. Пнуть её? Попробовать с силой толкнуть? Но он слышал, как хлипко она прозвучала. Сломать — и остаться запертыми здесь до утра, навлечь на себя гнев администрации... Или, что хуже, оказаться в этой комнате с Ли на неопределённый срок. Он медленно повернулся, чтобы встретиться с его взглядом. На лице младшего читалась та же смесь усталости и понимания абсурдности ситуации. Хёнджин тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Похоже, я никуда не ухожу. Он отступил от двери и, не глядя на Феликса, прошёл вглубь комнаты. Его взгляд упал на кровать Хана, заваленный одеждой. С раздражённым вздохом он сгрёб её в кучу и швырнул в угол, после чего опустился на освободившееся место. — Замок всегда был кривой, — тихо, почти невпопад, сказал Феликс, ломая молчание. — Жалуются все. Но починить, конечно, никто не спешит. Хёнджин промолчал, уставившись в одну точку на стене напротив. В голове роились вопросы, на которые он отчаянно хотел получить ответы, но словно боялся спугнуть хрупкое равновесие, нависшее между ними. Он чувствовал его взгляд на себе, изучающий и настороженный. Невыносимо захотелось курить. Он сунул руку в карман куртки, нащупывая пачку. — Только у окна, — произнёс младший, заметив его жест. Хван смерил его мрачным взглядом, но подчинился. Он вскинул брови, молча спрашивая разрешения открыть окно, и, получив едва заметный кивок, распахнул створку, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Закурил, жадно затягиваясь, словно пытаясь выпустить вместе с дымом клубок напряжения, скрутивший его изнутри. Молча наблюдал, как пепел падает вниз, теряясь в темноте ночи. Он выпустил дым в ночное небо, наблюдая, как он растворяется в темноте. В голове всё ещё пульсировал вопрос, с которого всё началось. Что же случилось в том блядском клубе? Почему Феликс вернулся таким сломанным? Но он знал, что прямо сейчас ответа не добьётся. Нужно подобрать момент, завоевать доверие, которого, казалось, не было и в помине. Поэтому придется выбивать ответ. Но.. Почему? Откуда взялось это дурацкое чувство? Сделав последнюю затяжку, он резко раздавил окурок о подоконник и развернулся к комнате. Младший сидел на краю своей кровати, поджав ноги и печатая что-то в телефоне. В полумраке комнаты его лицо казалось ещё более осунувшимся и бледным. — Расскажи. Тишина в ответ была оглушительной. Тот даже не поднял глаз от телефона, его пальцы продолжали бесцельно скользить по экрану. Это игнорирование, эта стена, которую младший выстроил, жгли изнутри сильнее, чем любая злость. Он сделал два резких шага вперёд, сократив дистанцию. — Феликс, — его голос сорвался, сдавленный раздражением, которое уже не могло сдержаться. — Хёнджин, ты заебал. Тот же рванулся вперёд и резко опустился на корточки перед кроватью. Их взгляды встретились на одном уровне — напряжённый, почти яростный взгляд старшего и усталое, полное раздражения лицо Ли. — Блять, просто расскажи, — прошипел, его пальцы впились в край матраса. Всё его тело было напряжено, как струна. Он не мог больше терпеть эту стену молчания. — Я не уйду. Мы здесь заперты, черт возьми! Что случилось в клубе? Ли сжал губы, его пальцы снова сомкнулись на телефоне. Он попытался отвести взгляд, но старший не отступал. — Почему тебе вообще не всё равно? — выдохнул наконец младший, и в его голосе прозвучала не злость, а настоящая, изматывающая усталость. — Ты же хотел просто уйти. Ты и ушёл. — Я вернулся! — голос Хёнджина сорвался, в нём прорвалось отчаяние, которое он больше не мог скрывать. — Я вернулся и нашёл тебя вот таким. И теперь мне не все равно. Понимаешь? Не все равно! Последние слова повисли в воздухе, громкие и оголённые, лишённые всякой защиты. Он дышал тяжело, его глаза сверкали в полумраке. Он выложил это. Выложил свою слабость, свою вину, своё проклятое «не-безразличие», которое свело с ума его самого. Феликс смотрел на него, и его собственное защитное выражение медленно таяло, сменяясь недоумением и какой-то новой, щемящей сложностью. Он видел не того насмешливого старшего, которого знал. Что вообще происходит? — Не твое дело. Хёнджин несколько секунд просто смотрел в ответ, пытаясь понять, что скрывается за этими словами, за этой уставшей маской безразличия. Он отпустил матрас, но не отстранился. Оставался в этой уязвимой позе, словно предлагая себя, свою искренность, в качестве платы за правду. — Моё, — прохрипел Хёнджин, не отводя взгляда. Его пальцы ослабили хватку на матрасе, но он не отстранился. — Я ведь привел тебя туда. Ликс отвернулся, уставившись в стену. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Старший медленно выдохнул, проводя рукой по лицу. Борьба была бессмысленна. Он видел это по опущенным плечам Феликса, по замкнутому выражению его лица — дальше будут только взаимные упрёки и растраченные силы. — Ладно, — его голос прозвучал глухо, без прежнего напряжения. Он не стал смотреть на него, уставившись в точку где-то на двери. Его ум, отбросив эмоции, уже искал холодный, практичный выход. — Я просто попрошу записи с камер, — произнёс он ровно, как если бы обсуждал расписание пар. Он сказал это не как угрозу и не как попытку выбить информацию. Это была констатация факта. План действий. Если Ли не хочет говорить, Он найдёт ответ сам. Это было его последнее слово в этом споре — не гневное, а решительное. И от этой спокойной решимости становилось ещё тревожнее. Тишина раздалась оглушительным эхом после его слов. Старший не шевелился, ожидая какой-либо реакции, но Ли продолжал смотреть в стену, словно там было спрятано что-то невероятно интересное. Наконец, младший медленно перевёл взгляд на Хёнджина, и в его глазах мелькнуло негодование. — Когда ты стал таким странным? — прошептал Феликс, и в его голосе прозвучала некое раздражение. Тот склонил голову набок, удивлённый этим вопросом. Странным? Он усмехнулся, но это была печальная, ироничная усмешка, не имеющая ничего общего с его обычным самодовольным выражением. — Я? — переспросил он, медленно поднимаясь с корточек. — По-моему, ты что-то путаешь. Это когда ты стал таким странным? — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — С тех пор как начал употреблять? — Блять, да не употребляю я! — Феликс резко поднял глаза, и в них наконец-то вспыхнул настоящий, живой огонь, а не усталая апатия. Его пальцы сжали край матраса. — Это просто таблетки! Обезболивающие! Самые обычные! Хёнджин стоял неподвижно, принимая этот гневный поток. Но его взгляд стал не мягче, а острее. — Обычные таблетки? — его голос прозвучал тихо, но ядовито. — Обычные таблетки не прячут. Блять, мы же не будем снова повторять этот разговор? Он сделал шаг ближе, снова сократив дистанцию. — Так что это? Что ты принимаешь, если не употребляешь? — Пошел нахуй. Слова прозвучали плоско, без прежней злости. Феликс откинулся на подушки, закрыв глаза, словно физически отрезая себя от разговора. Диалог окончен. Стена снова возведена, и на этот раз она казалась неприступной.

••••

Они уже подходили к знакомому зданию общежития, когда Джисон внезапно схватил Минхо за рукав. — Смотри! — он указал на парковку. В тусклом свете фонаря стоял мотоцикл Хвана. Чёрный, брутальный, неухоженный — его было не спутать ни с чьим другим. — Значит, он здесь. — А где же тогда Феликс? — Хан озадаченно почесал затылок. Они молча поднялись на третий этаж. Коридор был пуст и тих. Первым делом они решили проверить дверь младших, та была ближе, да и Джисон ведь там тоже живёт. Ли приложил ухо к дереву, стараясь быть как можно тише. Младший стоял сзади, затаив дыхание. Сначала — ничего. Затем Хо услышал приглушённые голоса. Не крики, не ругань. Что-то гораздо более тихое и... напряжённое. Он не мог разобрать слов, но в интонациях угадывалась странная смесь усталости и чего-то ещё, чего он не мог определить. Он отстранился от двери и посмотрел на Хана с широко раскрытыми глазами. — Ну? — прошептал тот, полный ожидания. — Дерутся? Минхо медленно покачал головой, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного. — Нет. — его голос был полон недоумения. — Они разговаривают. Джисон уставился на него в полном непонимании. —Разговаривают? — переспросил. — О чём это они, блять, могут разговаривать? Старший только развёл руками. Он и сам не мог в это поверить. Хёнджин и Феликс. Тихий разговор за закрытой дверью глубокой ночью. Это было даже страннее, чем драка. — Не знаю. Младший присвистнул, глядя на дверь с новым интересом. — Ничего себе поворот... Стоит ли нам стучать? Минхо резко схватил его за шиворот. — Подожди. Давай уйдем. Кажется, тут и без нас всё... выясняется. Потом спросим. Они отошли достаточно далеко, за угол коридора, но не ушли совсем. Хан, движимым жгучим любопытством, крадучись вернулся и снова прильнул к двери, делая старшему знак молчать. — Ну? — нетерпеливо прошептал Ли, оставшись в укрытии. Джисон прислушался. Голосов почти не было слышно. Лишь низкий, приглушенный гул — один голос, потом пауза. Ответ был таким же тихим, без прежних резких нот. Это не было похоже ни на ссору, ни на обычный разговор. Внезапно дверь громко щёлкнула изнутри, и Джисон едва успел отпрыгнуть, прижимаясь к стене. Сердце бешено колотилось. Но дверь не открылась. Видимо, кто-то просто проверял замок или опёрся на него. — Чёрт, — выдохнул тот, возвращаясь к Минхо. — Ничего не разобрать. Но они не орут. Это уже что-то. Старший кивнул, в глазах читалось облегчение, смешанное с растущим любопытством. — Ладно, сыщик. Хватит подслушивать. Идём. Они поспешно ретировались по коридору, решив побыть в комнате Хвана. У Ли был дубликат ключей, поэтому они могли без проблем зайти. — Слушай, а если они правда там... мирятся? Что мы будем делать завтра, когда увидим их вместе? Делать вид, что ничего не произошло? — Делать вид, что мы не видели, как ты прилип к их двери, как самый отпетый сплетник. — хмыкнул, он продолжил. — А насчёт них... Посмотрим. Если не будут кидаться друг в друга стульями за завтраком — уже прогресс. Они зашли в комнату, оставив за дверью тишину коридора и неразгаданную тайну того, что происходило за соседней дверью.

••••

— Ой! — Джисон аж подпрыгнул на месте, отчего Минхо вздрогнул и чуть не выронил телефон. — Что случилось? — старший обернулся к нему, нахмурившись. — Опять ногу отсидел? — Да нет! — младший уставился на экран своего телефона с круглыми от удивления глазами. — Ликс мне писал оказывается! Он принялся лихорадочно тыкать в экран, пытаясь открыть мессенджер. Они просидели здесь уже добрых полчаса, строя догадки, а ответ, оказывается, всё это время лежал в кармане у Джисона. — Что?! — Минхо буквально подскочил и подбежал к нему, заглядывая через плечо. — Что он написал? И когда?! Ты почему молчал! — Я не молчал, я просто не видел! — оправдывался тот, наконец-то открыв чат. — У меня вечно на беззвучном всё... Хо с раздражением вздохнул и закатил глаза к потолку, словно взывая к небесам о терпении. — Ну? — нетерпеливо подтолкнул он младшего. — Что там? Младший пробежался глазами по сообщению, и его лицо вытянулось. — Э... — он неуверенно поднял глаза на Минхо. — Он пишет, что они с Хёнджином заперты в нашей комнате. Дверь заело, и они не могут открыть. Он показал экран, где чёрным по белому было написано короткое, паническое сообщение от Феликса, отправленное почти час назад. Ли опустил руку с телефоном и уставился на младшего с выражением, в котором смешались ярость и глубочайшее недоумение. — Ты серьёзно? — его голос прозвучал приглушённо. — Мы полгорода обежали, а они тут, за стенкой, в ловушке сидят уже как час? И ты только сейчас... — он не нашёл слов, лишь развёл руками. Джисон виновато пожал плечами. — Упс. Минхо закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Всё их «расследование», все тревоги и предположения о драках и примирениях — всё это разбилось о банальную неисправность дверного замка. Он снова взглянул на сообщения. Ситуация из потенциально опасной превратилась в абсурдно-бытовую. — Ну что ж, — наконец выдохнул он, и в его голосе смешались облегчение и абсурдность ситуации. — Значит, будем вызволять Ромео и Джульетту из их каменной темницы. — Может, постучим как ни в чём не бывало? Скажем, пиццу принесли? Минхо покачал головой. Он взял телефон младшего, нашёл в контактах номер слесаря общежития и написал сообщение, подражая официальному тону: «Добрый вечер. В комнате 310 заел замок, студенты заперты внутри. Прошу помочь.» — Пойдем.