У всех нас свои шрамы (Remastered)

Лапы едва двигаются, а вес льва тянет вниз, будто камень. Каждый шаг отдаётся тупой болью в мышцах, ледяной воздух режет лёгкие, а ветер цепляется за кожу, словно когти хищника. Всё внутри ноет от изнеможения, но останавливаться нельзя. Пещера становится единственным спасением — последним убежищем от холода и усталости. Пришлось подняться на самую вершину горы, где ветра, казалось, могли сбить с ног в любой момент, но другого пути не было. Наконец в боковом скальном проёме я увидела вход — узкую расщелину, ведущую внутрь. Сделав над собой усилие, я шагнула в полутёмный свод и наощупь двинулась вперёд. Добравшись до её глубины, я с облегчением опускаю льва на каменный пол. Тело тут же освобождается от тяжести, становясь почти невесомым. Дыхание сбивается, и я замираю, стараясь успокоить сердце. В воздухе витает запах сырости и камня, смешанный с едва уловимым ароматом мокрой шерсти. Тишину нарушают лишь капли воды, падающие где-то в темноте, и завывание ветра в расщелинах. Холод от все еще мокрой шерсти, пробирает до костей, заставляя поёжиться, но лунный свет, пробивающийся сквозь отверстие в потолке, добавляет немного уюта в эту первобытную тьму. Убежище небольшое, но надёжное; тусклые лучи позволяют видеть без лишнего напряжения. Я перевожу взгляд на пострадавшего. Опять этот шрам... Стоит мне отвлечься на миг, и взгляд невольно возвращается к тому месту, где от левого глаза к щеке тянется зловещая полоса. Он будто пульсирует, пробуждая во мне странное беспокойство, почти тревогу. Под растрёпанной шерстью всё равно проступает рельеф его мышц, словно воплощение необузданной силы, которую лев не утратил даже при истощении. Самцы из моего окружения всегда казались аккуратными, лишёнными этой первобытной мощи, которая сейчас притягивает мой взгляд. В сердце что-то дрожит, и я не могу понять, страх это или нечто иное. Неожиданно поднимаю правую лапу, и взгляд тут же останавливается на собственном предплечье. На нём красуется свежий, глубокий и болезненно красный шрам, словно жадно впитывающий всё моё внимание. В один миг он будто вырастает до пугающих размеров, а края поля зрения сужаются, заставляя всё вокруг исчезать. Звуки глохнут, переходя в монотонный гул, а краски стираются, словно смыты мраком. Рваные образы вспыхивают один за другим — вспышки света, тени, обрывки слов, смешиваясь в хаотичный вихрь. Тело замирает, а сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Вдруг пространство пронзает отчаянный, неестественный крик — чуждый и леденящий. Будто разрывая само сознание, он вырывается из глубин памяти. На миг дыхание пропадает, а внутри всё сжимается, словно что-то тянет обратно в кошмар. Резким движением машу головой, прогоняя наваждение, и возвращаюсь к гулкой тишине пещеры. Пару секунд слышу лишь бешеный стук сердца да слабый звон в ушах. Непроизвольно опускаю лапу, на которой ещё мгновение назад был сосредоточен взгляд, будто пытаясь спрятать собственный шрам. И тут же переключаюсь на глубокую рану на задней лапе льва — она выглядит зловеще, напоминая, что всё это не иллюзия, а реальность. Остальное остаётся лишь обломками воспоминаний, ускользающими во мрак. — Порезался, когда провалился под лёд, — пробормотала я, ощутив лёгкую дрожь в голосе. В последнее время я всё чаще разговариваю сама с собой, словно во мне завёлся второй голос, не дающий покоя. Возможно, это усталость, одиночество или желание хоть немного заглушить мысли, которые нескончаемо кружатся в голове. После всего произошедшего тишина давит особенно сильно. Она словно обволакивает всё вокруг, превращаясь в сжимающий вакуум, и лишь ветер у входа напоминает о внешнем мире, хотя и звучит теперь чуждо, отрешённо. Взгляд снова скользнул к льву. Нельзя медлить — рану нужно очистить, иначе может начаться заражение. Глубокий вдох помогает сосредоточиться. Лапы дрожат, движения неловкие, будто тело не до конца подчиняется. В груди нарастает странное ощущение, тревожное и непонятное. Чужое тепло беспокоит, заставляет замереть на мгновение дольше, чем нужно. Осторожно склоняюсь, улавливая слабый, но тёплый запах его шерсти, смешанный с привкусом крови. Он слишком рядом... слишком ощутимо присутствует в этом пространстве, где раньше была только я. Стиснув зубы, стараюсь сосредоточиться на ране: движения напряжённые, будто боюсь нарушить невидимую грань. Каждый раз, когда язык касается его шерсти, по позвоночнику пробегает холодное покалывание. Отстраняюсь, но его тепло словно продолжает касаться меня. Дыхание льва ровное, хотя тело время от времени вздрагивает. Кажется, даже во сне он сжимается, словно с кем-то борется. Мелькает чувство тревоги, неуютное и не совсем понятное. Снова ловлю себя на том, что долго смотрю на него, не в силах отвести взгляд. Почему я так стараюсь? Почему просто не уйду? Ответ не приходит, а ноги будто подкашиваются, словно память о тяжести его теле на моем по-прежнему тянется ко мне невидимой нитью. Но теперь это не пугает. Оно скорее даёт странное чувство тепла — мягкое, почти обволакивающее. Глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. Оставаться здесь до утра рискованно — меня могут начать искать. Но и оставить его одного, в холоде и темноте, в таком состоянии… от самой мысли сердце сжимается от неприятной пустоты, словно что-то внутри держит и не даёт уйти. Облизываюсь, тем самым слизывая сухость с губ. На мгновение любуюсь чистой, но всё ещё хрупкой лапой льва. Снег и лёд нанесли глубокие порезы, но мои усилия не пропали даром. Влажный отблеск на шерсти, там, где я её вылизывала, притягивает взгляд. Моргаю, с трудом отводя глаза, и ощущаю, что его тепло не даёт забыть о себе. Тело льва вздрагивает от очередного порыва ветра. Дрожь пробегает по сильным, но измотанным мышцам, вызывая у меня смутное беспокойство. Пронизывающий холод ветра легко находит брешь в шерсти, пропитанной ледяной водой. Ему холодно... И ему больно... Сжимаю губы, впиваясь пальцами в холодный камень. Разум уверяет, что это всего лишь долг: я спасаю его, потому что должна. Но почему внутри всё сопротивляется тому, чтобы оставить его одного? Воздух кажется тяжёлым, будто наполнен напряжением. От этого осознания сердце колотится сильнее, и во рту пересыхает. Шаг вперёд даётся с трудом, словно невидимая стена мешает двигаться. Но разве это не просто помощь? Разве не естественно спасти жизнь? Взгляд невольно задерживается на нём, внутри вспыхивает странное, непрошеное чувство, но сейчас не время копаться в себе. Нужно действовать. — В конце концов, это он полез на лёд, а не я… — бормочу, нахмурившись. Но клятва уже дана. Как бы ни было тяжело, обязана помочь. Стиснув зубы, осторожно опускаюсь рядом, стараясь отдать ему немного собственного тепла. Первое мгновение тело протестует от ледяной шерсти, но вскоре я сама начинаю ощущать, как слабое тепло исходит от него, пробираясь сквозь мою шерсть и наполняя странным чувством защищённости. Кажется, будто мы делимся друг с другом последними крупицами тепла. Его сердце бьётся неуверенно, словно реагируя на неясные угрозы. Замечаю, как дрожат его лапы, и крепче прижимаюсь к нему. «Это всё долг, только долг», — пытаюсь убедить себя. Но почему дыхание сбивается, а напряжение не проходит, заполняя воздух вокруг чем-то неуловимым? — До рассвета ещё около четырёх часов, — шепчу, ощущая, как усталость накатывает волной, унося остатки сил. Глаза слипаются, мысли путаются, словно осенние листья в неистовом порыве ветра. «А если он очнётся раньше? Что, если…» Не знаю, что будет дальше. Ответ зависает в тишине. Позволяю темноте накрыть сознание, будто мягким покрывалом, и погружаюсь в забытьё, оставаясь рядом с тем, кто так внезапно пересёк мой путь.

******

Жар давил на плечи, с каждым шагом проникая глубже в шкуру. Солнце висело в зените, палящее, беспощадное. Земля под лапами была сухой и потрескавшейся, словно вся влага покинула её давным-давно. Я ступил вперёд, и услышал, как раздался негромкий хруст – Я опустил взгляд и увидел, как прямо под моей лапой появилась тонкая трещина. Она не просто оставалась безмолвной чертой – она жадно расползалась дальше, ветвясь и расширяясь, будто живая... Я огляделся. Эти места были мне знакомы, но помнил их совсем другими – живыми, полными движения и звуков. Каждый холм, каждая роща были частью мира, в котором я вырос. Но теперь это была лишь тень прошлого. Земля, когда-то покрытая сочной травой, превратилась в выжженную пустошь. Мёртвые деревья с уродливо искривлёнными ветвями напоминали высохшие когти, впившиеся в бесплодную почву. Где-то здесь, среди этих холмов, я когда-то играл с Банго в баобол. Мяч из плода баобаба, звонкий смех, шум ветра в высокой траве... Сейчас всё это казалось настолько далёким, что я даже не был уверен, было ли это на самом деле. Водоёмы, в которых отражались закаты, высохли, и теперь на их месте остались лишь потрескавшиеся углубления. Даже воздух казался застывшим, словно мир перестал дышать. Но Скала Предков всё ещё стояла. Единственная неизменная точка в этом разрушенном мире. Высокая, гордая, незыблемая. Я двинулся к ней, потому что наконец-то был дома. Пусть всё изменилось, пусть я сам изменился, но я вернулся... Я шёл по знакомым тропам, но ни один след не остался в сухой пыли. Воздух был плотным, тяжёлым, словно даже он сопротивлялся моему возвращению. Каждый шаг отзывался эхом, слишком громким в этой мёртвой тишине. Идя дальше, я заметил, что даже кусты, прежде раскидистые и живые, стали ломкими и серыми, их листья истлели до пепла. Дойдя до Скалы Предков, она возвышалась передо мной, словно молчаливый свидетель прошлого, всё такая же неизменная, как и в день, когда я покинул эти земли... Мне хотелось подняться наверх, почувствовать её прочность под лапами, но сначала нужно было проверить пещеру Хранителей. Свернув с главной тропы, ведущей на вершину, я подошёл чуть в сторону, к каменной стене. Её поверхность была шероховатой, испещрённой древними трещинами, но в ней всё ещё чувствовалась стойкость веков. Я провёл лапой по холодному камню, задержавшись на мгновение, прежде чем направиться к пещере Хранителей. Её вход всегда скрывали густые лианы, но теперь даже они высохли, их стебли свисали ломкими сухими прутьями. не смотря на все, даже в таком состоянии они продолжали выполнять свою функцию – скрывать то, что было внутри. Я отодвинул их лапой и шагнул внутрь. Внутри царила тишина. Пещера выглядела заброшенной. Спальные места, где когда-то отдыхали хранители, были пустыми, словно их никогда и не существовало. Пыль осела толстым слоем, ни единого следа жизни. Там, где когда-то был небольшой пруд, даривший прохладу в такие знойные дни, как этот, теперь осталась лишь сухая впадина в камне. Раньше его вода не только помогала пережить жару, но и в один день дала нам выход, когда пещера стала для нас ловушкой. Теперь же через него виднелся тот самый проход наружу, напоминая о прошлом, которое ушло навсегда. Но мой взгляд привлекла не непривычная пустота, а стена с рисунками – историей Прайда и Львиной Гвардии. Я медленно подошёл ближе. Среди множества символов и образов мой взгляд скользил по сценам из прошлого: львицы Прайда, вставшие плечом к плечу; силуэты древних хранителей, застывшие на вершине Скалы Предков в вечной молитве; Аскари – первый Хранитель, владеющий Рёвом Предков, стоящий с гордо поднятой головой. Чуть ниже – падение юного Симбы с дерева, сцена, о которой мне рассказывали; Я и Фули и, когда она только попала на наши земли. На этом рисунке я ее представляю отцу, но я этого не помнил. Я нахмурился, стараясь вытянуть этот момент из глубин памяти, но в голове стояла пустота. Почему? Почему мне кажется что это было не со мной... Среди всего этого, один рисунок привлёк меня больше остальных. Там были изображены мы – я и моя команда. Нас окружал общий контур, символизируя единство. Я протянул лапу и осторожно коснулся изображения. Резкая боль вспыхнула в глазу, заставляя меня отдёрнуть лапу. Я зашипел, машинально зажимая шрам, будто стараясь подавить ту жгучую пульсацию, что вдруг охватила его. Постепенно боль утихла. Я перевёл взгляд обратно на стену. Что-то изменилось. Я моргнул. Изображение… теперь мои друзья больше не стояли рядом. Они отвернулись от меня. А на моей нарисованной морде появился шрам. Я резко шагнул назад, гулко втянув воздух. Нет… нет, этого не было. Или… Я встряхнул головой, заставляя себя двигаться. Мне нужно проверить вершину Скалы Предков. Когда я взобрался наверх, меня встретила та же пустота. Ни следа жизни. Лишь вечная, остывающая глыба камня, хранящая тишину. Я подошёл к краю, туда, где когда-то сидели мои предки, наблюдая за землёй, где отец подзывал мою старшую сестру и рассказывал об устройстве Круга Жизни. Я сел, вглядываясь в горизонт. Время тянулось, и вот уже солнце скатывалось к краю земли, окрашивая небо в тёмные оттенки. Тени становились длиннее. Я не знал, сколько я так просидел. И вдруг… — Кайон… Я дёрнулся, напряжение мгновенно пронзило моё тело. Голос. Тихий, далёкий, слабый… но такой радной. Я начал искать источник, вставая, оглядываясь по сторонам, пока наконец не поднял голову к небу. Там. В облаках. Мою взроку предстали они. Отец. Мать. Киара. Моя семья смотрела на меня сверху. Их силуэты расплывались в тумане небес, но глаза… глаза горели холодным светом, холоднее, чем любая ночь в пустыне. — Зачем ты это сделал, Кайон? – голос матери был мягким, но в нём не было ни тепла, ни упрёка. Лишь пугающая отстранённость. Моя грудь сжалась, лапы сильнее вжались в камень. — Что… что я сделал? – голос предательски дрогнул, словно я уже знал ответ, но боялся его услышать. — Мы тебе доверяли… – Киара выглядела разбитой. В её глазах не было ярости, только горечь. – А ты нас предал. — Нет… – я качнул головой, шагнул назад. – О чём вы говорите?! — Ты позволил ему овладеть тобой, – Симба говорил медленно, отчётливо. Словно каждое слово впивалось в меня, словно когти хищника, оставляя за собой глубокие раны. — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! – его голос превратился в раскат грома, от которого заколебались облака. — Ложь! Я никогда… Я зарычал, и вместе с этим рыком боль в шраме вспыхнула огнём. Гнев захлестнул меня, рёв вырвался сам собой, мощный, первобытный. - Рык Предков... Небо содрогнулось, а их силуэты - исчезли... Я замер. Что… что я только что сделал? Я сделал шаг назад. Камень подо мной предательски застонал. Я медленно перевёл взгляд вниз… Трещина. В следующий миг раздался глухой хруст. Скала начала рушиться. Я не успел отступить. Земля подо мной разверзлась, и вместе с грохочущими осколками полетел вниз, в темноту. Последнее, что услышал, был собственный крик.

***

Шум. Тяжесть. Пустота. Холод. Гул. Свет. Где я? Мир дрожит, размытые пятна скользят перед глазами, растворяясь в темноте. Тело не слушается, налитое свинцом. Шум накатывает, отступает, словно волны, тянущие меня вниз… вниз, туда, где всё застыло в холоде. Что-то не так. Ощущение падения живёт в мышцах, в напряжённых нервах, в обрывках памяти. Грудь сжимается, дыхание спутанное, лапы дрожат. Веки тяжёлые, но я не осмеливаюсь их поднять. Мир вокруг чужой, вязкий, неправильный. Слишком тихо. Слишком холодно. Слишком пусто... Я резко открываю глаза. Передо мной всё ещё размытые тени, свет и тьма смешиваются, образуя неясные очертания. Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, но мир остаётся размытым, как будто я смотрю сквозь толщу воды. Веки тяжёлые, голова пульсирует. Медленно, с трудом, взгляд фокусируется. Каменные стены, шершавый пол, тихий звук капель, падающих где-то в темноте. Лунный свет пробивается через расщелину, освещая небольшую пещеру. Я в укрытии... Только теперь я начинаю ощущать боль — глухую, пульсирующую в каждом мускуле, в каждой кости. Всё тело ноет, будто меня затянуло в каменную пасть и выплюнуло обратно. Глаза не удерживают тяжесть, веки опускаются, и мир снова скрывается во мраке. Я не могу… не могу держать их открытыми. Всё внутри дрожит, но больше всего — голова. Она пульсирует с такой силой, что кажется, вот-вот треснет, словно камень, расколотый молнией. Боль пронзает череп, дробит мысли, делает их спутанными, рваными. Обрывки... Холод... Вода сковывает тело, затягивает в пустоту... Треск льда... Вспышка... Что-то мелькает в темноте, но я не могу понять, что... Громкий всплеск... Давление на грудь... Лёгкие горят… И тьма... Больше ничего. Никакого выхода, никакого спасения... Только ледяная хватка воды, в которой я должен был исчезнуть... Но я жив... Сознание скачет между отключкой и реальностью. Раз за разом я проваливаюсь в чёрное пространство, и каждый раз мне кажется, что это длится всего секунду. Но вдруг, даже сквозь закрытые веки, я ощущаю нечто другое – проблески света. Что-то изменилось. Я открываю глаза. В потолке пещеры всё та же расщелина, но теперь сквозь неё пробивается не лунный свет, а утренний. Уже начинает светать. Медленно, словно сквозь плотную завесу, я начинаю приходить в себя. Мысли путаются, реальность то ускользает, то вновь возвращается, пробуждая болезненные ощущения в теле. В голове всё ещё пульсирует тяжесть, но постепенно я начинаю ощущать мир вокруг. Что-то тёплое и мягкое упирается в мою грудь. Чужое тепло, незнакомое, но почему-то не пугающее. Оно проникает сквозь мою остывшую шерсть, рождая странное чувство — неясное, но почему-то важное. Я моргаю, взгляд сначала расплывчат, но очертания постепенно проясняются. Камень, свет из расщелины… и она. Грациозная, словно сотканная из самого света, она лежит неподалёку. Бурая шерсть мягко мерцает в полумраке, очерчивая плавные линии гибкого тела. Морда спокойна, дыхание ровное. Свет мягко ложится на кремовый мех, оттеняя его лёгким золотистым отблеском. Её ресницы чуть дрогнули, хвост лениво качнулся, скользя по камню. В этой тишине она казалась неуловимой, словно из другого мира – мира, где нет тревог. Я пытаюсь пошевелиться, напрягаю мышцы, чтобы встать, но сразу же чувствую резкий укол боли. Всё тело протестует, но особенно отдаётся в задней лапе – она словно вспыхивает огнём, и по ней пробегает острая вспышка, как удар молнии. Я срываюсь на тихий вскрик, непроизвольно зажмуриваясь от неожиданности. Львица вздрагивает, мгновенно отпрянув, её глаза расширяются от неожиданности. В следующий миг она рывком вскакивает на лапы, напрягая мышцы и становясь в боевую стойку. Её дыхание тяжёлое, глаза сверкают от напряжения, но затем в них мелькает осознание. На несколько секунд она застывает, перерабатывая ситуацию, а затем её осанка чуть расслабляется. Краснея, она остаётся стоять надо мной, но теперь уже без прежней напряжённости. Между нами повисает напряжённая тишина, густая, давящая, как ночной холод. Львица замирает, её дыхание становится тише, а уши дёргаются, выдавая нерешительность. Она словно колеблется, внутренне взвешивая слова, прежде чем решиться заговорить. — Очнулся? — наконец произносит. Голос осторожный, почти несмелый, но в нём проскальзывает что-то ещё… тревога? Или, может, скрытая забота? Её уши дёргаются, в глазах мелькает напряжение, словно она до конца не уверена, стоит ли продолжать разговор. — Что… что случилось? Как я тут оказался? — мой голос слаб, и мне не нравится, как он дрожит. —Я тебя сюда принесла. — отрезала львица, делая паузу. — Ты провалился под лёд, — в воздухе повисает упрёк. — Только идиот полез бы на озеро после периода засухи. — Ты меня спасла? — недоумеваю я. Мысли путаются, и эта информация не укладывается в голове. — Зачем? — А что, мне надо было просто смотреть, как ты умираешь?! — внезапно вспыхивает она. — Может, я хотел умереть! — голос мой срывается, но в нём звучит не только злость, но и боль, спрятанная глубже. Грудь сжимает, дыхание сбивается, слова вырываются сами, обжигая горло. — Ты не понимаешь... — рычу я, дёргаясь вперёд, но тут же скручиваюсь от боли. В голосе больше ярости, чем отчаяния, но внутри пустота. Никто не должен был меня спасать! Никто... Грудь сжимает, словно тисками, дыхание сбивается. Если бы не её вмешательство… Возможно, всё сложилось бы иначе. Мир вокруг казался бы проще, без оглядки, без нависшего взгляда страха и сомнений. Но теперь этот груз продолжает давить, незримыми когтями царапая изнутри. В глазах темнеет. Внутри — холод. Как пропасть... — Уйди… оставь меня... Она замолкает. Губы её дрожат, но затем она смотрит мне прямо в глаза. — Я… не могу просто уйти, — голос её тихий, но дрожащий, будто слова даются с трудом. Она опускает взгляд, делает несколько шагов в сторону и садится, не поднимая головы. Ее лапа медленно поднимается, задерживается в воздухе, но затем резко опускается. Несколько мгновений тишины. Вздох. — Я знаю, ты не просил об этом… но бывают моменты, когда нельзя позволить себе отвернуться. Когда понимаешь, что если уйдёшь, то потом уже ничего не исправишь... Её слова сбивают с толку. Возникает ком в горле, слишком тяжёлый, чтобы проглотить. Смерть… не была целью, но и жизнь потеряла смысл... Почему она не ушла? Веки смыкаются, боль в голове нарастает, стирая остатки ясности. Я напрягаюсь, вновь пытаясь подняться, но лапы тут же подкашиваются. Мир качается перед глазами. Опять падения... Но прежде чем я успеваю рухнуть, чувствую, как её лапы мягко, но уверенно подхватывают меня. Шерсть тёплая… прикосновение крепкое, но осторожное. Запах её тела окутывает, слишком близко... так ощутимо... Мы застываем, будто время замедлилось. Дыхание становится тише, но обжигает. В её взгляде мелькает что-то странное — лёгкое мерцание, игра света или... что-то иное. Взгляд непроизвольно цепляется за это, и вдруг среди теней и бликов проступает неясный силуэт. Потребовалось мгновение, чтобы осознать - отражение. Знакомые черты, очертание фигуры, тонкая линия шрама… но восприятие словно смазано. Чего-то не хватает… В воздухе повисает что-то странное, тягучее. Её лапы всё ещё удерживают меня, тепло пробирается глубже. Мы оба осознаём это… но никто не двигается. Первая отводит взгляд она, едва заметно сглатывая, но не спешит отпустить. Сердце сжимается... — Прости, — выдыхаю я, чувствуя, как её лапы мягко, но уверенно поддерживают меня, помогая опуститься обратно на камень. Её прикосновение остаётся на мгновение, прежде чем исчезнуть, оставляя после себя странное ощущение. — Я не хотел тебя обидеть. Как тебя зовут? — Рани. А ты? — Кайон… — отвечаю я, прищурившись. — Где мы? — В моём тайном месте, — коротко отвечает она, избегая моего взгляда. Я изучаю её. Она кажется… другой. Слишком сильной для обычной львицы... Рани пристально смотрит на меня, словно оценивая, в каком я состоянии. В её глазах мелькает колебание, но затем она всё же спрашивает: — Так... и давно ты один? — её голос звучит осторожно, но взгляд не отводит. Лёгкий наклон головы... едва заметный жест хвоста... Я напрягаюсь. Даже после всего, что произошло, я не могу ей доверять. — Я… заблудился, — лгу я. Ложь даётся с трудом. Никогда раньше не приходилось обманывать так прямо, а теперь даже слова выходят с запинкой. Грудь сжимает от непривычного чувства, но выбора нет. Рани не спускает с меня глаз. Её взгляд пронзителен, изучающий, словно она еще перед тем, как я открыл пасть, все поняла... — А откуда ты пришёл? — не сдаётся. Я отвожу взгляд... Может так будет легче... — Я не помню, — снова лгу, чувствуя, как живот предательски урчит, спасая меня от неловкого молчания и следующего вопроса. Еще одной лжи.. Губы Рани дрогнули, взгляд задержался на мне, а в глазах мелькнул едва уловимый блеск, прежде чем она вновь обрела привычное спокойствие. — Не стесняйся, я принесу тебе еду, — говорит она, улыбаясь. Она разворачивается, направляясь к выходу, но вдруг замирает. Её глаза расширяются при виде восхода. Я замечаю, как её тело мгновенно напрягается. — Мне нужно бежать! — резко бросает она, её голос напряжён, а движения резкие. Она делает шаг назад, хвост дёргается, лапы на мгновение замирают, словно она колеблется, но затем её взгляд цепляется за восход. — Оставайся здесь, я вернусь до заката! — голос её звучит почти резко, и прежде чем я успеваю что-то сказать, она исчезает, оставляя после себя только слабый запах в воздухе. Я долго смотрю на пустой вход. Что это было? Её уход — бегство или необходимость? Что-то тут точно кроется... Тишина давит. Она словно заполняет пространство, делая его ещё холоднее. Я опускаю взгляд, а в голове всплывает другой вопрос: что с моими друзьями? Они ищут меня? Или уже оставили, считая погибшим? Я медленно приподнимаюсь, но резкая боль заставляет меня стиснуть зубы. Опуская взгляд, замечаю глубокий порез на лапе… но что-то не так. Шерсть вокруг него аккуратно вылизана, рана выглядит чище, чем должна. Мои уши дёргаются, я моргаю, пытаясь осознать это. Она не просто спасла меня… Внутри поднимается странное чувство — неуверенность, замешанная на сомнении. Мысль кажется странной, почти нереальной. Я чувствую, как снова накатывает усталость. Гул в голове усиливается, мысли путаются. Сил больше нет… Медленно, подчиняясь изнеможению, я позволяю себе провалиться в забытьё...