Из пепла иллюзий

Высота десять тысяч метров. Под крылом самолета простиралось бескрайнее море облаков, похожее на застывшую вату, а за бортом пронзительно-синее небо, казалось, кричало о своей бесконечности. Минхо прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора, рассматривая это безмолвное, белое царство. В животе неприятно урчало от волнения и страха, смешанных с усталостью от долгого перелета. Он не любил летать, да и вообще не любил перемены. А переезд в Корею был самой большой переменой в его жизни, которая словно сминала его изнутри. В ушах все еще звенели слова мамы, произнесенные с тихой, но непоколебимой решимостью: “Так будет лучше, Минхо. Нам нужно вернуться к семье”. Он понимал ее, но сердцем противился, сжимая в руке тонкий браслет, подаренный ему на прощание одним из его японских друзей. Япония была его домом, пропитанным ароматом цветущей сакуры и шумом уличных фестивалей. Там прошло все его детство, каждая улочка, каждый магазинчик, каждый уголок парка были ему знакомы, как свои пять пальцев. Там остались его друзья, его любимые книги, его укромные уголки, где он мог спрятаться от всего мира и почувствовать себя в безопасности. Он вздохнул, пытаясь прогнать нахлынувшую волну тоски. Взгляд его зацепился за размашистые, покрытые японской вязью надписи на обложке его старого блокнота, выглядывающего из сумки. Он достал его и открыл на чистой странице, где уже успела появиться линия наброска. Рука его машинально потянулась к ручке, чтобы продолжить начатый вчера стих: «Облака плывут, как мои мечты, Унося меня в чужую страну. Оставлю здесь свои следы, И боль свою, и тишину.» Он остановился, недовольно поморщившись. Стих получался слишком мрачным и пессимистичным, как и его нынешнее настроение. Он не хотел быть таким. Он хотел верить, что в Корее его ждет что-то хорошее, хоть и не мог выдавить из себя ни капли оптимизма. Он закрыл блокнот и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. В голове, как навязчивая пластинка, прокручивались картинки из прошлого. Яркие огни Токио, шелест бамбуковых лесов Киото, смех его друзей, раздающийся над шумным перекрестком Сибуя. Он попытался представить себе свою новую жизнь, но в его воображении возникали лишь серые многоэтажки, как будто сделанные из одного большого, безликого камня, и чужие, незнакомые лица, смотрящие на него с любопытством и настороженностью. Внезапно самолет тряхнуло, заставляя Минхо вздрогнуть и крепче вцепиться в подлокотники. Он боялся, что самолет упадет, что он никогда больше не увидит своих друзей, что его жизнь закончится здесь, в этом железном гробу, летящем над облаками. Он открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Облака по-прежнему плыли мимо, не обращая на него никакого внимания. Он почувствовал себя таким маленьким и беспомощным перед лицом огромного и равнодушного мира. Он снова закрыл глаза и попытался успокоиться, вспоминая выученные наизусть строчки из книги. Он вспомнил слова Юн Донджу, его любимого корейского поэта, слова, которые он теперь повторял, как мантру: “Даже когда дует ветер, нужно продолжать идти”. Он должен быть сильным. Он должен преодолеть все трудности и найти свое место в этом новом мире. Он должен писать стихи, несмотря ни на что. Стихи – его спасение. Он вздохнул, пытаясь унять дрожь в теле. Он знал, что будет трудно, но он не сдавался. Он должен был выдержать. Ради мамы, ради себя, ради своей мечты. Он снова посмотрел в иллюминатор. Облака уже расступились, и внизу показалась земля. Корея, залитая солнцем, переливалась всеми оттенками зеленого, с редкими пятнами бетона. Его новый дом. В этот момент он заметил в отражении стекла маленькую, аккуратную родинку на крыле своего носа. Он всегда стеснялся ее, считал ее своим недостатком, но сейчас, глядя на нее, он вдруг почувствовал что-то вроде надежды. Может быть, эта родинка — это его отличительная черта, его знак, его шанс выделиться из толпы. Может быть, именно благодаря ей он сможет найти новых друзей, новых единомышленников, новую любовь. Может быть, именно благодаря ей его жизнь в Корее станет интересной и насыщенной. Он улыбнулся, впервые за долгое время, ощущая, как что-то теплое разливается по его груди. Он все еще боялся, но в его сердце зародилась искра надежды. Он готов встретить свою новую жизнь. Самолет начал снижаться, постепенно погружаясь в плотные, серые облака. Уши заложило, и Минхо невольно сглотнул, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. В иллюминаторе ничего не было видно, кроме размытых серых пятен. Он чувствовал, как самолет трясет, пробиваясь сквозь слои атмосферы. Наконец, облака расступились, и внизу показалась земля. Серая, унылая, застроенная одинаковыми многоэтажками. Минхо поморщился. Не самое вдохновляющее зрелище. После мягкой посадки, он вместе с мамой покинул самолет и направился к зданию аэропорта. Внутри было шумно и многолюдно. Люди спешили, разговаривали, толкались с тележками. Минхо чувствовал себя потерянным в этом хаосе, будто его выдернули из привычного мира и бросили в кипящий котел. Он шел, стараясь не отставать от мамы, которая уверенно прокладывала себе путь сквозь толпу. Ему казалось, что все вокруг смотрят на них, видят в них чужаков, словно на лбу у них красовалась надпись “Иностранцы”. У выхода их ждал таксист. Он тепло улыбнулся им и помог погрузить багаж в машину. Мама всю дорогу болтала с ним на корейском, рассказывая о переезде и о новой работе. Минхо слушал их вполуха, рассматривая проплывающие мимо пейзажи, за которыми пряталось его потерянное детство. Город казался ему серым и безликим, словно декорации к плохому фильму. Дома, магазины, улицы — все было одинаковым, словно скопированным с одного шаблона. Он не видел ни ярких красок, ни интересных деталей, ни того особого очарования, которое он так любил в Японии. Но, несмотря на это, в его сердце постепенно зарождалось какое-то странное чувство. Любопытство? Надежда? Он не мог точно определить. Но что-то влекло его вперед, заставляло верить, что и в этом сером городе он сможет найти что-то хорошее, что сможет пустить корни и снова расцвести. Квартира оказалась небольшой, но уютной. Бабушка ждала их у двери. Она была маленькой, сухонькой старушкой с добрыми глазами и морщинистым лицом, излучающим тепло и доброту. Она крепко обняла Минхо и что-то прошептала ему на ухо на корейском. Минхо не все понял, но почувствовал ее любовь и заботу, почувствовал, что он снова дома. Первые дни в Корее прошли в хлопотах и заботах, но не были наполнены той суетой, которую обычно ощущают после переезда. Скорее, это было какое-то выжидание, словно перед бурей. Мама устраивалась на работу в небольшую кофейню, где требовался человек, знающий и корейский, и японский. Это была работа не мечты, но она давала стабильный доход и позволяла им держаться на плаву. Бабушка, несмотря на свой почтенный возраст, хлопотала по хозяйству, готовя традиционные корейские блюда, аромат которых наполнял квартиру уютом и теплом. А Минхо… Минхо пытался найти свое место в этом новом мире. Он не чувствовал себя ни японцем, ни корейцем. Он был чем-то средним, словно застрял между двумя культурами, между двумя мирами. Ему снились отрывки из его прежней жизни в Японии: шумные фестивали, вишневые деревья в цвету, смех друзей. Просыпаясь, он долго лежал в кровати, пытаясь удержать в памяти эти ускользающие воспоминания, как хрупкие осколки разбитого зеркала. Днем, когда мама была на работе, а бабушка отдыхала, он отправлялся на прогулки по городу. Он бродил по узким улочкам, разглядывая обшарпанные фасады зданий, увешанные спутниковыми тарелками и переплетенные проводами. Он заглядывал в маленькие магазинчики, где продавали странные и незнакомые продукты. Он слушал разговоры людей, стараясь уловить хоть что-то из их быстрой и непонятной речи. Сеул был не похож на Токио. В нем не было той сверкающей чистоты, той безупречной организации, той вежливой сдержанности. Это был город контрастов, город шума и суеты, город, в котором прошлое переплеталось с настоящим. Он посещал местные рынки, где продавали все, что только можно себе представить: от свежей рыбы и овощей до одежды и обуви. Он удивлялся разнообразию запахов и звуков, крикам торговцев и смеху покупателей. Он пробовал уличную еду, острую и необычную. Иногда ему нравилось, иногда — нет, но он всегда старался быть открытым для нового опыта. Он гулял по паркам, где старые люди играли в го, а молодые пары держались за руки. Он сидел на скамейке, наблюдая за жизнью города, за людьми, которые спешили по своим делам, за детьми, которые играли в мяч. В парках он часто вспоминал отца несмотря на то, что тот умер, когда Минхо был совсем маленьким, его образ оставался живым и ярким в памяти. Именно отец читал ему стихи корейских поэтов перед сном, именно отец научил его видеть красоту в простых вещах, именно отец привил ему любовь к слову. Он пытался понять, почему они переехали в Корею. Мама всегда говорила, что это из-за работы, что в Японии стало слишком трудно найти достойную работу, чтобы содержать их. Но Минхо чувствовал, что есть что-то еще, что она не говорит ему. Однажды вечером, когда они сидели за ужином, он спросил ее прямо: — Мам, почему мы уехали из Японии? Мама замолчала, опустив глаза. Бабушка посмотрела на нее с пониманием. — Это долгая история, Минхо, — сказала мама наконец. — В Японии у нас никого не осталось, — начала она. — Твой отец… Он всегда хотел вернуться на родину, но так и не успел. После его смерти я почувствовала, что обязана сделать это ради него. Минхо слушал ее, затаив дыхание. Он знал, что его отец был корейцем, но он никогда не жил в Корее. Он помнил его голос, его смех, его теплые объятия. Он помнил, как они вместе читали стихи и как отец учил его писать первые иероглифы. — После его смерти, — продолжила мама, — в Японии все стало сложнее. Бизнес, который мы вели вместе, начал приносить убытки. Налоги росли, конкуренция усиливалась. Я работала день и ночь, но не могла справиться. Она вздохнула и посмотрела на Минхо с грустью. — Я не хотела, чтобы ты жил в бедности, — сказала она. — Я хотела дать тебе возможность получить хорошее образование и построить свою жизнь. И я хотела, чтобы ты помнил своего отца, чтобы ты знал свои корни. В Корее у нас есть бабушка, она наша семья. Она поможет нам. Она поддержит нас. И здесь, на своей родине, твой отец тоже смог бы гордиться тобой. Минхо посмотрел на бабушку. Она улыбнулась ему и кивнула головой. — Твоя мама права, Минхо, — сказала бабушка. — Мы семья. Мы должны держаться вместе. Минхо вздохнул. Он понимал их. Он понимал, что они сделали это ради него. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я останусь. Мама улыбнулась и обняла его. — Я знала, что ты поймешь, милый, — сказала она. — Ты самый лучший сын на свете. В тот вечер Минхо долго не мог заснуть. Он думал о маме, о бабушке, о Японии, о Корее, о своем отце. Он перебирал в памяти его слова, его советы, его наставления. Он чувствовал, как его сердце наполняется любовью и благодарностью. Он понимал, что его жизнь изменилась навсегда, но не знал, что его ждет впереди. Минхо лишь знал, что должен быть сильным. Он должен выдержать. Ради мамы, ради бабушки, ради себя. Ради памяти своего отца, который всегда будет жить в его сердце. Вскоре подошло время идти в школу. Он стоял перед зеркалом, разглядывая свое отражение. На нем была новая школьная форма, которую купила ему мама. Она сидела на нем немного неловко, словно была с чужого плеча. Он поправил воротник, чувствуя себя немного глупо в этом чужом одеянии. Мама вошла в комнату. Она остановилась в дверях, рассматривая его с нежной улыбкой. — Ты очень красивый, Минхо, — сказала она. — С каждым днем ты становишься все больше и больше похож на него. Минхо смутился и опустил глаза. Он не знал, что сказать. — Он был бы тобой очень горд, — продолжила мама. — Я знаю это. Она подошла к нему и обняла его крепко-крепко. — Удачи тебе в школе, милый, — прошептала она ему на ухо. — Я верю в тебя. Минхо обнял ее в ответ. Он почувствовал, как его сердце наполняется теплом и любовью. Он отстранился от мамы и посмотрел на нее с улыбкой. — Спасибо, мам, — сказал он. — Я постараюсь. Он вздохнул и вышел из квартиры. Школа ждала его. Пятнадцать минут пути тянулись бесконечно долго. Шагая по улицам, он старался не задерживать взгляд на прохожих. Ему казалось, что в каждом взгляде читается вопрос: “Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?”. Неуверенность сковывала движения, заставляя плечи сутулиться. За очередным поворотом показалось здание школы. Серое, безликое, как и большинство построек в этом районе. У входа шумела толпа учеников. Смех, разговоры, толкотня – привычная картина, но сейчас она вызывала приступ паники. Минхо замер, не зная, как поступить. Хотелось развернуться и бежать, подальше от этого галдящего муравейника, но он понимал, что это невозможно. Придется перебороть страх и двигаться вперед. Глубокий вдох. Шаг. Еще один. И вот он уже приближается к школьным воротам. При его приближении, взгляды обратились к нему. Разговоры стихли. Любопытство читалось на лицах. Краска залила щеки, заставляя опустить голову. Пройдя мимо смущенной толпы, Ли направился прямиком в кабинет директора. В небольшом, но уютном помещении стены украшали фотографии лучших учеников, а на столе стояла табличка “Директор Ким”. Сам директор, мужчина средних лет с добродушным лицом, встретил гостя приветливой улыбкой и пригласил присесть. — Рад знакомству, Минхо, — произнес директор. — Слышал о тебе много хорошего. Застенчивость заставила опустить взгляд. — Здесь все добрые и отзывчивые, не волнуйся, — продолжил директор. — Ты быстро найдешь друзей. Ли лишь слабо улыбнулся в ответ, не разделяя оптимизма директора. Вскоре директор Ким поднялся из-за стола, предлагая проводить до класса. Шумный коридор был полон спешащих учеников. Толкотня и громкие голоса создавали хаос, в котором директор и новоприбывший чувствовали себя некомфортно. У одной из дверей директор остановился. — Это твой класс, — сказал он, — Удачи. Дверь открылась, и Минхо оказался перед незнакомым коллективом. В классе воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к нему. Неуверенность сковала движения, оставив стоять у порога, словно вкопанного. К нему подошла учительница, молодая женщина с длинными черными волосами и добрыми глазами. — Новенький? — спросила она с улыбкой. — Я – Пак Хаюн, твой классный руководитель. Взяв его за руку, она ободряюще произнесла: — Не бойся, здесь все хорошие ребята. Учительница подвела его к доске и предложила представиться. Глубокий вдох, и Минхо повернулся лицом к классу. Щеки горели от смущения. — Здравствуйте, — произнес он. — Меня зовут Ли Минхо. Я приехал из Японии. Замолчав, Ли почувствовал, как тишина в классе становится все более напряженной. Время словно остановилось, и каждый взгляд, направленный на него, казался пытливым и оценивающим. Не выдержав всеобщего внимания, он опустил глаза в пол. Неловкое молчание затянулось, и учительница, почувствовав его замешательство, решила вмешаться. — Хорошо, Минхо, не будем тебя больше смущать, — сказала Пак Хаюн. Она оглядела класс и указала на свободное место в последнем ряду. — Можешь сесть вон туда, за Хан Джисоном. Минхо облегченно вздохнул и направился к указанному месту. Проходя мимо парт, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, он увидел парня, сидящего за предпоследней партой. Парень смотрел на него с каким-то странным выражением, словно пытался разгадать какой-то секрет. Взгляд был настолько интенсивным, что по спине Минхо пробежали мурашки. Он быстро отвел глаза и ускорил шаг, стараясь поскорее добраться до своего места. С облегчением опустившись на стул, Минхо поставил рюкзак на пол и попытался отдышаться. Ему казалось, что на него все еще смотрят, но он не решался поднять глаза. Внезапно парень, пристально разглядывавший его до этого, резко вскочил с места. — Мне нужно выйти! — выпалил он, обращаясь к учительнице, и, не дожидаясь ответа, выбежал из класса, громко хлопнув дверью. В классе воцарилось недоумение. Пак Хаюн растерянно посмотрела на дверь, а затем перевела взгляд на Минхо. — Прошу прощения за это, — сказала она, стараясь сохранить спокойствие. — Не обращай внимания. Минхо кивнул, но в душе все кипело от любопытства и беспокойства. Что это было? Почему этот парень так странно на него смотрел? И почему он так внезапно убежал? Он старался не думать об этом, сосредоточившись на словах учительницы, которая начала объяснять новый материал. Но внимание постоянно ускользало, возвращаясь к образу парня со странным взглядом. Что он увидел в нем? Что почувствовал? “Может, я ему просто не понравился,” – промелькнула мысль. – “Может, он всегда так смотрит на новеньких.” Но что-то подсказывало, что дело было не в этом. В его взгляде читалось не просто любопытство или неприязнь, а какое-то узнавание. Как будто они были знакомы раньше. Минхо покачал головой, отгоняя навязчивые мысли. Это было абсурдно. Он никогда раньше не видел этого парня. Да и вообще, он только приехал в Корею. Чтобы хоть как-то отвлечься, он достал из рюкзака тетрадь и карандаш и начал записывать то, что говорила Пак Хаюн. Стараясь концентрироваться на корейском тексте, он пытался уловить смысл слов, которые звучали еще так непривычно. Но даже когда карандаш скользил по бумаге, а глаза бегали по строчкам, в голове продолжал всплывать образ убежавшего парня. Его взгляд преследовал его, словно тень. Урок тянулся бесконечно долго. Каждая минута казалась часом. Минхо с нетерпением ждал звонка, чтобы вырваться из этого класса, полного незнакомых людей и странных взглядов. Наконец, прозвенел долгожданный звонок. Ученики тут же повскакивали с мест и ринулись к выходу. Минхо медленно собрал свои вещи и, стараясь не привлекать к себе внимания, направился к двери. Выйдя в коридор, он облегченно вздохнул. Здесь было не так шумно и многолюдно, как в классе. Он прислонился к стене, размышляя о том, как пережить оставшиеся уроки. Вдруг он услышал, как кто-то произносит его имя. — Ли Минхо? Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял парень, которого он вроде видел в классе. У него были короткие каштановые волосы, мягкие черты лица и приветливая улыбка. — Привет, — сказал парень. — Я Ким Сынмин. Я учусь с тобой в одном классе. Минхо смутился и кивнул. — Привет, — сказал он тихо. — Как тебе у нас? Минхо пожал плечами. — Пока ничего не понял, — ответил он. — Все какое-то… незнакомое. Сынмин улыбнулся. — Это нормально, — сказал он. — Привыкнешь. Если что, обращайся, я помогу. Минхо почувствовал прилив благодарности. Было приятно, что кто-то проявляет к нему интерес. — Спасибо, — сказал он искренне. — Не за что, — ответил Сынмин. — Слушай, может, сходим вместе в столовую? Минхо задумался. Ему не хотелось идти в столовую, где наверняка будет полно людей. Но, с другой стороны, в компании Сынмина ему было бы легче пережить этот кошмар. — Хорошо, — сказал он наконец. — Пошли. Они вместе направились в столовую. Сынмин всю дорогу что-то рассказывал, стараясь развеселить Минхо. Он говорил о школе, об учителях, об одноклассниках. Минхо слушал его вполуха, стараясь запомнить как можно больше имен и фактов. В столовой действительно было многолюдно. Ученики толпились у прилавков, выбирая еду. Шум и гам стояли неимоверные. Сынмин провел Минхо к свободному столику, и они сели. — Что будешь есть? — спросил Сынмин. — Здесь неплохая кимчи-чиге. Минхо пожал плечами. — Не знаю, — сказал он. — Я уже немного пробовал корейскую еду на улице, но тут все выглядит по-другому. Сынмин улыбнулся. — Тогда я тебе закажу то, что мне нравится, — сказал он. — Думаю, тебе тоже понравится. Доверься мне. Он встал и пошел к прилавку. Минхо остался сидеть за столиком, чувствуя себя немного неловко. Он оглядел столовую, рассматривая учеников. Внезапно его взгляд встретился с взглядом того самого парня, который странно смотрел на него в классе и потом убежал. Парень стоял у окна, и их глаза на мгновение сцепились. В этом взгляде не было ни злости, ни осуждения – лишь какая-то странная, болезненная тоска. Минхо почувствовал, как его сердце начинает бешено колотиться. Не в силах выдержать этот пристальный взгляд, парень резко отвернулся и быстро вышел из столовой. Минхо проводил его взглядом, чувствуя себя сбитым с толку. Что все это значит? В этот момент к столу вернулся Сынмин с двумя тарелками дымящейся еды. — Вот, держи, — сказал он, ставя одну из тарелок перед Минхо. — Это пибимпап. Надеюсь, тебе понравится. Минхо машинально взял в руки ложку, но аппетита не было совсем. Он смотрел на Сынмина, собираясь с духом. — Слушай, — сказал он наконец. — А ты знаешь того парня, который только что вышел? Сынмин нахмурился. — Которого? — спросил он. — Тут много кто выходит. — Ну, он еще в классе на меня странно смотрел, а потом убежал, — пояснил Минхо. Сынмин задумался. — А, ты про Хана? — спросил он наконец. — Ну да, знаю. Он у нас немного… странный. — Хан? — переспросил Минхо. — Хан… как? — Хан Джисон, — ответил Сынмин. — А что? Минхо пожал плечами. — Да просто интересно, — сказал он. — А что с ним не так? Сынмин вздохнул. — Да там длинная история. Не думаю, что тебе стоит об этом знать. — Почему? — спросил Минхо. — Что-то серьезное? Сынмин замялся. — Ну, он немного… не в себе, — сказал он наконец. — Лучше держись от него подальше. Минхо нахмурился. Что значит “не в себе”? Он сумасшедший? Опасный? Несмотря на нарастающее беспокойство, он решил не давить на Сынмина. Видимо, тема была для него неприятной. — Ладно, — сказал Минхо, стараясь говорить непринужденно. — Не буду лезть не в свое дело. Блюдо оказалось очень вкусным, острым и ароматным. Несмотря на волнение, Минхо почувствовал, как к нему возвращается аппетит. Они ели в тишине, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Сынмин рассказывал о школьных предметах и учителях, а Минхо кивал в ответ, стараясь запомнить как можно больше информации. Когда они закончили есть, Минхо почувствовал себя немного лучше. Еда помогла ему отвлечься от навязчивых мыслей о Хан Джисоне. — Спасибо за компанию, — сказал Минхо, вставая из-за стола. — И за пибимпап. Было очень вкусно. Сынмин улыбнулся. — Не за что, — ответил он. — Всегда рад помочь. — Слушай, — продолжил Минхо, — я тут подумал, может, пойду осмотрю школу? А то совсем ничего не знаю. Сынмин кивнул. — Хорошая идея, — сказал он. — Я могу тебе составить компанию, если хочешь. Минхо заколебался. С одной стороны, ему было приятно внимание Сынмина. С другой стороны, он хотел побыть один, чтобы обдумать все, что произошло за этот день. — Спасибо, но я, наверное, сам похожу, — сказал Минхо. — Хочу немного побыть один. Да и тебе, наверное, надо готовиться к следующим урокам. Сынмин пожал плечами. — Как знаешь, — сказал он. — Тогда до встречи. Минхо попрощался с Сынмином и вышел из столовой. Оказавшись в коридоре, он облегченно вздохнул. Теперь он был один, и мог делать все, что захочет. Он решил осмотреть школу. Это было необходимо не только для того, чтобы скоротать время, но и для того, чтобы хоть немного освоиться в этом новом для него месте. Сейчас была перемена, и коридоры кишели учениками, группками, собравшимися возле своих шкафчиков или просто болтающими друг с другом. Школа оказалась гораздо больше, чем он представлял. Длинные, запутанные коридоры, уходящие в разные стороны, напоминали лабиринт. Стены были выкрашены в блеклые, пастельные тона. В воздухе витал запах старых книг, мела и чего-то неуловимо школьного – смеси пота, страха и надежды. Минхо, стараясь не привлекать к себе внимания, наблюдал за учениками. Они казались уверенными и сплоченными. Заглядывая в классы, он видел, как ученики готовятся к следующим урокам, переписывают конспекты, обмениваются шутками. В одном кабинете учитель что-то оживленно объяснял небольшой группе учеников, в другом – ребята репетировали сценку для школьного спектакля. Проходя мимо библиотеки, он заглянул внутрь. Тишина, царившая в помещении, показалась ему умиротворяющей. Ряды книжных полок, уходящие вдаль, словно манили его к себе. Он всегда любил читать, и книги часто помогали ему убежать от реальности, забыть о проблемах. Затем он посетил спортивный зал. Здесь было шумно и оживленно. Бродя по школе, он старался запомнить расположение кабинетов и других важных мест. Но все его мысли постоянно возвращались к Джисону. Почему этот парень так сильно зацепил его? Что в нем такого особенного? Вдруг он вспомнил о крыше. Почему бы не подняться туда? Может быть, там ему удастся немного развеяться и отвлечься от навязчивых мыслей. Минхо направился к лестнице, ведущей на крышу. Поднимаясь по ступенькам, он чувствовал, как его сердце начинает биться все сильнее и сильнее. Добравшись до крыши, он толкнул дверь и вышел на открытое пространство. Крыша оказалась довольно большой, с высоким парапетом, защищающим от падения. С нее открывался прекрасный вид на город. Минхо огляделся. И увидел его. В дальнем углу крыши стоял Хан Джисон. Он смотрел на горизонт, опершись на парапет. Минхо сделал глубокий вдох и направился к нему. Приблизившись к Джисону, он остановился в нескольких шагах, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимое волнение. Джисон, казалось, не замечал его присутствия, продолжая смотреть вдаль. Минхо откашлянулся, собираясь с духом, и вдруг произнес: «Когда ночь становится глубже, падают звезды, И я сижу один, в тишине, у окна. Мысли мои – как птицы, улетают вдаль, В страну мечтаний, где нет места для зла.» Минхо не знал, почему именно эти слова пришли ему в голову. Возможно, они просто отражали его собственное состояние – одиночество, тоску и надежду. Джисон медленно повернулся к нему, и в его глазах читалось полное недоумение. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь понять, что происходит. — Что ты несешь? — пробормотал он, нахмурившись. Минхо смутился. — Прости, — сказал он. — Просто… просто захотелось прочитать это стихотворение. Джисон покачал головой. — Ты странный, — сказал он. — Очень странный. Он сделал шаг в сторону Минхо и протянул руку, словно собираясь коснуться его лица. — У тебя… — начал он, запнувшись, — у тебя здесь… Минхо отшатнулся, чувствуя, как его сердце начинает бешено колотиться. — Что? Что у меня? — спросил он, испуганно глядя на Джисона. Хан опустил руку и отвел взгляд. — Ничего, — пробормотал он. — Неважно. Он развернулся и снова посмотрел на горизонт. В повисшей тишине Минхо не знал, что делать. Ему хотелось убежать, скрыться от этого странного парня. Но в то же время он чувствовал непреодолимое желание остаться, узнать, что происходит. Собравшись с духом, Минхо решил сменить тему. Ему нужно было узнать, что за слухи ходят о Джисоне. — Слушай, — сказал он, стараясь говорить как можно более спокойно. — Мне тут один парень сказал… что ты, ну… немного не в себе. Это правда? Джисон медленно повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. На его лице не было ни злости, ни обиды – лишь какая-то странная, отрешенная грусть. Вдруг он тихо рассмеялся. Смех был тихим, почти беззвучным, но от этого еще более жутким. Он словно исходил из самой глубины его души, полный боли и отчаяния. — Не в себе? — повторил Джисон, все еще смеясь, но уже тише. — Знаешь… может быть. А кто сейчас в своем уме? Он снова посмотрел на горизонт, а затем перевел взгляд на Минхо, словно разглядывая его. — Ты тоже, кстати, не выглядишь особо нормальным, — добавил он с легкой усмешкой. Минхо слегка приподнял уголки губ. Впервые за все время разговора он почувствовал что-то похожее на симпатию к этому странному парню. — Спасибо, — сказал Минхо, и в его голосе прозвучала легкая ирония. — Я стараюсь соответствовать. Он сделал паузу, немного подумав. — А ты не такой уж и страшный, как говорят, — добавил он, стараясь придать своему голосу непринужденность. В повисшей тишине Джисон какое-то время молчал, глядя куда-то вдаль. Затем он тихо произнес: — Прости. Ну, за то, что назвал тебя странным. И этот стих, кстати, был красивым. Минхо ничего не ответил. Они просто стояли молча, каждый погруженный в свои мысли. Минхо разглядывал город, раскинувшийся внизу, и чувствовал, как в его груди зарождается какое-то странное, необъяснимое чувство. В воздухе висело какое-то странное напряжение, словно натянутая струна, но оно уже не было таким давящим, как раньше. Казалось, что оба они, стоя на краю этой крыши, на краю этого нового знакомства, замерли в ожидании чего-то важного. Вдруг Джисон повернулся и протянул руку. — Давай начнем заново, — сказал он, и в его голосе появилась какая-то новая, светлая нотка, словно долгожданный луч солнца после затяжной бури. — Я сумасшедший Хан Джисон. Минхо слегка опешил, но, не раздумывая, пожал протянутую руку. — А я… странный Ли Минхо, — ответил он, чувствуя, как уголки его губ невольно приподнимаются в легкой улыбке. Когда их руки соприкоснулись, Минхо показалось, что Джисону стало немного легче, словно с него спала какая-то тяжесть. В этот момент их взгляды встретились, и Минхо увидел в глазах Джисона нечто большее, чем просто безумие. Там была тоска, надежда и какая-то детская непосредственность. — Приятно познакомиться, — сказал Джисон, слегка улыбаясь, и его улыбка, пусть и робкая, озарила его лицо теплом. Он посмотрел на часы. — Ох, скоро начнется новый урок. Нам бы поторопиться. И они вместе, плечом к плечу, словно два незнакомца, которые вдруг нашли друг друга в этом огромном и безумном мире, направились к двери, ведущей с крыши. Минхо чувствовал, как что-то меняется внутри него. Страх постепенно отступал, уступая место любопытству и чему-то еще, чему он пока не мог дать названия. Он бросил мимолетный взгляд на Джисона, и тот, словно почувствовав это, слегка улыбнулся в ответ.