Старинное зеркало

Сыновья Кабана — Свинокопыт, епископ Бекон и Свинберри — собрались в большом зале родового замка, расположенного в самом сердце их владений. Грубые каменные стены, украшенные охотничьими трофеями, отбрасывали тусклые тени при свете факелов. Атмосфера в зале была напряжённой: каждый из братьев по-своему переваривал известия, которые дошли до них. Свинокопыт, самый старший и самый воинственный из трёх, с силой сжал рукоять своего меча. Его лицо покраснело от гнева, а густые брови сошлись в одну линию. — Этот выскочка, этот жалкий француз посмел унизить нас в наших же землях! — прорычал он, ударив кулаком по массивному дубовому столу. Епископ Бекон, облачённый в богато расшитые одежды, хмыкнул, складывая руки на груди. — Ну, ну, братец, гнев — это грех, — произнёс он с показным спокойствием, но в его глазах полыхала та же ярость. — Однако я согласен, это неслыханная дерзость. Сначала наш отец исчезает после поездки в графство Волка, а теперь этот проныра появляется на нашей земле, да ещё и уходит безнаказанным? — Да не просто уходит, а сбегает из позорного столба! — вмешался Свинберри, младший из трёх, который вечно стремился доказать братьям, что его тоже стоит принимать всерьёз. — Мы же могли его схватить! Свести с ним счёты раз и навсегда! — Но не схватили, — хмуро бросил Свинокопыт, поднимаясь на ноги. — Нам нужно срочно что-то предпринять. — Думаешь, они ещё здесь? — спросил Бекон, барабаня пальцами по столу. — Возможно, — ответил старший брат. — Но даже если нет, след их ещё свеж. Эта рыжая девка и Крыса наверняка оставили за собой какие-то намёки. — Мы направимся в деревню, — предложил Свинберри, вставая следом. — Допросим крестьян, может, кто видел, куда они направились. — Хорошо, но это только первый шаг, — решительно сказал Свинокопыт. — Нам нужно выяснить, что они здесь искали. Если Волк был в позорном столбе, значит, что-то пошло не так. Надо понять, что именно. Бекон кивнул. — А ещё стоит учитывать, что этот француз не дурак. Он не стал бы просто так появляться на нашей земле. Он что-то замышляет. — Тогда выясним это прежде, чем он успеет нанести удар, — рявкнул Свинокопыт. Три брата переглянулись. Теперь у них была цель, и никто не собирался останавливаться, пока де Вольпе не будет наказан за свою дерзость. Свинокопыт был истинным воплощением воинственной силы и грубости, присущей его роду. Высокий, массивный, с широченной грудью и руками, которые больше напоминали дубовые стволы, он мог одним ударом отправить человека в нокаут. Лицо его было грубым, словно высеченным из камня, с выдающейся квадратной челюстью и орлиным носом, на котором остался шрам — след старой дуэли. Густая борода, растущая неровно, делала его лицо ещё более свирепым. Волосы, хоть и короткие, всегда казались всклокоченными, будто он только что вернулся с поля боя. Глаза — глубоко посаженные, тёмные, как омуты, в которых редко читалось что-то кроме злости. Он был человеком действия, и долго размышлять над вещами считал пустой тратой времени. Одет он был обычно в простую, но добротную кожаную броню, обшитую металлическими пластинами. На левом плече красовалась эмблема их рода — кабанья голова с клыками, изогнутыми в угрожающей усмешке. Его меч — тяжёлый, с зазубренным лезвием, — висел на поясе, и Свинокопыт никогда не выпускал его из виду. О не любил долгих переговоров и терпеть не мог, когда кто-то сомневался в его решениях. В семье он был главным стратегом и воином, предпочитая всё решать с позиции силы. Среди братьев он был несомненным лидером, и если кто-то осмеливался перечить ему, встречал взгляд, от которого у любого слабонервного пробегал холод по спине. Эпископ Бекон был полной противоположностью своему старшему брату. Где Свинокопыт действовал кулаками, Бекон предпочитал интриги и слова, подобно яду, вплетённые в шелковую лесть. Его телосложение было менее внушительным, но по-своему он всё же внушал страх. Высокий, худощавый, с бледной кожей, которая казалась почти мертвенной, он выглядел скорее священником, чем сыном военачальника. Густые тёмные волосы всегда были аккуратно зачёсаны назад, а глаза — светло-серые, холодные и цепкие — казалось, видели людей насквозь. Бекон носил длинное тёмное одеяние, напоминающее монашескую рясу, под которой, однако, всегда прятался тонкий кинжал. Он никогда не выходил из дома без перстня с печатью их рода — кабанья голова с впаянным рубином, символизирующим кровь врагов. Он был не только хитёр, но и невероятно умён. В отличие от братьев, знал латынь, разбирался в законах и часто использовал их в свою пользу. Именно он занимался политическими делами семьи, заключал союзы, вёл переписку и выискивал слабости у противников. Хоть он и носил прозвище «Эпископ», благочестие было ему чуждо. Он лишь пользовался церковными связями, чтобы манипулировать людьми, и не стеснялся использовать религию как инструмент власти. Его улыбка всегда была вежливой, но за ней скрывалась ядовитая ехидца. Когда он узнал, что де Вольпе, их старый враг, был пойман в одном из их графств и затем сбежал, его лицо оставалось спокойным. Но внутри он кипел от ярости — ведь это был удар по их репутации. Свинберри был младшим из трёх сыновей Кабана и единственным, в ком ещё теплились остатки человечности. В отличие от Свинокопыта, он не был одержим жаждой крови, а в отличие от Эпископа Бекона — не считал коварство единственным верным путём к власти. Однако его детство и юность прошли в тени этих двоих, и ему приходилось постоянно доказывать, что он тоже достоин быть частью их жестокой семьи. Он был не таким громоздким, как старший брат, но и не худощавым, как средний. Его телосложение можно было назвать крепким, хотя из-за частых пиршеств он набрал немного лишнего веса. Светло-каштановые волосы, унаследованные от матери, вились мягкими локонами, что лишь добавляло ему образа человека, не созданного для войны. Глаза у него были зелёные, тёплые, не такие суровые, как у братьев. И именно в этом заключалась его главная слабость. Свинберри с детства не любил бессмысленной жестокости. Он мог сражаться — и неплохо владел мечом, но никогда не получал от этого удовольствия. Он мог угрожать и запугивать, но только когда это было необходимо. Он даже мог пытаться идти на компромиссы, за что его не раз высмеивали Свинокопыт и Бекон. — Ты слаб, Свинберри, — говорил ему отец. — В этом мире есть только хищники и добыча. Определи, кто ты. И ему приходилось снова и снова доказывать, что он не жертва. Когда он узнал, что де Вольпе удалось сбежать, его первой реакцией было удивление. Он знал, кем был Волк, знал его историю, но не ожидал, что тот сможет выбраться из западни. Однако, в отличие от разъярённых братьев, он не кипел от гнева. Скорее, ему было интересно, как именно это произошло. — Может, он не такой уж плохой правитель, — как-то пробормотал он вслух, но сразу пожалел об этом, поймав ледяной взгляд Бекона. Теперь же, когда все трое осознали, что их враг вновь наступает на их земли, ему предстояло принять очередное решение: слепо следовать за братьями или наконец выбрать свой путь. Не теряя времени, братья приказали оседлать лучших лошадей и собрать с собой отряд людей. Они не могли допустить, чтобы в их землях кто-то открыто бросал им вызов — тем более такой человек, как Вильгельм де Вольпе. Свинокопыт шагал взад-вперёд, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев белели. — Этот проклятый Волк не только выжил, но ещё и разгуливает по нашим деревням, как у себя дома! — прорычал он, глядя на братьев. — Как только мы его найдём, я лично сдеру с него кожу! Эпископ Бекон, напротив, был спокоен, но в глазах его светился опасный огонёк. Он медленно потянулся за кубком вина и сделал глоток, будто эта новость была для него всего лишь небольшим неудобством. — Прежде чем рвать его на части, братец, неплохо бы узнать, зачем он вообще сюда явился, — протянул он, усмехнувшись. — Кто знает, может, он ищет что-то… ценное. — Что бы это ни было, он не уйдёт отсюда живым, — зарычал Свинокопыт. Свинберри сидел молча. Он слушал братьев, но не спешил вставлять своё слово. Ему было понятно одно: без допроса местных жителей они мало что выяснят. — Надо отправляться немедленно, — наконец сказал он. — Чем дольше мы тянем, тем дальше они уходят. Свинокопыт только фыркнул, но согласился. Они скомандовали людям выдвигаться. Всадники мчались галопом, поднимая облака пыли. На улицах сновали крестьяне, уставшие от тяжелого труда, но при виде приближающегося отряда они тут же замерли в страхе. Когда братья въехали на главную площадь, наступила гнетущая тишина. — Мы ищем человека, — прогремел голос Свинокопыта. — Высокий, шатен, с холодными глазами. С ним были крысёныш и рыжая девка. Где они?! Люди переглянулись, некоторые нервно зашептались, но никто не осмелился ответить. — Ах, так, — пробормотал Эпископ Бекон, неторопливо спускаясь с коня. — Что ж, придётся развязать вам языки другими способами… Эти бедные крестьяне и так натерпелись от их отца. Годы гнёта, невозможные налоги, постоянные поборы — всё это загнало деревню в нищету. Они работали с рассвета до заката, но всё равно оставались голодными, потому что большая часть урожая уходила в закрома Кабана и его сыновей. Их дети бледнели и слабели, старики умирали раньше срока, а каждый новый налог лишь добивал и без того измученных людей. Но даже зная, кто перед ними, никто не осмеливался поднять голову и заговорить. Они уже не раз видели, что бывает с теми, кто перечит хозяевам этих земель. Братья были беспощадны. Они могли сжечь дом за слово не в ту сторону, могли забрать дочь или жену, если сочтут нужным. И сейчас, когда трое сыновей Кабана стояли перед ними с отрядом вооружённых людей, любая мысль о сопротивлении казалась самоубийством. Свинокопыт оглядывал толпу с раздражением. — Ну же, неужели никто не хочет помочь своим добрым господам? — его голос был полон издёвки. — Или вам нравится жить в грязи и страхе? Эпископ Бекон улыбнулся, сделав шаг вперёд. — Дорогие мои, — произнёс он напевно, словно священник, обращающийся к прихожанам. — Мы не просим многого. Всего лишь правду. Мы знаем, что здесь был Вильгельм де Вольпе. С ним были двое. Крыса и женщина. Нам нужно знать, куда они направились. И если вы, дорогие мои, нам поможете… возможно, мы закроем глаза на ваш очередной… э-э-э… налог. Люди затаили дыхание. Они понимали, что это ложь. Даже если они расскажут, что знают, это не изменит их судьбу. А если не расскажут — быть беде. Свинберри молчал, изучая лица крестьян. Он видел страх, видел скрытую ненависть, но также понимал, что никто не осмелится пойти против их отряда. В конце концов, что могут эти полуголодные мужики с вилами против закованных в броню солдат? — Последний шанс, — холодно бросил Свинокопыт, сжимая рукоять меча. — Где Волк? — Он сбежал, милорд, — голос пожилого крестьянина дрожал, но он старался говорить уверенно. — И мы не знаем, куда они трое направились. Толпа замерла. Никто не осмелился даже пошевелиться, ожидая реакции. Свинокопыт сузил глаза, явно не удовлетворённый таким ответом. Он шумно втянул воздух, будто принюхиваясь к лжи, и обернулся к братьям. — Сбежал, говоришь? — процедил он. — Интересно… Эпископ Бекон задумчиво провёл пальцем по лезвию своего ножа. — А сбегают обычно с чьей-то помощью, — протянул он. — Может, кто-то из вас помогал ему? Крестьяне переглянулись, но никто не произнёс ни слова. Среди толпы, спрятавшись за взрослыми, затаились двое детей — мальчик и девочка. Они стояли так тихо, что казались едва ли не прозрачными. Девочка сжимала руку брата, её глаза метались по лицам всадников, а сердце билось так громко, что, казалось, его мог услышать даже Свинокопыт. Они знали, что если кто-то заподозрит их — им не поздоровится. Именно они помогли Трейси и Крысе освободить де Вольпе, притащив верёвки и сумев подлезть к позорному столбу, пока взрослые отвлекали стражников. Им было страшно тогда, но сейчас… Сейчас страх накрывал их с головой. Свинберри внимательно оглядел толпу. В отличие от братьев, он не получал удовольствия от издевательств. Да, он вырос в семье, где слабость была позором, где нужно было постоянно доказывать свою силу, но даже он чувствовал, как холодный ужас окутал крестьян. — Если кто-то из вас солжёт, мы это узнаем, — мрачно предупредил он. Свинокопыт фыркнул. — Узнаем? — переспросил он и вдруг выхватил меч, быстрым движением приставив его к горлу старого крестьянина. — Может, лучше просто показать на примере, что бывает с теми, кто укрывает врагов? Толпа ахнула. Дети сжались в комок, молясь, чтобы их не заметили. Пожилой крестьянин замер, чувствуя холодную сталь у своего горла. Он сглотнул, но не отвёл взгляда. Не страхом, а усталостью светились его глаза — усталостью человека, который видел слишком много и которому уже нечего терять. Свинокопыт довольно прищурился. Он любил, когда жертвы понимали своё бессилие. — Ну же, дед, — почти ласково произнёс он. — Просто скажи, кто помог этому французскому ублюдку. И, быть может, я пощажу тебя. Толпа молчала. Кто-то отвернулся, кто-то стиснул зубы, но никто не сказал ни слова. Эпископ Бекон устало вздохнул. — Что за упрямый народец, — протянул он, покачав головой. — Братец, позволь мне… Он шагнул вперёд, но Свинокопыт удержал его взмахом руки. — Подожди, мне нравится вести переговоры. Клинок слегка надавил на дряблую кожу старика, оставляя тонкий след крови. В толпе кто-то вскрикнул. Дети, спрятавшиеся среди взрослых, вжались друг в друга. Девочка с ужасом смотрела на сверкающий меч, а мальчик едва сдерживал желание закричать, чтобы всё это прекратилось. И тут вперёд шагнула женщина. — Милорды, — раздался её голос. Все повернулись к ней. Женщина была ещё молодой, но лицо её было измождённым, глаза — тусклыми. Она низко поклонилась, стараясь не встречаться взглядом с братьями. — Мы не знаем, куда они ушли, — заговорила она быстро. — Но… они говорили о путешествии. О мастере, который живёт далеко отсюда. Свинокопыт медленно перевёл на неё взгляд. — Мастере? Женщина кивнула. — Да. Они расспрашивали о нём, спрашивали, как его найти. Эпископ Бекон скрестил руки на груди. — А что за мастер? — Стекольщик, милорд. Он делает зеркала. Живёт в графстве Герцога Борегара. Свинберри задумался. — Стекольщик… Свинокопыт усмехнулся и убрал меч от горла старика. — Вот и славно, — он отступил назад и снова оседлал коня. — Кажется, мы знаем, куда ехать. Эпископ Бекон улыбнулся и, проезжая мимо женщины, резко дёрнул её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Хорошая девочка, — прошептал он. Она содрогнулась, но не ответила. — Ну что ж, братья, пора отправляться, — объявил Свинокопыт, разворачивая коня. — А вы, мои дорогие, помолитесь, чтобы мы не вернулись. И они поскакали прочь, оставив деревню в гробовой тишине. Только когда последние всадники скрылись за горизонтом, женщины разразились рыданиями, а старик медленно осел на колени, хватаясь за горло. Среди толпы дети снова сжались вместе, понимая, что их друзей теперь преследуют враги, которых нельзя недооценивать. Дорога, по которой они ехали, постепенно сужалась, петляя между холмами и редкими рощицами. Воздух здесь был свежий, наполненный ароматом нагретой солнцем травы и далёким запахом деревенского дыма. Впереди, за изгибом дороги, уже виднелись крыши небольших домиков — они наконец приближались к деревушке, где, если повезёт, их ожидал тот самый мастер зеркала. — Наконец-то, — пробормотал Крыса, разминая плечи. — У меня уже затекла спина, а желудок напоминает, что его давно не радовали горячей похлёбкой. — Ты только о еде и думаешь, — усмехнулась Трейси, оглядываясь по сторонам. — А о чём ещё, скажи? Мы и так едем в неизвестность! Может, мастер этот давно отбросил копыта или вообще сбежал из этих мест! А я, между прочим, люблю быть сытым, пока судьба решает, с чем меня столкнуть. Де Вольпе не отвечал. Он внимательно осматривал деревню, оценивая её состояние. Дома здесь были простыми, но добротными — белёные стены, крыши, крытые черепицей или соломой, аккуратные палисады. На узких улочках сновали люди, кто-то чинил забор, кто-то выносил ведро с водой из колодца. Обычная жизнь, неторопливая и размеренная. — Надеюсь, хоть кто-то из них знает, где искать этого мастера, — тихо сказал Волк, останавливая коня перед въездом в деревню. Трейси прищурилась, всматриваясь в людей. — Думаю, стоит сначала зайти в таверну или лавку — там всегда знают местные новости. — В таком случае предлагаю разделиться! — с энтузиазмом предложил Крыса. — Я иду в таверну, а вы ищите в лавке. — Удобно придумал, — хмыкнула Трейси. — Удобство — моё второе имя! Так они разделились. Крыса уверенно вошёл в таверну, оглядываясь по сторонам. Воздух был пропитан запахом пива, жареного мяса и чего-то слегка затхлого — возможно, несвежей соломы, которой застилали пол. В углу двое мужиков гремели костями, играя в кости, а у стойки несколько крестьян, судя по одежде, допивали свои кружки после тяжёлого дня. Он усмехнулся, поправил камзол и подошёл к трактирщику — тучному мужчине с редеющими волосами, который вытирал деревянный стол тряпкой, больше размазывая грязь, чем убирая её. — Добрый человек, — начал Крыса, подперев стойку локтем. — Мне нужно разузнать кое-что. Трактирщик мельком взглянул на него, затем снова занялся своим делом. — Плата вперёд, — буркнул он. Крыса безропотно кинул на стойку пару монет. — Я ищу одного человека, — продолжил он. — Стекольщика, мастера зеркал. Говорят, он жил в этой деревне. Трактирщик остановился, нахмурился, а потом громко фыркнул. — Этот сумасшедший? Крыса вскинул брови. — Значит, слышал о нём. — Кто ж не слышал, — ворчливо ответил трактирщик. — Вся деревня его помнит. Ну, как помнит… Если о ком и говорят шёпотом, так это о нём. — Интересно, почему? — Потому что ненормальный был. Все эти его зеркала… Ох, он уверял, что они не просто отражают, а будто бы живут своей жизнью! Видят больше, чем люди! Трактирщик сплюнул в сторону. — Колдунство это, а колдунов тут не жалуют. — И что с ним стало? — Сбежал. Лет десять уж минуло. Куда — никто не знает. Крыса хмыкнул и взял свою монету обратно, пока трактирщик не успел её прихватить. — Благодарю за беседу, любезный, — сказал он с лёгкой насмешкой и отошёл, оставляя мужчину ворчать себе под нос. Подходя к следующему посетителю, он уже знал, что ответ будет тем же. — Стекольщик? Да, был такой. Чудак ещё тот… Джонатаном звали. — Говорят, он ненормальный. — Верил, что его зеркала волшебные. — Колдунство одно. Лучше бы его вообще не вспоминали! Каждый, с кем он говорил, повторял примерно одно и то же. Никто не знал, куда пропал мастер, но все помнили, что он ушёл из деревни в страхе перед теми, кто желал сжечь его за ересь. — Замечательно, — пробормотал Крыса, выходя из таверны. Они искали человека, которого никто не хотел видеть, но все боялись забыть. Тем временем, пока Крыса бродил по деревне, в раздумьях о словах трактирщиков, Волк и Трейси решительно направились в лавку на углу. Это было маленькое, но уютное место, полное запаха трав и пряных специй. Стены были увешаны полками с баночками, склянками и всевозможными саше. Витрины за стеклом отображали работы местных ремесленников — резные деревянные изделия, тканевые одеяла и прочее. В углу стоял верстак, за которым трудился сам лавочник, пожилой мужчина с грубыми руками и добродушным выражением лица. Он поднял взгляд, когда они вошли, и, заметив их намерения, чуть поморщился. — Чем могу помочь? — спросил он, отставив инструменты. Волк, слегка потирая подбородок, сразу начал: — Мы ищем мастера, который делал зеркала. Говорят, здесь, в вашей деревне, он жил. Зовут его, насколько мне известно, Джонатан Басс. Лавочник бросил на них странный взгляд, словно не знал, как лучше на такой запрос ответить. — Ах, Джонатан… — проговорил он, отставив руку от стола и немного почесав лоб. — Знаю я его. Он жил здесь, мастерил зеркала. Но его работы — это были не просто зеркала. Они… ну, вы поняли. Люди говорили, что они волшебные. Видели больше, чем отражение. А он сам верил в это. Да и вообще… был он, знаете ли, странным. Люди в деревне его колдуном считали, вот только с ним и связываться никто не хотел. Всё из-за тех слухов. Трейси фыркнула, расставив руки в недоумении: — Колдун? Хм, забавно. А вы не знаете, куда он пропал? Почему покинул деревню? Лавочник вздохнул, как будто его это всё утомляло, и закатил глаза. — Да вот именно… десять лет назад, может, чуть больше, он просто исчез. В одно утро. Никто не знает, что с ним стало. Ходили слухи, что его чуть ли не убить хотели за эти «колдовские» вещи. После этого… он пропал. И с тех пор, как его не стало, в деревне стало как-то тише. Местные всегда говорили, что, может, и хорошо, что он ушёл. Он был слишком уж… ужасающий, можно сказать. Волк слегка нахмурился, а Трейси повернулась к нему, ощущая ту же неудовлетворенность, что и он. — То есть, он исчез, и больше никто не знает, куда? — спросила она с раздражением в голосе. — Этого никто не знает. Ушёл и всё. Больше не слышали ни о нём, ни о его зеркалах. И всё, что мне известно, — это, что кто-то утверждал, что видел его в другом городе. Но это было десять лет назад, и, честно говоря, я бы этому не доверял. Волк, стоя перед лавочником, оглядел его с раздражением. — Что ж, это совсем не то, что нам нужно. Мы потеряли след, — буркнул он, стискивая кулаки. — Мы уже слишком долго теряем время на пустые слухи. Трейси посмотрела на него, пытаясь успокоить. Но сама чувствовала, что их поиски зашли в тупик. Этот Джонатан оказался не просто скрытным, но и мастерски умел исчезать. Что теперь? Выйдя из лавки, Волк и Трейси чуть не столкнулись с Крысой, который как раз пересекал улицу, рассеянно разглядывая мостовую. Он выглядел не слишком довольным — его губы были поджаты, а взгляд был полон досады. Завидев их, он взмахнул руками и подошёл ближе. — О, наконец-то! — воскликнул он. — И как успехи? — А ты что-нибудь выяснил? — тут же спросил Волк, не тратя времени на пустые разговоры. Крыса театрально вздохнул, заложил руки за спину и покачал головой. — Только то, что этот Джонатан был самым настоящим сумасшедшим! — объявил он, развёл руками и недовольно фыркнул. — Все, с кем я говорил, уверены, что он был либо шарлатаном, либо колдуном, либо просто чокнутым. Вот только куда он подевался, никто не знает. Трейси скрестила руки на груди и нахмурилась. — Значит, то же самое, что и нам сказали, — пробормотала она. — Пропал десять лет назад, и следов не осталось. Волк сжал челюсть и недовольно взглянул в сторону, обдумывая ситуацию. Они потратили весь день на поиски информации, и всё, что у них теперь было — лишь слухи да старые истории. Время уходило. Крыса нервно шагал туда-сюда, заложив руки за спину, и его тонкое лицо выражало явное беспокойство. Он то и дело бросал взгляды на Волка и Трейси, надеясь, что у них вдруг появится какое-то чудесное решение. Но те молчали, погружённые в размышления. — И что нам теперь делать? — наконец, не выдержав, воскликнул Крыса, останавливаясь и картинно вскинув руки к небу. — Мы в тупике! Его голос звучал одновременно раздражённо и обеспокоенно. Он не любил таких ситуаций — когда все пути казались закрытыми, когда ответы ускользали, оставляя только вопросы. Волк мрачно стиснул зубы, не отвечая сразу. Его глаза холодно сузились, и он крепче сжал рукоять меча, словно тот мог подсказать выход из положения. — Не люблю, когда всё вот так зависает, — продолжал Крыса, уже не столько обращаясь к спутникам, сколько к самому себе. — Искали-искали, а в итоге — ничего! Трейси вздохнула и пожала плечами. — Может, надо подумать в другом направлении? — осторожно предложила она. Но Волк оставался молчаливым. Ветер шевелил пряди его волос, а голубые глаза беспокойно скользили по улицам деревни, будто он пытался увидеть то, чего пока не замечал. Словно он пытался заглянуть сквозь саму ткань времени, чтобы увидеть, куда исчез Джонатан. — Скорее всего, он укрылся где-то в лесу, — наконец произнёс он, не меняя позы. Трейси склонила голову набок, прищурившись. — Почему ты так решил? — спросила она, с лёгким сомнением в голосе. Волк перевёл на неё взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на снисходительную улыбку — едва заметную, почти неуловимую. — Подумай сама, — произнёс он. — Десять лет назад его сочли колдуном. А в таких случаях люди поступают просто: либо убивают, либо изгоняют. Крыса нервно сглотнул. — Мне уже не нравится, к чему ты клонишь… Волк продолжил, игнорируя его реплику: — Если бы он ушёл в город, его бы нашли. Если бы попытался скрыться в другой деревне, слухи о нём так или иначе дошли бы и до нас. Но если он знал, что за ним охотятся, то самым разумным вариантом было бы уйти туда, где людей меньше всего. Трейси задумалась. — В лес? — В лес, — кивнул Волк. — В глушь, подальше от любопытных глаз. Там его могли принять за обычного отшельника или даже не знать о его прошлом. Крыса хмыкнул и покачал головой. — Великолепно. Так мы ещё и по дремучим чащам теперь лазить будем? — Разве у тебя есть другой вариант? — приподнял бровь Волк. Крыса тяжело вздохнул, понимая, что возразить ему нечего. Крыса легко вскочил в седло (что сделали и Волк с Трейси), поправляя поводья. На его лице играла лукавая улыбка, но в глазах читалась лёгкая усталость — словно он уже заранее предчувствовал все тяготы их нового пути. — Ну, значит, в путь! — бодро воскликнул он, пытаясь придать своему голосу больше энтузиазма, чем чувствовал на самом деле. Волк лишь кивнул, крепче сжимая поводья своей лошади. Его взгляд был устремлён вперёд — в сторону леса, который уже виднелся на горизонте тёмной полосой. Трейси оглядела их обоих, чуть прищурившись. — Вы оба ведёте себя так, словно идёте на казнь, — усмехнулась она, грациозно садясь в седло. — А ты видела когда-нибудь человека, который радостно скачет вглубь дикого леса, искать колдуна? — парировал Крыса, приподняв бровь. Трейси лишь пожала плечами, скрывая улыбку. Солнце уже клонилось к закату, заливая их путь мягким золотым светом. Лошади нетерпеливо переступали копытами, будто тоже чувствовали, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто очередное путешествие. Волк тронул поводья, подавая знак. — Не будем терять времени. Чем быстрее найдём Джонатана, тем лучше. И они двинулись в сторону леса, оставляя за спиной деревню, полную нераскрытых тайн и шёпотов о старом мастере зеркал. Крыса слегка поёжился, оглядываясь на тёмную стену деревьев, которая приближалась с каждым шагом их лошадей. — Надеюсь, мы не потеряемся в лесу, когда стемнеет, — пробормотал он, понизив голос, словно сам лес мог услышать его сомнения. Трейси усмехнулась, поправляя волосы, которые раздувал ветер. — Ты же крыса, не так ли? Должен был бы привыкнуть к тёмным уголкам, — поддразнила она. — Ах, очень смешно, рыжая! — Крыса закатил глаза. — Но знаешь, в отличие от амбаров и домов, лес полон волков… — Спасибо за комплимент, — холодно вставил Волк, не оборачиваясь. — Да не про тебя! — тут же отмахнулся Крыса. — Хотя, зная твой характер, ты бы и в стае настоящих волков стал вожаком. Трейси уловила на лице де Вольпе тень улыбки. — Запомните, — произнёс Волк, ведя коня ровным шагом по тропе. — Если не переходить дорогу волкам, они и пальцем не тронут. Голос его был спокоен, но твёрд, словно высечен из камня. Он не смотрел на спутников, глядя вперёд, в глубину леса, где между стволами вековых деревьев уже сгущалась тень. Волк медленно повернул голову, и даже в сумерках его голубые глаза были ясны, словно лёд. — Звучит так, будто волки — благородные создания, — проворчал Крыса, оглядываясь по сторонам с явным недоверием. — Они честнее людей, — коротко ответил Волк. — Люди предают, лгут, нападают, даже если ты не тронул их. Волки так не делают. Наступило молчание, нарушаемое лишь ржанием лошадей да шелестом листвы. Крыса фыркнул, натянул капюшон на голову и пробормотал: — Что ж, надеюсь, в этом лесу мы встретим только волков. Солнце быстро садилось, окрасив небо в глубокие оттенки алого и фиолетового. Впереди расстилалась густая чаща, и воздух здесь уже был другим — прохладным, влажным, наполненным запахом хвои и прелых листьев. Крыса нервно огляделся, словно уже ожидал, что из-за ближайшего куста выскочит что-то неприятное. — Ну вот, — пробормотал он, натягивая поводья. — Начинается самое интересное. Лес встретил их прохладой и влажным запахом земли, прелых листьев и древесной смолы. Как только они углубились под сень высоких дубов и вязов, мир изменился — шум деревни остался позади, а впереди раскинулась тёмная чаща, скрывающая свои тайны. Кроны сплелись над головами густым шатром, сквозь который едва пробивались последние лучи солнца. Ветки тянулись в стороны, словно крючковатые пальцы, а редкие просветы в листве бросали на землю узорчатые тени. Под копытами лошадей тихо хрустели сучья, и этот звук казался громче, чем был на самом деле. Волк ехал впереди, внимательно оглядываясь. Он знал леса, умел читать их язык. Здесь всё дышало жизнью — где-то трещала сухая ветка, вспорхнула испуганная птица, далеко-далеко протяжно ухнула сова. Крыса поёжился и нервно осмотрелся. — Ненавижу леса… — пробормотал он. — Кажется, будто за тобой кто-то следит. Трейси чуть подалась вперёд в седле, вглядываясь в таинственные глубины чащи. — Может, так и есть? — сказала она чуть насмешливо, но в её голосе слышался лёгкий трепет. Волк молчал. Он чувствовал: здесь что-то было. Чужое присутствие — не волки, не олени, не обычный зверь. Лес наблюдал. Крыса ехал позади, ворча под нос и пытаясь увернуться от низких веток, которые норовили хлестнуть его по лицу. Лесная тропа была узкой, заросшей, а ветви раскидистых деревьев изгибались так, словно специально старались зацепить его. — Чтоб вас… Ой! — раздалось в темноте, когда очередная ветка больно хлестнула его по щеке. Он отшатнулся, но не успел опомниться, как другая ветка, пружинисто распрямившись, угодила ему прямо в нос. — Да чтоб тебя! — Крыса откинулся назад, теряя равновесие, и чуть не свалился с лошади. Трейси, услышав его недовольное бурчание, обернулась и рассмеялась: — Может, ты сам лесу перешёл дорогу? Крыса сердито вытер нос рукавом и буркнул: — Будь я суеверным, подумал бы, что деревья мстят мне за что-то. Волк даже не оглянулся, лишь бросил через плечо: — Лес просто не терпит неуклюжих. Крыса раздражённо фыркнул, но решил больше не жаловаться, лишь крепче сжал поводья и в следующий раз постарался пригнуться пониже. Однако, едва он об этом подумал, как лошадь резко дёрнулась в сторону, и очередная ветка смачно ударила его по лбу. — Всё, хватит! Я объявляю войну этим деревьям! — заявил он, потрясая кулаком, чем вызвал новый смешок Трейси. Волк резко поднял руку, подавая знак молчания. Его острые глаза зацепились за тёмную громаду, притаившуюся среди деревьев. Перед ними, полуутопленный в густом подлеске, стоял старый каменный дом. Его стены были сложены из грубо отёсанного серого камня, местами покрытого мхом и плесенью. Крыша, некогда добротная, теперь зияла дырами, словно её прогрызли крысы или разорвали когтистые лапы времени. Окна, некогда украшенные стеклянными витражами, теперь зияли тёмными провалами, напоминавшими пустые глазницы черепа. Дверь висела на одной петле, скрипя на ветру, словно тихо нашёптывала проклятия. Вокруг дома сквозь густую траву и сорняки проступали очертания старого двора — здесь, должно быть, когда-то росли цветы или стояли хозяйственные постройки, но теперь всё поглотила дикая растительность. Волк спешился, напряжённо всматриваясь в заброшенное жилище. — Что думаешь? — тихо спросила Трейси, подойдя ближе. — Вполне похоже на логово отшельника, — ответил он, медленно вынимая меч. Крыса скривился, всё ещё потирая ушибленный лоб: — И кто, скажи мне, в здравом уме поселится в таком месте? Волк не ответил. Он сделал осторожный шаг вперёд, чувствуя, как ветер, проникая сквозь щели в стенах, завывает внутри, словно чей-то предостерегающий голос. Он без лишних раздумий подошёл к покосившейся двери и с силой ударил её ногой. Дерево, трухлявое от времени, с треском отлетело внутрь, поднимая облако густой пыли. — Ну и пылища! — закашляла Трейси, прикрывая рот рукавом. Внутри было темно, воздух стоял затхлый, пропитанный сыростью и запахом гниющей древесины. В слабых лучах заходящего солнца пыльные частицы плавали в воздухе, словно мелкие насекомые, выброшенные из вековой спячки. Комната, в которую они вошли, была небольшой. Когда-то здесь, возможно, жила семья, но сейчас всё было заброшено: старый камин наполовину завален золой и рухнувшими кирпичами, вдоль стен стояли полусгнившие полки, а в дальнем углу виднелся перевёрнутый деревянный стол. Один из стульев валялся на полу с оторванной ножкой, а под ногами хрустели осколки глиняной посуды. Волк медленно провёл пальцами по слою пыли на ближайшей полке. — Давно здесь никого не было, — пробормотал он. — Или кто-то не любит уборку, — хмыкнул Крыса, озираясь. Трейси осторожно прошла вперёд, вглядываясь в темноту. — Если этот Джонатан действительно жил здесь… Может, остались какие-то записи? Волк кивнул, затем взглянул на лестницу, ведущую на второй этаж. Её перила были надломлены, а ступени потрескались от времени. — Разделимся, — сказал он. — Я проверю верх, а вы — здесь. — Отлично, если что, кричи, — усмехнулся Крыса. — Или лучше не кричи… а то мало ли, кто здесь был до нас. Волк молча достал из сумки три факела и зажёг их один за другим, протягивая Трейси и Крысе. Пламя колебалось, разгоняя тьму, отбрасывая дрожащие тени на обшарпанные стены. В свете огня старый дом казался ещё более зловещим — тёмные пятна сырости на стенах, потрескавшиеся балки под потолком, а на полу — следы давней жизни, которую, казалось, вымело отсюда вместе с самим хозяином. Волк с факелом в руке направился к старому камину, небрежно разбрасывая золу носком сапога. Среди пепла не было ничего, кроме обгорелых щепок и старых, едва различимых углей. Он тихо вздохнул. Трейси осматривала полки, но все книги и свитки рассыпались в прах, едва она до них дотрагивалась. Даже если здесь и были какие-то записи, теперь от них осталась лишь труха. Крыса тем временем блуждал по комнате, лениво вглядываясь в стены, пока его взгляд не зацепился за старую картину. В обрамлении почерневшей от времени рамы было изображено что-то, что он сперва принял за простой пейзаж, но чем дольше он смотрел, тем сильнее его не покидало чувство, что с ней что-то не так. То ли деревья на картине казались слишком тёмными и зловещими, то ли небо над ними выглядело тревожным, будто грозовые тучи вот-вот прольются чёрным дождём. Или, может, это был отблеск факела, играющий на поверхности холста? Крыса нахмурился, склонил голову на бок, надеясь понять, что именно его тревожит. — Ну как? Нашли что-нибудь? — раздался голос Трейси. Волк, всё ещё копавшийся у камина, устало поднял голову. — Абсолютно ничего, — ответил он. — Либо этот Джонатан забрал всё с собой, либо кто-то уже обчистил это место до нас. Крыса медленно отвёл взгляд от картины и бросил быстрый взгляд на Волка и Трейси. — Может быть, но… — он ещё раз посмотрел на странный пейзаж. — Что-то здесь не так. — Как по мне, обычная картина, — пожала плечами Трейси, скрестив руки на груди. — Вам не кажется странным, что картина такая огромная? — Крыса медленно провёл рукой по раме, будто проверяя её на прочность. Полотно действительно выделялось. Оно было не просто большим, а слишком массивным для такой убогой хижины. Обычно картины подобного размера висели в замках или соборах, а не в забытых богом домах среди леса. — Может, раньше это было что-то ценное, — предположила Трейси. — Или скрывает что-то ценное, — Крыса прищурился и, словно проверяя свою догадку, ткнул пальцем в холст. Послышался слабый хруст, и под его рукой ткань неожиданно разошлась, оставив рваную дыру. — Ой! — воскликнул он, резко отдёргивая руку. Трейси ахнула, а Волк тут же оказался рядом. Он молча поднёс факел ближе, освещая порванное полотно. За холстом не было стены. Вместо этого скрывался тёмный проём. — Хм, — Волк коснулся краёв прорехи, после чего резко рванул картину в сторону. Старый холст с треском разорвался, окончательно обнажая скрытый за ним проход. — Похоже, за ней был проход, — задумчиво произнёс он. Затем с кривой ухмылкой взглянул на Крысу. — Молодец, де Пюс. — Что ж, — Крыса гордо отряхнул руки, — моя проницательность меня не подводит! Трейси подошла ближе и всмотрелась в тёмную глубину прохода. — Интересно, куда он ведёт?.. — Сейчас узнаем, — уверенно сказал Волк, перехватывая факел поудобнее. За картиной скрывалась узкая каменная лестница, ведущая вниз в темноту. Воздух из проёма тянуло сыростью и чем-то застарелым, возможно, плесенью или землёй. Шаги гулко отдавались, когда Волк осторожно ступил на первую ступень. Трейси неуверенно посмотрела вниз. — Ох… — Она сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Спуск выглядел не просто тёмным, а пугающе бездонным. Казалось, лестница уходит в саму пасть ночи. Факелы освещали лишь несколько первых ступеней, дальше же царил густой мрак, готовый поглотить их с головой. — Что, страшно? — Крыса усмехнулся, но сам тоже не спешил идти первым. — Просто… глянь, насколько тут темно. Как будто этот проход годами ждал, чтобы кто-то спустился. — Трейси снова бросила взгляд вниз, но в глубине по-прежнему не было видно ни конца лестницы, ни хотя бы намёка на что-то впереди. Волк хмыкнул. — Значит, не будем заставлять его ждать. С этими словами он шагнул дальше, заставляя их последовать за собой. Когда они наконец достигли конца лестницы, перед ними открылась огромная комната, окутанная полумраком. Свет факелов выхватывал из темноты десятки… нет, сотни зеркал! Они стояли вдоль стен, висели на них, громоздились друг на друга в хаотичном порядке. Одни были покрыты толстым слоем пыли, другие казались совершенно чистыми, как будто кто-то недавно провёл по ним рукой. В некоторых отражался лишь пляшущий свет огня, а в других… что-то неуловимо двигалось в глубине. Крыса застыл на месте, его рот медленно приоткрылся от изумления. — Мамочки… — только и выдавил он, нервно оглядываясь по сторонам. Трейси сглотнула, ощущая, как мурашки побежали по коже. — Это… странно, — выдавила она, не зная, на что смотреть. Волк, напротив, выглядел сосредоточенным. Он осторожно подошёл к ближайшему зеркалу, провёл пальцами по его холодной поверхности. — Вот и нашли его мастерскую… или его могилу, — пробормотал он, разглядывая мутное отражение. Что бы это место ни скрывало, оно явно несло в себе куда больше тайн, чем они могли себе представить. — И как нам понять, какое зеркало нам нужно? — Крыса беспомощно огляделся, его взгляд метался от одного зеркала к другому. Их было так много, что глаза разбегались. — Я предполагаю, что оно должно быть похоже на то, что стоит в моём замке в графстве, — хмуро ответил Волк. — Я его запомнил. Крыса скептически покачал головой, но ничего не сказал. Трейси же тяжело вздохнула, подойдя поближе к ряду зеркал. — Эх, не хватает мне сейчас телефона. Так искать было бы проще… — пробормотала она. — А? О чём ты? — нахмурился Крыса, заинтересованно склонив голову. — Эм… не важно. Штука из моего мира. Долго объяснять, — поспешила сменить тему Трейси, отмахиваясь. Волк же не слушал их. Суровый и сосредоточенный, он молча скользил взглядом по рядам зеркал, изучая каждое. Он двигался методично, с холодным расчётом, словно охотник, идущий по следу добычи. Некоторые зеркала были старинными, в резных деревянных или бронзовых рамах, другие казались новыми, почти не тронутыми временем. Одни были покрыты пылью и паутиной, другие же выглядели так, словно кто-то недавно их протирал. Волк водил пальцами по холодному стеклу, внимательно вглядываясь в глубину отражений. — Где же ты… — пробормотал он, скользя ладонью по серебристой оправе одного из зеркал. Они не знали, сколько времени уйдёт на поиски. Но где-то здесь, среди сотен этих странных отражений, скрывался их путь домой. Волк сосредоточенно осматривал зеркала, но мысли его были далеки от стеклянных поверхностей и замысловатых рам. Он чувствовал, как внутри зарождается что-то странное, тревожное, непривычное. А сможет ли он потом отпустить её? Раньше он не задавался таким вопросом. Всё было просто: найти зеркало, найти того, кто его создал, заставить вернуть их обратно, а потом — месть. Уничтожить Змея и Кабана, поставить точку в этом деле. Но теперь… Теперь перед ним стояла другая преграда. Трейси. Она говорила о своём мире с тоской, с лёгкой грустью в глазах. Порой с улыбкой, порой с раздражением, но никогда — с равнодушием. Её место там. Волк это понимал. Но сможет ли он просто повернуться и уйти, зная, что больше никогда её не увидит? Он взглянул на неё украдкой. Она всё ещё бродила среди зеркал, всматриваясь в отражения, будто пыталась найти в них ответы. Её рыжие волосы мягко переливались в свете факела, отблески пламени играли в глазах. Нет, он не мог так просто представить, что однажды её не будет рядом. Что не услышит её голос, не увидит этого упрямого выражения лица, когда она спорит с Крысой, или её улыбку, когда она чем-то довольна. Да, он жаждал мести. Да, он должен вернуться в своё графство, закончить начатое. Но теперь, впервые за долгое время, в его душе поселился страх. Страх потери. Сможет ли он смириться с тем, что Трейси уйдёт навсегда? Волк стиснул зубы, отгоняя ненужные мысли. Это не время для сомнений. Не время для слабости. Он медленно вдохнул, выпрямляя спину, и провёл ладонью по одной из рам, покрытых тонким слоем пыли. Сейчас важно лишь одно — найти правильное зеркало. — Вильгельм, ты чего задумался? — Трейси прищурилась, наблюдая за ним. Он медленно выдохнул и бросил на неё взгляд, в котором снова читалась привычная твёрдость. — Ничего, — ответил он коротко. — Ты выглядишь так, будто проиграл битву, — усмехнулся Крыса, покручивая в руках палку, найденную у лестницы. — Следи за зеркалами, а не за моим лицом, — рявкнул Волк, скрывая за грубостью то, что творилось у него внутри. Да, он пытался собраться. Держать голову холодной, сосредоточиться на задаче. Но что-то внутри продолжало свербить, оставляя неприятный осадок. Сможет ли он действительно её отпустить? Он стиснул кулаки. Не время об этом думать. Волк ещё раз окинул взглядом зеркала. Глубокий вдох. Медленный выдох. Он снова хозяин своих эмоций. Снова тот, кто контролирует ситуацию. — Мы не уйдём отсюда, пока не найдём нужное зеркало, — твёрдо произнёс он, возвращаясь к делу. Трейси украдкой наблюдала за Волком. Он старался выглядеть невозмутимым, но она видела, как его пальцы чуть крепче сжимали рукоять меча, как напряжённо он водил взглядом по зеркалам, словно что-то в них раздражало или беспокоило его. Она давно научилась различать его эмоции, даже когда он старательно их скрывал. Ещё совсем недавно он был для неё загадкой — мрачный, отстранённый, полный злости человек, которого трудно было разгадать. Но теперь… теперь она видела в нём больше. Что-то глубже. И всё же спросить прямо она не решалась. Несмотря на то, как близки они стали за последнее время, несмотря на ночные разговоры, несмотря на доверие, которое, казалось, уже зародилось между ними… Волк по-прежнему оставался тем, кто предпочитал молчать о своих мыслях. Трейси вздохнула и отвернулась, делая вид, что тоже осматривает зеркала. Если он захочет сказать, то скажет. А если нет… ну, она не будет давить. Но ощущение, что что-то грызёт его изнутри, не отпускало её. К их удивлению, сколько бы они ни искали, нужного зеркала среди множества не оказалось. — Самые обычные зеркала! Ни одно нужное, — воскликнул Крыса, раздражённо взмахнув руками. Трейси устало выдохнула и, облокотившись на ближайший каменный столб, закрыла глаза. — И мы просто так потеряли время? — её голос звучал разочарованно. Волк молчал. Он не сводил взгляда с отражений, которые смотрели на них со всех сторон, словно дразня и насмехаясь. Внутри него боролись противоречивые чувства. Часть его была… рада. Пусть и отдалённо, пусть он бы и не признался в этом вслух. Ведь если зеркала не работают, если пути назад нет, то Трейси останется. Но как он мог радоваться, когда знал, что Змея и Кабан, скорее всего, уже потирают руки от собственной хитрости, думая, что переиграли его? Что он, Волк, не нашёл дороги обратно, что он слепо следовал ложному следу? Нет. Этого нельзя было позволить. Он сжал кулаки. Ошибка или нет, но это место всё же было важно. Здесь работал человек, способный создавать такие зеркала. Если он не нашёлся среди них, то, возможно, его творение всё ещё существует где-то. — Мы не закончили, — твёрдо сказал Волк, разворачиваясь к ним. — Надо продолжать искать. Волк провёл ладонью по холодной, гладкой поверхности зеркала, и тут же его взгляд зацепился за нечто странное в отражении. Там, позади него, стояли двое. Мужчина и женщина. Его сердце мгновенно сжалось, дыхание перехватило. — Что за чертовщина? — пронеслось в его голове. Крыса и Трейси замерли, уловив перемену в его лице. — Кто это? — тихо спросил Крыса, бросив настороженный взгляд на зеркало. Трейси же подошла ближе, с интересом разглядывая призрачные фигуры. — Это… твои родители? Волк молчал. Его руки сжались в кулаки. Он видел их лица. Такие родные и такие далёкие. Отец… Он словно смотрел на своё отражение в будущем: тот же высокий лоб, те же резкие черты, даже глаза — холодные, пронизывающие голубые глаза. Мать… её лицо было мягче, добрее, но в глазах отражалась печаль, словно она смотрела прямо в его душу. Но как такое возможно? Они мертвы. Давно. И всё же они стояли там. И смотрели прямо на него. Трейси перевела взгляд на массивную рамку зеркала. Готические узоры, вычурные завитки, словно каменные лозы, оплетающие поверхность стекла. Но больше всего её внимание привлекла надпись, вырезанная на потемневшем от времени дереве: «Отражение тех, о ком скорбим.» Она нахмурилась, а затем, посмотрев на Волка, тихо пробормотала: — Что ж… это многое объясняет. Волк услышал её, но не отреагировал. Он продолжал смотреть в зеркало, словно боялся отвести взгляд, опасаясь, что видение исчезнет. В глазах стоял холодный блеск, но его пальцы, лежащие на раме, дрогнули. Крыса, поняв, в чём дело, нервно сглотнул. — Ну и… что теперь? — пробормотал он, стараясь не смотреть на отражение. Трейси не знала, что ответить. А Волк всё стоял, не в силах сделать ни шага назад. — Думаю, нам лучше отойти от него, — тихо сказала Трейси, аккуратно касаясь руки Волка. Его кожа была ледяной, словно он не дышал всё это время. Трейси сжала его пальцы, осторожно, но настойчиво, пытаясь вернуть в реальность. Волк не шевелился. Его взгляд оставался прикован к зеркалу, к тем, кто был по ту сторону. — Вильгельм… — мягко окликнула она. Крыса беспокойно переступил с ноги на ногу, оглядываясь, будто опасался, что зеркала скрывают не только призраков прошлого, но и что-то более зловещее. — Эй, дружище, ты ж понимаешь, что это не они? — осторожно проговорил он. Волк моргнул, словно только сейчас осознав, где находится. В его голубых глазах промелькнула боль. Затем, глубоко вдохнув, он медленно отступил назад, позволяя Трейси увлечь себя от зеркала. — Я знаю, — глухо произнёс он. Но голос его был пуст, будто вся ярость, решимость — всё, что гнало его вперёд, — вдруг потускнело. Трейси осторожно потянула Волка за собой, уводя его прочь от странного зеркала. Он не сопротивлялся, но его взгляд всё ещё был затуманен мыслями, которые витали где-то далеко, в прошлом. Крыса же, пока никто не обращал на него внимания, подошёл к другому зеркалу. Оно было меньше по размеру, но с такой же вычурной рамкой, покрытой тёмной патиной. Он нерешительно протянул руку и кончиками пальцев коснулся холодной стеклянной поверхности. Как только его пальцы соприкоснулись со стеклом, в отражении что-то дрогнуло. Вскоре перед ним начал проступать смутный силуэт — размытый, словно плывущий в воде. Крыса нахмурился, всматриваясь, а затем резко отшатнулся. Из зеркала на него смотрел… он сам. Но этот образ был не просто отражением. Он выглядел иначе — исхудавший, сгорбленный, с выражением ужаса на лице. Глаза его были наполнены безумной паникой, а губы шевелились, но Крыса не слышал ни звука. — Что это?.. — пробормотал он, сглотнув. Тут его отражение вдруг дёрнулось, а вокруг него начала сгущаться тьма. Она ползла по полу, карабкалась по ногам, обвивая их, словно живые щупальца. Крыса почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Эй! — позвал он, но голос прозвучал слабо. В отражении его двойник вдруг раскрыл рот, искажённый в безмолвном крике, а затем из зеркала вырвался ледяной порыв воздуха, заставивший Крысу попятиться. — Тони, что ты там делаешь? — раздался голос Трейси. Крыса резко моргнул, и жуткая картина в зеркале исчезла. Теперь там снова было только его обычное отражение. Он с трудом перевёл дыхание и вытер пот со лба, оборачиваясь к друзьям. — Ничего… ничего, — пробормотал он. Но внутри себя он чувствовал, что это было не просто видение. Оно было слишком реальным. — Ты бледный, как смерть! — встревоженно воскликнула Трейси, заметив, как лицо Крысы побледнело, а губы дрогнули. — Что ты там увидел? Она обернулась и посмотрела в зеркало. Стекло было спокойным, ровным, обычным. Её собственное отражение смотрело прямо на неё — чуть нахмуренное, но абсолютно нормальное. — Крыса, ты точно… Но вдруг что-то изменилось. Глаза её отражения стали чуть темнее, черты лица — резче. Она моргнула, но отражение этого не сделало. Наоборот, его губы начали двигаться, шепча что-то, чего она не могла разобрать. Трейси почувствовала, как по спине пробежал холод. Её рука непроизвольно сжалась в кулак. — Что за… Вдруг отражение ухмыльнулось. И это была не её ухмылка. Это было что-то чужое, холодное, зловещее. — Вильгельм, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от зеркала. Волк повернулся к ней, заметив, как напряглось её тело. Он сделал шаг вперёд, затем второй, пока не встал рядом, глядя в стекло. — Это зеркало… — начал он, но не успел договорить. Изображение внутри задрожало, словно поверхность воды, в которую бросили камень. А затем из глубины начали проявляться новые силуэты. Тёмные, искажённые фигуры стояли позади их отражений, с пустыми, провалившимися глазницами. Они не двигались, но казалось, что вот-вот шагнут вперёд. Трейси отпрянула, а Крыса, сжав зубы, схватился за меч, хотя понимал, что оружие тут бессильно. — Чёртова магия… — пробормотал Волк, глядя на зеркало с мрачной решимостью. — Что это за место… — выдохнула Трейси. Но никто из них не знал ответа. — С одной стороны, разумно так проверять зеркала… — пробормотал Крыса, все еще пытаясь прийти в себя. — А с другой… Мы либо живыми не выйдем, либо поседеем. Он вытер ладонью лоб, но не мог избавиться от липкого чувства страха, что все еще сидел у него в груди. Волк молчал, пристально глядя на зеркало, словно пытаясь понять его природу. Трейси же обхватила себя за плечи, словно ее пробрал холод. — Думаю, стоит быть осторожнее, — наконец сказал Вильгельм, отрывая взгляд от отражений. — Это место полно магии, и мы не знаем, какую цену она потребует за нашу любопытность. — Тогда как мы найдем нужное зеркало? — Трейси раздраженно повела плечами. — Их тут десятки! Не смотреть же в каждое! — Если не хочешь, можешь отвернуться, — Крыса покосился на нее. — Но кто-то же должен рисковать. Он говорил смело, но в голосе было слышно напряжение. Память о том, что он увидел в проклятом стекле, не оставляла его. Волк провел пальцами по одной из массивных рам, словно что-то высчитывая. — Должен быть способ… Если мастер создавал эти зеркала, он, возможно, оставил подсказку. Мы просто должны ее найти. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь их дыханием. Ощущение, что они вторглись в нечто чуждое, лишь усиливалось. Трейси сделала еще пару шагов, и тут ее взгляд выхватил в полумраке нечто, чего она никак не ожидала увидеть. Прямо перед ней, покрытый толстым слоем пыли, стоял… гроб. Она замерла, не в силах сразу осознать увиденное. Сердце вдруг забилось быстрее, а в груди появилось неприятное чувство, словно воздух в комнате стал тяжелее. — Что ты там нашла? — раздался позади голос Вильгельма. Трейси вздрогнула и обернулась к нему, но не смогла сразу ответить. Она только молча подняла руку и указала на зловещую находку. Де Вольпе, нахмурившись, подошел ближе, а следом за ним и Крыса. Тот, заметив гроб, громко сглотнул. — Всё хорошо? — спросил Вильгельм, пристально вглядываясь в ее лицо. — Эм… смотря, что ты имеешь в виду под «хорошо», — Трейси наконец нашла голос, но он прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы. — Что вообще делает гроб среди зеркал? Волк мрачно посмотрел на находку, затем перевел взгляд на стены, словно пытаясь сложить в голове пазл, который никак не складывался. — Вопрос не только в том, что он здесь делает, — тихо произнес он. — А в том… чей он. С этими словами он шагнул ближе и, не теряя бдительности, провел рукой по крышке, смахивая пыль. Под пальцами чувствовалась грубая, потрескавшаяся древесина. Гроб выглядел древним, но не настолько, чтобы окончательно рассыпаться. Тишина, что повисла в комнате, стала еще гнетущей. Казалось, даже воздух сгустился, предвещая нечто, что им еще только предстояло узнать. Вильгельм смахнул ладонью толстый слой пыли, и на крышке гроба проступила вырезанная в дереве надпись: Джонатан Басс. На мгновение все замерли. — Ну великолепно! — Крыса всплеснул руками, раздраженно махнув в сторону. — Он мёртв! Замечательно! Просто идеально! Трейси посмотрела на него с недоумением, но Крыса только продолжал возмущаться: — Неужели нельзя было немножечко продержаться, чтобы подсказать нам, где нужное зеркало? Ну вот хоть бы карту нарисовал, я не знаю! Или записку оставил! А теперь мы торчим тут и мучаемся, как слепые котята! Он в сердцах пнул ближайший кусок дерева, вызвав при этом гулкое эхо, что разнеслось по всей комнате. Волк не обращал внимания на тираду Крысы. Он снова провел пальцами по крышке гроба, нахмурившись. Трейси осторожно огляделась. — Если он действительно был мастером этих зеркал… — тихо произнесла Трейси. — То почему он здесь? Почему в таком месте? Думаешь, его убили? — спросила она, стараясь говорить ровно, но внутри все неприятно сжалось. — Или он сам запер себя здесь, — предположил Вильгельм. — Может, что-то пошло не так… — Ну, что бы там ни было, — Крыса громко вздохнул, — это нас не приблизило к нужному зеркалу. Но Волк продолжал пристально вглядываться в имя, словно надеясь, что гроб сможет дать им больше ответов, чем просто свидетельство о смерти мастера. Волк с силой надавил на края крышки гроба, пальцы мгновенно покрылись пылью. Дерево заскрипело, словно протестуя против прикосновения живых. — Ну отлично! — Крыса заломил руки, возмущенно косясь на спутника. — Мы ещё и будем осквернять могилу… Давай, может, сразу плясать начнем? Или череп его покрутим, а? Вильгельм проигнорировал язвительные комментарии и продолжил, осторожно поддевая крышку. Она поддалась с протяжным скрежетом, напоминая предостерегающий стон. Внутри было темно, но не пусто. Трейси, затаив дыхание, наклонилась, заглядывая внутрь. — Там… — Она замерла, расширив глаза. Внутри, среди полуистлевшей ткани савана, лежало тело. Но не просто скелет или гниющие останки, как можно было бы ожидать. Нет. Перед ними покоилась высохшая мумия — кожа темная, натянутая на кости, рот приоткрыт в безмолвном крике. Но самое странное… В его руках было зеркало. — Ох ты ж… — только и выдохнул Крыса, отступая назад. Зеркало выглядело нетронутым. Витиеватая рама с вычурными узорами, стекло — чистое, не запыленное, будто его держали всего несколько минут назад. — Думаешь… оно? — шепотом спросила Трейси. Волк не ответил сразу. Он медленно протянул руку, словно опасаясь, что прикосновение разрушит эту странную иллюзию, и осторожно дотронулся до прохладной поверхности стекла. — Очередное зеркало! — воскликнул Крыса, раздраженно разведя руками. — И что нам с ним делать? Нам хватило той сотни, что находится тут! Волк не обратил внимания на его ворчание. Он пристально смотрел на зеркало, словно пытался проникнуть взглядом сквозь стекло. Затем, не говоря ни слова, аккуратно, но уверенно взял его из застывших рук мумии. Трейси сглотнула, наблюдая за этим. Ей было не по себе — брать что-то у мертвеца всегда казалось дурной приметой. Но её беспокойство сменилось откровенным ужасом, когда вдруг что-то зашевелилось у трупа. Из приоткрытого, застывшего в безмолвном крике рта показался длинный серый хвост. В следующий миг наружу выбралась крыса, быстро юркнувшая прочь. — Господи! — вскрикнула Трейси, в панике отступая назад и отворачиваясь, чтобы не видеть, как мерзкий грызун исчезает в темноте. — Тсс… — Волк нахмурился, но в голосе его не было укора — только сосредоточенность. Он провел пальцами по ручке зеркала и заметил нечто странное. — Здесь что-то привязано… На металлической ручке была плотно обмотана записка. Бумага за десятилетия почти истлела, края пожелтели и потрескались, а местами и вовсе превратились в труху. — Что там? — спросил Крыса, вытягивая шею, чтобы рассмотреть. — Не знаю… — медленно ответил Волк, начиная осторожно разматывать хрупкую бумагу. На пожелтевшей, почти истлевшей бумаге тонкими чернилами было выведено: «Сквозь леса пройди к северу, Не страшась ни тьмы, ни вьюг. Там, средь тысяч древ высоких, Спрятан ключ от всех разлук. Взглядом зорким ты отыщешь То, что скрыто от врагов. Зеркало меж корней дремлет, Чтоб нести сквозь веков зов.» Волк прочитал вслух, его голос отдавался гулким эхом в полутемной комнате, среди зеркал, в которых отражались лишь испуганные лица их самих. Крыса скептически почесал затылок. — Ничего не смыслю в стихах, — пробормотал он. — Нам теперь что, весь лес облазить? Почему нельзя было просто начертить карту? Волк, наоборот, задумчиво всматривался в строки, будто пытался проникнуть в саму их суть. — Значит, север… — медленно проговорил он. — Среди множества деревьев… Трейси, наконец, справилась с отвращением после крысы, что вылезла изо рта мертвеца, и подошла ближе. — То есть, нужного зеркала здесь нет? — уточнила она, надеясь, что ослышалась. Волк посмотрел на неё так, что сомнений не осталось. — Похоже, что нет. Нам снова в путь. Крыса лишь устало развел руками, словно этим жестом хотел сказать: «Ну, а я что? Как скажете.» — Что ж, хорошо. Тогда пойдём, — сказала Трейси, выдохнув, как будто мысленно готовилась к очередному долгому пути. Волк кивнул, не произнеся ни слова, и уверенно двинулся вперёд, шаг в шаг с девушкой. Его взгляд был сосредоточен и твёрд — он уже прокручивал в уме возможные маршруты и гадал, где же именно искать это проклятое дерево. Крыса, слегка поморщившись, плёлся позади, время от времени раздражённо отмахиваясь от паутины, что свисала с потолка. — Надеюсь, этот мастер зеркал не был тем ещё шутником и не оставил нам очередную загадку, — пробормотал он, недовольно косясь на старую записку. Они двигались к выходу из подземелья, и чем дальше уходили от гроба Джонатана, тем спокойнее становился воздух, словно сама тьма уступала их решимости. — Интересно, где его дети? — задумчиво проговорила Трейси, краем глаза посматривая на закрытый теперь гроб. — Судя по всему, дети были никудышные, раз оставили отца тут, да ещё и похоронили таким образом, — усмехнулся Крыса, пожав плечами. — Наоборот, — вмешался Волк, не сбавляя шага. — Такое место, как раз, не позволит осквернения. Крыса фыркнул: — Если не считать нас. Трейси укоризненно посмотрела на него, но возражать не стала. — Это было для дела, — сдержанно ответил Волк, не оборачиваясь. — Я имел в виду недоброжелателей. Для них он был злым колдуном, а не мастером, создающим зеркала. Крыса вздохнул и почесал затылок, словно соглашаясь, но всё равно оставая за собой право на лёгкий скептицизм. — Надеюсь, нам не придётся опять рыться в могиле. — пробормотал он. Волк молчал, но в глазах его горел холодный огонь — он был готов пройти через любые преграды, лишь бы добраться до истины. Никто из троих ещё не знал, что где-то на границах деревни пыль уже поднималась под копытами лошадей. Что отряд сыновей Кабана уже приближался, готовый разорвать деревню на куски, лишь бы выяснить, куда делся их отец — и куда исчезли де Вольпе, Крыса и та самая загадочная рыжеволосая девушка. Когда они, наконец, выбрались из мрачного подземелья, сперва ослеплённые дневным светом, Крыса шумно втянул в лёгкие свежий воздух, словно вынырнув после долгого пребывания под водой. — Ах, наконец-то! — выдохнул он, запрокидывая голову и подставляя лицо ветру. — Я уж думал, мы там и останемся! Трейси, поморщившись, потряхивала руками, стараясь стряхнуть серые хлопья пыли, осевшие на её рукавах. — Фу, надо же было в такую грязищу влезть, — пробормотала она, хлопая себя по одежде. — Такое чувство, будто я только что выбралась из пепельного облака! Волк, в отличие от них, молчал, только быстро огляделся, оценивая обстановку. Ему не нравилось, что они задержались в этом месте так надолго — кто знает, кто мог выйти на их след, пока они изучали зеркала? — Не задерживаемся, — бросил он коротко и первым зашагал вперёд, увлекая за собой спутников. Крыса закатил глаза, но спорить не стал — единственное, чего ему сейчас хотелось, так это покинуть это место и оставить подземелье с его тайнами позади. — К чему такая спешка? — проворчал Крыса, поравнявшись с Волком и украдкой потирая плечо — слишком уж торопливый шаг ему не нравился. — У меня плохое предчувствие, — ответил тот глухо, не сбавляя хода. — Неужели снова разбойники? — удивился Крыса, бросая тревожный взгляд через плечо. — Не думаю, но явно не лучше. Не стоит задерживаться. Для нашего же блага. Трейси мягко улыбнулась, слегка качнув головой. — Я же тебе говорила, тебе стоит давать себе немного расслабиться, — сказала она, подстраивая шаг под его темп. — Ты вечно напряжён, поэтому тебе постоянно кажется, что что-то не так. Волк скосил на неё взгляд, но ничего не ответил. Почему-то её голос, её лёгкая улыбка — всё это напомнило ту ночь, когда они сидели у окна, наблюдая за полнолунием. Тогда он тоже был настороже, тоже ждал подвоха, но её спокойствие, её присутствие рядом заставили его на мгновение забыть о тревогах. И он согласился, удивляясь самому себе. — Хорошо, передохнем в трактире. Крыса, который уже приготовился услышать привычное резкое возражение, вдруг замер, моргнул и уставился на него в полном недоумении. — Ты… согласился? — его голос прозвучал так, будто он только что увидел летящего кабана. Волк коротко кивнул, словно ничего особенного не произошло. — Но ты же никогда ни с кем не соглашаешься! — Крыса ошеломлённо перевёл взгляд на Трейси, потом снова на Волка. Тот лишь молча пожал плечами. И это почему-то беспокоило Крысу больше, чем если бы Волк просто вспылил. Неужели на него так повлияла одна ночь, проведённая с Трейси? На него, который всегда считал себя непробиваемым, ничего не могло повлиять… Как ему казалось всю жизнь. Когда они возвращались в деревню, Трейси украдкой наблюдала за Волком, делая вид, что просто разглядывает окрестности. Она не хотела показывать, что её мысли занимал именно он, но сердце упрямо колотилось быстрее, а в груди расползалось странное, тёплое чувство. Он её послушал. Не отмахнулся, не прервал, не усмехнулся снисходительно, как бывало прежде, а просто согласился. И это почему-то значило для неё больше, чем любые слова. Трейси опустила голову, пытаясь скрыть улыбку. Как бы ни старалась держать себя в руках, она чувствовала, как её щёки начинают пылать. Только этого не хватало! Вот так, на глазах у всех, стоять и краснеть, словно неопытная девчонка. Но избежать его взгляда оказалось сложнее, чем она думала. Когда Волк вдруг повернул голову, бросив на неё мимолётный, но внимательный взгляд, Трейси почувствовала, как внутри всё сжалось. Она торопливо отвернулась, надеясь, что её лицо не превратилось в спелый помидор. «Только бы не заметил…» Но взгляд Волка задержался на ней чуть дольше, чем обычно. Крыса наблюдал за ними со своей обычной хитроватой улыбкой, но на этот раз в ней не было привычной насмешки. Напротив, взгляд его смягчился, а в уголках губ затаилось тёплое, почти доброе выражение. Он видел, как Трейси украдкой бросала взгляды на Волка, как тот молчаливо, но не без интереса следил за ней. Видел, как она смущённо отводила глаза, а Волк, хоть и оставался внешне непроницаемым, уже не был тем холодным человеком, каким был прежде. Крыса не привык задумываться о чувствах других — слишком уж был занят выживанием. Но сейчас, глядя на них, он поймал себя на мысли, что, может быть, для Волка это и правда что-то важное. Лёд, что годами сковывал сердце его давнего товарища, наконец, начал трескаться. Пусть пока лишь тонкими линиями, едва заметными, но это было начало. И Крыса, сам того не ожидая, был рад за него. Когда они вернулись в деревню, улицы опустели, лишь кое-где ещё теплился свет в окнах, да трактир, к которому они направились, всё ещё встречал запоздалых гостей. Они устало вошли внутрь, окутанные дорожной пылью и тишиной, что неизменно накрывает людей после долгого пути. Трактирщик, зевнув, кивнул им и молча протянул ключи от двух комнат. Вопросов он задавать не стал — уж слишком необычной была их компания, чтобы пытаться понять, кто они такие и зачем сюда явились. Крыса схватил свой ключ первым и поспешил вверх по скрипучей лестнице, нетерпеливо отворяя дверь. Он ожидал увидеть привычное узкое помещение — с жёсткой кроватью, низким потолком и крохотным окном, из которого даже звёзд не разглядеть. Но, к его удивлению, на этот раз комната была… просторной. Деревянные стены не давили на него теснотой, потолок не висел над головой, будто готовый рухнуть, а кровать — о чудо! — была широкой, с чистыми простынями и даже парой подушек. А главное — окно! Большое, сквозь которое можно было видеть ночное небо, а не глухую стену соседнего дома. Крыса на мгновение застыл, словно не верил своему счастью. Затем, с довольным вздохом, шлёпнулся на мягкую перину, раскинув руки. — Ну, наконец-то! — блаженно пробормотал он, глядя в потолок. — Хоть раз в жизни мне досталось что-то хорошее! И, улыбнувшись самому себе, закрыл глаза, наслаждаясь ощущением долгожданного комфорта. Когда дверь за ними закрылась, комната погрузилась в напряжённую тишину. Волк и Трейси стояли на пороге, словно оба осознавали, что остались наедине, но никто из них не решался заговорить первым. Комната была простой, без излишеств: деревянная кровать с шерстяным одеялом, маленький стол с кривоногим стулом, грубо сколоченный шкаф. В углу, у стены, мерцал тусклый свет свечи, отбрасывая на стены дрожащие тени. Трейси молча огляделась, но её взгляд невольно вернулся к Волку. Он, как всегда, был собран и спокоен, но что-то в его взгляде казалось ей необычным — словно он тоже чувствовал это странное напряжение, которое повисло между ними. Но говорить никто не спешил. Трейси сделала пару шагов вперёд, будто собираясь что-то сказать, но передумала. Волк же просто прошёл к кровати и, не глядя на неё, медленно снял пояс с мечом, аккуратно положив оружие на стол. Тишина сгущалась, и чем дольше они молчали, тем более ощутимой она становилась. Трейси не знала, что именно её смущало больше — сам факт, что они оказались в одной комнате, или то, что Волк, казалось, даже не собирался это обсуждать. Будто для него это было нечто само собой разумеющееся. Она вздохнула и опустилась на край кровати, скрестив руки. Но молчание так и не прервалось. Чтобы молчание не затянулось до бесконечности, Трейси всё же решилась заговорить. — Довольно просторно, — произнесла она, нарочито небрежно, но голос всё равно выдал её лёгкое волнение. Волк едва заметно скосил на неё взгляд, но не ответил сразу. Он стоял у стола, неторопливо снимая пояс на котором держался меч, и его молчание только усиливало напряжение, которое повисло в комнате. Трейси чувствовала это напряжение слишком отчётливо. Оно было почти осязаемым — как нераскрытая тайна, как надвигающаяся гроза, когда воздух становится вязким и тяжёлым. Она знала, что в глубине души ждёт какого-то ответа, какого-то знака, но Волк, как всегда, оставался непроницаемым. И всё же, когда он наконец заговорил, его голос прозвучал тише, чем обычно. — Да, — коротко бросил он, словно и сам не понимал, почему вообще согласился с ней. Трейси опустила взгляд, не зная, радоваться ей этому или нет. В комнате по-прежнему было только двое — она и он. И пустота между ними, наполненная чем-то, что они оба пока не осмеливались назвать. Трейси села на край кровати, машинально провела ладонью по шероховатой ткани покрывала и задумалась. О чём именно — даже сама не могла сказать. Мысли путались, блуждали, словно в полумраке этой комнаты вдруг стало слишком много ненужных чувств. Она украдкой взглянула на Волка. Он, казалось, не замечал её. Но Трейси знала — он чувствовал её взгляд, так же, как она ощущала его присутствие. Тишина в комнате была непростая, не пустая — она вибрировала едва уловимым напряжением. Трейси снова отвела взгляд. Ей не хотелось признавать, но что-то в Волке притягивало её. Даже не его внешность — хотя он, безусловно, выглядел внушительно — а сам факт, что рядом с ним она никогда не могла быть равнодушной. Она задумчиво провела пальцами по ткани покрывала, словно пытаясь успокоить себя этим простым движением. В комнате было тихо — но не той привычной, пустой тишиной, а наполненной чем-то невысказанным, чем-то, что витало в воздухе, но пока не находило выхода. Она чувствовала его присутствие — не просто знала, что он рядом, а буквально ощущала. Его тяжёлые, но плавные шаги, даже его дыхание. Всё это почему-то отзывалось у неё внутри лёгким, почти незаметным трепетом. Трейси осторожно подняла взгляд. Волк стоял спиной к ней и в его движениях было что-то необъяснимо притягательное. Сильные, уверенные руки, привычная точность в каждом жесте — казалось, он делал это так же естественно, как дышал. Она вдруг поймала себя на том, что не может отвести взгляд. А Волк… он знал, что она смотрит. Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились. Трейси замерла. Голубые глаза Волка смотрели на неё пристально, изучающе — без привычной холодности, но и без насмешки. В них было что-то новое, что-то, от чего у неё пересохло в горле. Она торопливо отвела взгляд, но ощущение этого взгляда осталось — как лёгкое прикосновение, как след от перьев на коже. Волк тоже не говорил ни слова. Но теперь между ними точно не было прежней пустоты. Было ожидание. И тонкая, зыбкая граница, которую им обоим ещё предстояло пересечь. Трейси прокручивала в голове их молчаливый взгляд, этот странный момент, который длился всего несколько секунд, но оставил после себя ощущение, будто в комнате стало теснее. Её сердце билось чуть быстрее, чем обычно, и ей совсем не нравилось это непонятное волнение. Она не привыкла к таким чувствам — к этой необъяснимой мягкости, с которой смотрел на неё Волк, к тому, как его холодные глаза вдруг потеряли свою привычную отчуждённость. Это сбивало её с толку. Но ещё сильнее её раздражало собственное поведение. Почему она смутилась? Почему отвела взгляд первой? Почему ей вообще так важно, что он думает? Трейси резко выдохнула, подняла голову и посмотрела прямо на него. — Вильгельм, — начала она, стараясь говорить уверенно, но голос всё же выдал её лёгкое напряжение. — Что это было? Он, стоявший у стола, будто бы даже не удивился её вопросу. Медленно, неторопливо, он повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Что именно? — его голос был спокоен, но в глазах мелькнула искра — интереса или осторожности, Трейси не могла сказать. Она сжала пальцы в кулак, но не отвела взгляд. — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — сказала она чуть тише, но с нажимом. Волк молчал, словно позволял ей самой разобраться в своих мыслях. Трейси вдруг почувствовала, как в груди нарастает тревожное, но в то же время захватывающее ощущение. Будто стоишь на краю обрыва, зная, что шаг вперёд может изменить всё. — Между нами что-то изменилось, — наконец призналась она. Волк продолжал смотреть на неё, и этот взгляд заставлял её сердце биться ещё быстрее. Он не отрицал. Он просто ждал, что она скажет дальше. Трейси глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Её пальцы сжали край покрывала, словно это могло дать ей хоть немного уверенности. Она не была человеком, который привык разбираться в собственных чувствах, а тем более — говорить о них вслух. Но молчать больше не могла. — Я понимаю, что это всё странно и быстро… — наконец произнесла она, глядя на него внимательно, но с каким-то внутренним напряжением. — Мы знакомы всего пару дней, и всё началось с ненависти… я думала, что ты просто бесишь меня. Она горько усмехнулась, но в её глазах не было насмешки. — Но потом… потом вдруг всё стало иначе. Она отвела взгляд, устремив его куда-то в сторону, на мерцающий свет свечи, но в следующий момент снова посмотрела прямо на него. — И тот поцелуй вчера… Слова повисли в воздухе, словно были чем-то хрупким, опасным, чем-то, что могла разрушить даже неосторожная тень сомнения. Трейси чувствовала, как её щеки предательски нагреваются, но отступать было уже поздно. Она сама начала этот разговор, и теперь ждала — что скажет он? Что он подумает? Но Волк… он просто смотрел на неё. Долго, пристально. И от этого взгляда её сердце снова сбилось с ритма. Трейси не выдержала этого молчания. Оно давило, заполняло собой всю комнату, превращая каждую секунду в мучительное ожидание. — Ой, ну прошу тебя, не молчи! — воскликнула она, взмахнув руками. — Я и так нервничаю! Она чувствовала, как жар подкатывает к щекам, но уже не могла остановиться. Волк смотрел на неё, выжидающе, внимательно, словно изучал, но ничего не говорил. И это раздражало её больше всего. Но едва её голос разнёсся по комнате, как Волк резко качнул головой и тихо, но твёрдо произнёс: — Тише ты, Де Пюса разбудишь. Трейси замерла, чуть приоткрыв рот. — Ты серьёзно? — прошипела она, понизив голос, но всё так же возмущённо. Но Волк лишь слегка усмехнулся, склонив голову набок. — Ты сама хотела, чтобы я заговорил. Трейси нахмурилась, прищурив глаза. — Вот уж спасибо, — пробормотала она, но, несмотря на всё возмущение, в уголках её губ мелькнула слабая улыбка. Трейси смотрела на него, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, хоть намёк на реакцию, но Волк оставался таким же спокойным, непроницаемым, как всегда. Это сводило её с ума. Она вздохнула и, сжав руки в кулаки, спросила: — Неужели тебе совсем нечего сказать? Голос её был ровным, но в нём звучало что-то упрямое, почти требовательное. Волк медленно поднял на неё взгляд. В этом взгляде не было привычного холода — наоборот, в нём сквозило что-то глубокое, что-то, от чего у неё вдруг перехватило дыхание. Он молчал, но не потому, что ему было нечего сказать. Скорее потому, что он сам ещё не до конца понимал, какие слова могли бы выразить то, что сейчас творилось у него внутри. Трейси почувствовала, как сердце пропускает удар. Она ожидала раздражённого ответа, насмешки, очередного колкого замечания, но не… этого. Воздух между ними будто сгустился, стал плотнее, ощутимее. — Трейси, — наконец заговорил он, и её имя, произнесённое этим низким, чуть хрипловатым голосом, прозвучало как нечто значимое. Волк шагнул ближе, не отводя от неё взгляда. Трейси замерла, когда он шагнул ближе. Её сердце будто пропустило удар, а затем пустилось вскачь, отдаваясь гулкими толчками где-то в груди, в горле, в висках. И в этот момент она поняла, что ответ у него всё-таки есть. Просто он выражался не в словах. Она вдруг осознала, насколько он близко — настолько, что чувствовала тепло его тела, едва уловимый запах металла и кожи. Волк смотрел прямо на неё, и этот взгляд… Он был другим. Не насмешливым, не раздражённым, не холодным, каким бывало раньше. В нём читалось нечто глубокое, тёмное, затягивающее. Она не могла отвести глаз. Трейси чувствовала жар на щеках, где-то в глубине себя понимала, что краснеет, но уже не могла думать об этом. Её ладони вспотели, пальцы слегка дрожали. — Вильгельм… — выдохнула она, но не знала, что хотела сказать. Он молчал. Просто стоял перед ней, глядя так, будто видел её насквозь, будто понимал всё, даже то, чего она не осмеливалась сказать вслух. Трейси сглотнула, чувствуя, как дрожит её дыхание. Она боялась. Не его — себя. Того, что испытывала сейчас. Того, что могла сделать в этот момент. И того, что он мог сделать тоже. Волк смотрел на неё долго, внимательно, с таким выражением, будто пытался разгадать сложную, но притягательную загадку. В его глазах мерцало что-то тёплое, но непривычное, будто он и сам не ожидал от себя подобной мягкости. — Ты точно ведьма, рыжая, — наконец пробормотал он, голос его был низким, немного хрипловатым. Трейси моргнула, удивлённо вскинув брови. — Почему это? Она искренне не понимала, но внутри уже разлилось приятное тепло от этого странного, почти нежного прозвища. Волк усмехнулся, но в его усмешке не было ни привычной насмешки, ни раздражения. — Потому что… — он сделал едва заметный шаг ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Ты меняешь меня. Трейси не смогла сдержать удивления. Она ждала всего чего угодно — новой колкости, отстранённости, даже грубого ухода от темы… Но не этого. Не признания. В груди кольнуло что-то странное, сладко-хрупкое. Она посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, шутит ли он, но там, в этой глубокой синеве, не было ни тени шутки. И её дыхание сбилось, сердце снова пропустило удар. Трейси чувствовала, как её сердце бешено колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Воздух между ними был натянут, словно струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Она не могла отвести взгляда от Волка, а он — от неё. В его глазах было что-то неуловимо притягательное, что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. Впервые он смотрел на неё не с холодной отстранённостью и не с раздражённой настороженностью, а иначе… глубже. Будто признавал, что этот момент важен. Волк медленно поднял руку и кончиками пальцев провёл по её щеке, едва касаясь кожи. От этого прикосновения у неё по спине пробежал лёгкий трепет, и она невольно прикрыла глаза, задержав дыхание. А потом он наклонился ближе. Движение было таким естественным, таким плавным, что Трейси не успела ни осознать, ни отступить — да и не хотела. Она почувствовала его дыхание, тёплое, неровное, прежде чем его губы коснулись её губ. Сначала это было осторожно, словно Волк проверял, не оттолкнёт ли она его, но когда Трейси несмело потянулась навстречу, этот поцелуй стал глубже, увереннее. Всё вокруг будто растворилось — трактир, комната, даже слабый свет свечи, отбрасывающей длинные тени на стены. Остались только он и она. Трейси чувствовала, как его ладонь скользнула по её щеке, затем вниз, к шее, задержалась там, пока его пальцы не коснулись её пульса, который бешено бился под кожей. Её руки сами собой поднялись, ухватившись за ткань его одежды, будто она боялась, что этот момент слишком быстротечен, что он закончится, прежде чем она успеет осознать его до конца. Но Волк не торопился. Он целовал её глубоко, медленно, будто смаковал это мгновение, будто ему тоже не хотелось его прерывать. Трейси чувствовала, как поддаётся этому вихрю чувств, как слабеют ноги, как по телу расходится жар, но она не сопротивлялась. Она лишь крепче прижалась к нему, отвечая на поцелуй с той же мягкой, но постепенно растущей страстью. Поцелуй становился всё глубже, горячее, напряжение между ними стремительно нарастало, словно натянутая до предела тетива лука, готовая сорваться в любой момент. Волк больше не был осторожен. Его ладони крепче скользнули по её спине, прижимая к себе, будто он не мог насытиться её близостью. Трейси ощущала тепло его тела, его силу, дыхание, которое становилось всё тяжелее. Она сама не заметила, как её пальцы пробежали по его груди, едва ощутимо сжимая ткань, а затем нащупали холодную пряжку ремня. Волк наклонился ближе, его губы заскользили по её щеке, к виску, вниз к шее. Горячее дыхание коснулось чувствительной кожи, вызвав у Трейси дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Она выдохнула его имя, сама не осознавая, насколько тихо и прерывисто прозвучал её голос. А затем он поднял голову, снова посмотрел на неё. Его глаза… В этих глазах больше не было ни сдержанности, ни прежней отстранённости. Там была жажда. Жажда чувствовать, исследовать, забрать её целиком, без остатка. Её сердце гулко билось, щеки горели, и она знала, что стоит только шагнуть вперёд — и пути назад уже не будет. Он понял её без слов. Одна его рука крепко удерживала её за талию, а другая пробежала вверх по спине, пальцы легко запутались в её рыжих волосах. Он снова притянул её к себе, жадно целуя, не оставляя ей ни шанса на сомнения. Дыхания обоих сбились. Кровь в жилах закипала, горячая, необузданная. И на какое-то мгновение Трейси показалось, что это уже неизбежно, что ещё немного — и между ними не останется преград, не останется сдержанности. Но вдруг… Крыса лежал на кровати, глядя в потолок и молясь всем богам, чтобы эта ночь прошла тихо. Он, конечно, был рад за Волка и Трейси, правда-правда, но… стены-то тонкие! Когда звуки из соседней комнаты начали становиться слишком многозначительными — их дыхание сбилось, голос Трейси стал приглушённым, а Волк говорил таким тоном, каким Крыса его никогда не слышал, — он понял, что пора принимать меры. Медленно, но демонстративно он повернулся на бок и сильно скрипнул кроватью. Звук, пронзивший тишину, был настолько громким и неуместным, что он сам едва не расхохотался. Но главное — в комнате Волка и Трейси резко наступила пауза. Долгая. Напряжённая. Крыса перевернулся обратно на спину и облегчённо вздохнул. Безусловно, он рад за этих двоих. Пусть наконец разберутся в своих чувствах, пусть перестанут огрызаться друг на друга и просто будут счастливы. Но не здесь. И уж точно не тогда, когда он рисковал невольно услышать, насколько они любят друг друга. — Ну уж нет, мне это не нужно, — пробормотал он себе под нос, натягивая одеяло выше и улыбаясь своей хитрой, самодовольной улыбкой. Скрипнуло что-то за стеной, чьё-то неразборчивое бормотание прозвучало в соседней комнате. Этот звук резко выдернул их обратно в реальность. Трейси замерла, осознавая, как тесно они прижаты друг к другу, как глубоко Волк дышит, как горит её собственное тело. Он тоже не двигался, только смотрел на неё — пристально, с тем же хищным, голодным огнём в глазах, который не исчез, даже когда воздух между ними на секунду охладился. И всё же он чуть разжал пальцы, давая ей возможность сделать выбор. Трейси сглотнула, чувствуя, как внутри борются две силы: разум, кричащий, что это безумие, и сердце, требующее продолжения. И пока она колебалась, Волк медленно провёл пальцем по её щеке, по губам, а затем хрипло выдохнул: — Ещё не время, Трейси. Но в голосе его звучало обещание. Справедливости ради, Трейси немного — а может, и не немного — расстроило, что им помешали. Её дыхание было всё ещё сбивчивым, щеки горели, а внутри бушевал странный коктейль эмоций: досада, смущение, ожидание… и что-то ещё, что она боялась назвать. Волк тоже выглядел так, будто не был рад внезапному прерыванию. Он всё ещё стоял рядом, дыша чуть глубже, чем обычно, и смотрел на неё пристально, слишком пристально… Но, с другой стороны, возможно, так даже лучше. Трейси понимала: если бы этот момент не прервали, они бы не остановились. И тогда… кто знает, чем бы всё закончилось? Здесь, в этом старом трактире, где стены тонкие, а постояльцы слишком любопытны. Стоило бы заскрипеть кровати чуть громче, и кто-нибудь бы точно пришёл проверить, что происходит. И что бы они сказали? «О, простите, мы тут… просто выясняем отношения»? Трейси покраснела ещё сильнее от одной этой мысли и отвернулась, пробормотав что-то себе под нос. Волк хмыкнул. — Что-то не так? Она метнула в него испепеляющий взгляд. — Всё прекрасно, просто идеально! — её голос был сладким, как мёд, и таким же липким от сарказма. Волк лишь ухмыльнулся, но в глазах всё ещё тлело то самое пламя, от которого у неё пересыхало в горле. Они молча легли на кровать, всё ещё чувствуя напряжение, витавшее в воздухе. Трейси отвернулась к стене, стараясь унять беспорядочные мысли. Сердце всё ещё билось слишком быстро, а в груди клубился тёплый, странный жар, оставшийся после их близости. Она пыталась убедить себя, что правильно, что их прервали, что ещё не время… но почему же тогда внутри скреблось лёгкое разочарование? Волк тоже не говорил ни слова. Он лёг рядом, но на краю, будто намеренно оставляя между ними расстояние. Однако даже через этот пробел Трейси чувствовала его присутствие — ровное дыхание, тяжесть его тела, тепло, исходящее от него, несмотря на ночную прохладу. Лучше спать. Завтра у них снова дорога, снова лес, снова поиски зеркала. Но сон не приходил. Трейси закрыла глаза, но каждое движение Волка отзывалось в её сознании. Казалось, даже в тишине она слышала, как он смотрит в потолок, так же, как и она сама. — Спи, рыжая, — вдруг тихо произнёс он. Голос его был хрипловатым, усталым, но в нём не было ни насмешки, ни приказа. Скорее… забота? Трейси вздохнула, натянула одеяло до самого подбородка и, наконец, позволила себе расслабиться. Завтра будет тяжёлый день. И чем быстрее они уснут, тем лучше. Трейси проснулась от первых лучей солнца, пробившихся сквозь узкие щели ставен. Она лениво потянулась, зевнула и на мгновение забыла, где находится. Тяжёлая деревянная кровать, шерстяное одеяло, слабый запах дыма и старого дерева — не её квартира, не её привычный мир. И тут же воспоминания прошлой ночи нахлынули волной. Волк. Поцелуй. Его руки на её талии. Горячее дыхание у её шеи. Трейси почувствовала, как её щеки вспыхнули, и быстро прижала ладони к лицу. — Только не думай об этом, только не думай, — пробормотала она себе под нос. Она торопливо натянула сапоги, пригладила волосы и, пытаясь выглядеть как можно более невозмутимо, спустилась вниз. Внизу, в общем зале трактира, уже сидели Волк и Крыса. Волк, как обычно, был спокоен, даже хмур, сидел, скрестив руки на груди, и молча смотрел в сторону. Крыса же… Трейси сразу заметила, что он ведёт себя странно. Он ёрзал на месте, возился с куском хлеба, ломая его на мелкие кусочки, и время от времени поглядывал на неё краем глаза, но тут же отводил взгляд. Она прищурилась. Так… что-то здесь нечисто. Она сделала несколько шагов к ним, нарочно медленно, упиваясь тем, как Крыса нервно передвинулся на скамье. — Доброе утро, — сладко протянула Трейси, сложив руки на груди. Крыса вздрогнул и выдавил натянутую улыбку: — О-о! Доброе утро! Ты хорошо спала? Спокойно? Ничего не мешало? Трейси подняла бровь. — А должно было? Крыса замер, моргнул несколько раз и неловко хмыкнул. — Н-нет! Конечно, нет! Просто… спрашиваю… Она скрестила руки на груди и чуть наклонила голову, глядя на него с прищуром. — Крыса, — протянула она, медленно садясь напротив. — Ты случаем не тот самый, кто нам вчера… помешал? Крыса тут же закашлялся, едва не подавившись крошками. — Я?! Да что ты! С чего бы мне… вообще… Он бросил быстрый взгляд на Волка, но тот не выдал себя ни малейшей реакцией. Трейси усмехнулась. — Ну-ну… Крыса виновато поёжился, понуро уставившись в свою тарелку. Да уж… Ему определённо будет сложно смотреть им обоим в глаза после этого. Крыса сидел, ощущая, как в воздухе повисло напряжение. Трейси смотрела на него с прищуром, явно догадываясь о его причастности к вчерашнему неожиданному прерыванию, а Волк… Волк, как обычно, оставался невозмутимым, но это молчание почему-то было хуже любых слов. Крыса понял, что просто так из этого не выкрутится. Он шумно выдохнул, собрался с духом и рискнул: — Вы уж простите, но сами поймите… стены были тонкие… Как и в прошлый раз. Тишина. Трейси моргнула, слегка открыв рот, будто не веря, что он правда это сейчас сказал. Волк же медленно поднял на него взгляд, в глазах мелькнул ледяной блеск. — Де Пюс, — протянул он лениво, но с такой угрозой, что Крыса внутренне сжался. — Ты знал, что молчание — золото? Крыса сглотнул, нервно поправил воротник и кивнул: — Да… но Волк чуть прищурился. Крыса торопливо поднял руки в примиряющем жесте. — Ладно, ты прав. Он резко встал, отряхнул плащ и, сделав вид, что ему срочно понадобилось подышать свежим воздухом, бодро заявил: — Я пока прогуляюсь! Как поедите — позовёте. И, прежде чем кто-то успел что-то сказать, быстрым шагом направился к выходу, оставляя их наедине. Но, уходя, он краем глаза заметил, как Трейси украдкой бросает взгляд на Волка… а тот смотрит на неё чуть дольше, чем обычно. Крыса хмыкнул. Ну, по крайней мере, теперь никто им мешать не будет. — Ох уж этот Тони, — с лёгкой улыбкой сказала Трейси, глядя ему вслед. — Смешной, и на него тяжело обижаться. Она покачала головой, но в её голосе не было раздражения — скорее, тёплая насмешка, смешанная с искренней симпатией. Волк хмыкнул. Ему хотелось возразить, сказать что-то едкое, напомнить Трейси, сколько раз Крыса влезал не в своё дело и сколько раз его поступки приводили к неожиданным (и далеко не всегда приятным) последствиям. Но… Справедливости ради, Де Пюс не так уж бесполезен, как ему казалось вначале. Да, он трусоват, да, любит хвастаться и выкручиваться, но ведь старается. По-своему, по-крысьи — но старается. И даже пытается быть полезным, хоть и не всегда удачно. Волк украдкой взглянул на Трейси. Она всё ещё улыбалась, её глаза сияли лёгким, игривым светом. И Волк вдруг подумал, что, возможно, Крыса был прав в одном: стены действительно очень тонкие. Трейси устроилась за столом и, пробежав взглядом по простому, засаленному меню, с любопытством подняла бровь. Выбор, мягко говоря, не впечатлял: жареная курица, густая похлебка, куски черствого хлеба, варёные овощи да эль с кислинкой, которое здесь лилось рекой. Она задумчиво постучала пальцами по столу. — Что будете заказывать? — пробасил трактирщик, вытирая руки о грязноватый передник. Трейси чуть нахмурилась. — А что у вас есть съедобного? Трактирщик фыркнул. — Да всё, — махнул рукой, — только не придирайтесь к подаче. Трейси скептически посмотрела на него, но всё же кивнула. — Тогда мне… тушёное мясо с овощами. И побольше, — добавила она, вспомнив, как с утра у неё урчало в животе. — А ещё тёплого хлеба и… — она задумалась, — есть что-то сладкое? Трактирщик почесал затылок. — Пироги есть. С ягодами. Трейси просияла. — Тогда один мне! И кружку яблочного сидра. Трактирщик что-то буркнул, развернулся и скрылся на кухне, а Трейси довольно откинулась на спинку стула. Сегодня, вне зависимости от предстоящих трудностей, она хотя бы поест вкусно. После сытного завтрака, который согрел её изнутри и немного поднял настроение, Трейси наконец-то отставила кружку с остатками сидра и поднялась из-за стола. Волк молча ждал, пока она закончит, хмуро скрестив руки на груди. Казалось, он был готов отправляться в путь ещё минут десять назад, но терпеливо ждал, пока Трейси насладится последним кусочком сладкого пирога. Они вышли из трактира в прохладный, но солнечный полдень. Тёплый ветерок шевелил кончики её волос, а в воздухе пахло влажной землёй и далёким лесом. И первым, кого они увидели, был Тони. Он сидел на каменной ограде у входа и увлечённо вертел в руках небольшую крысу, которая явно не слишком стремилась участвовать в этой игре. Тони улыбался, подбрасывая зверька в ладонях, будто это была не живая тварь, а какой-то детский шарик. Трейси остановилась, поражённо уставившись на него. — Ну что ты делаешь?! — воскликнула она, подбегая ближе. — Она же заразная может быть! Крыса, будто почувствовав поддержку, отчаянно пискнула и дёрнулась, пытаясь вырваться. — Ой, да брось, Трейси, посмотри, какая милая! — весело возразил Тони, поднимая её выше, чтобы рассмотреть. — Глазки бусинки, хвостик тоненький, прелесть же, а не создание! Трейси содрогнулась. — Ты хоть руки потом помой! — строго сказала она, покосившись на Волка в поисках поддержки. Но тот лишь тяжело вздохнул и устало прикрыл лицо рукой, как будто собирался вот-вот пожалеть, что вообще с ними связался. Трейси возмущённо скрестила руки на груди, продолжая сверлить Тони недовольным взглядом. — Я это не вредничаю, а о твоём здоровье беспокоюсь, — твёрдо заявила она, кивнув в сторону крысы, которая всё ещё беспокойно извивалась в его руках. Тони лишь закатил глаза, но, вздохнув, всё же аккуратно опустил зверька на землю. Та мгновенно юркнула в ближайшую щель между камнями, исчезая из виду. — Ну вот, а у нас уже начало завязываться доверие, — с притворной грустью пробормотал он, стряхивая с ладоней невидимую пыль. — А ты взяла и разрушила нашу дружбу. Трейси фыркнула, но спорить не стала. Главное, что теперь ему не грозит какая-нибудь чума или блохи. Тем временем Волк, не обращая внимания на их перепалку, молча направился к конюшне. Он не тратил слов на лишние разговоры, просто делал то, что было нужно. Когда он скрылся за массивными деревянными воротами, откуда уже доносилось ржание лошадей, Трейси почувствовала, как её взгляд сам собой задерживается на том месте, где он только что стоял. Её сердце почему-то дрогнуло. Она тут же мысленно одёрнула себя. Ну уж нет. Довольно. Но странное, тёплое ощущение в груди всё же осталось. — Слушай, — вдруг начал Де Пюс, понизив голос и бросив на неё хитрый взгляд. — Если уж у вас намечается что-то серьёзное, то, может, задумаешься над тем, чтобы… Он сделал многозначительную паузу, но Трейси и так всё поняла. Её сердце дрогнуло, а улыбка медленно сошла с лица. Мгновение назад она ещё мысленно ругала себя за то, что позволила чувствам затуманить разум, а теперь слова Тони резко вернули её на землю. Она — не отсюда. Этот мир чужой, пусть она уже начала к нему привыкать. Здесь нет её дома, её привычной жизни, её будущего. Но Вильгельм… Мысль о нём разлилась по груди странной болью. Его взгляд, его голос, его прикосновения — всё это было настолько реальным, настолько настоящим, что казалось невозможным просто оставить и забыть. Трейси не знала, что сказать. Она лишь сжала руки в кулаки, глядя в сторону, туда, где за воротами конюшни был Волк. Потому что ответ на этот вопрос — был ли у неё здесь выбор — зависел не только от неё. Волк вернулся быстро, ведя за поводья лошадей. Его движения были уверенными, спокойными, но в глазах читалась сосредоточенность — он всегда был таким перед дорогой. Тони, едва завидев своего коня, не теряя времени, ловко вскочил в седло, словно изворотливая крыса, спасавшаяся от кошки. — Ну, не будем терять времени! — бодро заявил он, поправляя поводья и расправляя плащ. Трейси покачала головой, наблюдая за его неугомонной энергией, но не успела ничего сказать, потому что Волк уже молча подводил второго коня к ней. Она бросила на него взгляд, понимая, что снова поедет с ним. Это не удивляло — они так путешествовали и раньше, и всё же… после событий прошлой ночи это казалось другим. Трейси сглотнула, но тут же выкинула лишние мысли из головы. Она взялась за седло, уже собираясь взобраться первой, но Волк, не говоря ни слова, легко поднял её за талию и усадил перед собой. Тепло его ладоней через одежду обожгло сильнее, чем мог бы сделать солнечный свет. Она невольно затаила дыхание, ощущая, как он устраивается позади, его руки крепко держат поводья, а грудь почти касается её спины. Они снова сели на одну лошадь. И теперь это значило гораздо больше, чем раньше. Лес встречал их мрачной тишиной, нарушаемой лишь стуком копыт и шелестом листвы. Ветер покачивал ветви, заставляя тени деревьев извиваться на земле, словно призрачные руки, тянущиеся к путникам. На этот раз Крысе удавалось (пусть и не без труда) уворачиваться от веток. Он заранее пригибался, хмуро щурясь в полумраке леса, иногда рывком отдёргивал голову, едва не получая хлёсткий удар по лицу. Всё же он учился на своих ошибках! — Ну, по крайней мере, я больше не выгляжу, как человек, бросившийся в драку с кустами и проигравший, — пробормотал он себе под нос. Трейси едва слышно усмехнулась, но, как и Волк, не отвлекалась. Все трое понимали: что бы их ни ждало впереди, они должны быть готовы ко всему. Так они оказались в глубине леса.