Да как так-то?

Пятница. День, когда нормальные люди предвкушают отдых, а я – наступление очередного этапа пытки под названием «Школа». Смысл выходных, если через 2 дня обратно в эту банку с тараканами. Ладно школа, ладно бы просто уроки, так нет же, в моей жизни появился некто, превращающий каждое моё учебное утро в персональный ад. Этот некто – мистер Эспис, учитель истории. Господи, да кому вообще нужна эта история?! Даты, имена, события… для меня это был сплошной хаос, не поддающийся запоминанию. У меня и так проблем выше крыши, чтобы тратить драгоценные нейроны на всяких там Боливаров и прочих исторических персонажей. Эспис… этот тип воплощал собой все мои худшие кошмары. Высокий, стройный, с небрежной щетиной и взглядом, проникающим в самую душу. Нет, серьёзно, иногда мне казалось, что он видит меня насквозь. И дело было не в его внешности – хотя, признаться, симпатичным его назвать можно было с натяжкой (ложь, мужик хорош собой). Дело в его поведении. Он уделял мне слишком много внимания. Слишком часто смотрел на меня. Слишком многозначительно улыбался. Само собой, я в истории был полным нулём. Мой мозг, словно опытный хакер, просто отфильтровал всю эту ненужную информацию и отправил в корзину, не забыв нажать кнопку очистить. Поэтому, когда Эспис начинал свою лекцию о каком-нибудь сражении или революции, я отключался от реальности и начинал рассматривать трещины на потолке. Гораздо более увлекательное занятие, чем слушать про этих пыльных мертвецов. Например, эта трещина мне напоминает кричащую утку, а эта глаз. Эспису, конечно, это не нравилось. И он, как истинный садист, использовал это как повод для издевательств. Он постоянно выдёргивал меня из моих грёз и задавал вопросы, ответы на которые я, естественно, не знал. — Мистер Джостен — произносил он своим бархатным голосом, сверля меня взглядом — не могли бы вы рассказать нам о роли Симона Боливара в революции 1793 года? Я, как правило, молчал, уставившись в окно. Притворюсь глухим, слепым, немым, и вообще меня здесь нет. Сгинь нечисть! — Видимо, вам есть над чем поработать — заключал Эспис, с лёгкой усмешкой, задержав взгляд на моей шее. И вот, в очередной раз, после звонка с урока, Эспис задержал меня в классе. Я вздохнул. Ну что ему опять от меня надо? Опять мозги мне полоскать будет тем, как важна история и вообще его урок и что я должен слушать его и запоминать, ведь это наш долг — помнить историю наших предков, историю мира и бла-бла-бла. — Мистер Джостен — начал он, облокотившись на стол и скрестив руки на груди — я обеспокоен вашими успехами в моём предмете. — Да знаю я — буркнул я, глядя в пол. Чтобы он не видел, что мне вообще плевать на его предмет. — Мне кажется — продолжил Эспис — вы не прилагаете достаточных усилий. История – это важная дисциплина, и вы должны её знать. — Окей, окей, я понял тебя... Вас — перебил я его, подняв руку — Но что я могу сделать? У меня просто не получается запомнить все эти даты и имена. Их слишком много, и все они, по вашим словам, важны. — Мы можем это исправить — сказал Эспис, приближаясь ко мне — Я готов предложить вам свою помощь. — Каким образом? — спросил я, насторожившись. Жопа чувствует подвох. — Дополнительные занятия — ответил Эспис, с таинственной улыбкой — Каждый день, после уроков. — Каждый день?! — воскликнул я, возмущенно смотря на него — Да вы что, с ума сошли? У меня же есть другие дела! У меня тренировки, домашние дела, и вообще я не хочу сидеть с вами еще и после уроков! — В ваших же интересах подтянуть историю — возразил Эспис, не обращая внимание на мои высказывания, его тон стал более настойчивым — Иначе вы рискуете остаться на второй год. Вы же знаете, что в конце года нужно сдавать все предметы, и мой в том числе. Я скрипнул зубами. Он знает, где надавить. — Ладно — сдался я — Но только до тех пор, пока не начну понимать хоть что-нибудь. Первый же успех, и вы отстаете от меня! — Прекрасно — сказал Эспис, и его улыбка стала шире — Тогда жду вас в своём кабинете после уроков. Я вылетел из класса как пробка из бутылки. Этот Эспис меня просто выводил из себя! Зачем ему это всё? Что он задумал? По дороге в столовую меня не покидало ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Я обернулся и увидел Эсписа. Он стоял в коридоре и смотрел на меня. Просто смотрел. В этот момент по моей спине пробежал холодок. Что-то здесь было не так. Что-то очень не так. Интуиция кричала о надвигающейся опасности. Забив пока на навязчивого историка и его грядущие дополнительные занятия, я побрёл в столовую. Желудок урчал, требуя хоть какой-то подпитки после нервотрёпки с этим Эсписом. В столовой царил обычный хаос – толпа голодных учеников, толкающихся и орущих, как стадо голодных гиен, запах дешёвой еды и всеобщая атмосфера школьного безумия. Я взял поднос, набрал какой-то еды (выглядела она, конечно, не очень, но выбора особо не было. Хотя по сравнению с тем, что наверняка пришлось жрать Нилу в тяжёлые времена, это еда богов) и начал искать свободный столик. И тут началось… Девчонки, словно коршуны, слетелись ко мне, предлагая еду, напитки, сладости, подарки… Да что им всем от меня нужно?! Я, конечно, понимаю, что красив и обаятелен, но это уже перебор. Отстаньте! — Нил, возьми мой пирожок — пропела одна из них, протягивая ко мне тарелку с чем-то, подозрительно похожим на плесень. Если это пирожок, то я диснеевская принцесса. — Нил, попробуй мой лимонад — щебетала другая, подмигивая мне — Я сама его делала! — а вот это уже страшно, мало ли чего она туда намешала. — Нил — начала третья, доставая из сумки какую-то безделушку — Я купила тебе этот брелок! Он тебе понравится! Я закатил глаза. Да отстаньте вы от меня! — Спасибо, девочки — сказал я, стараясь говорить как можно более вежливо — Но я не хочу этого. И подарки мне тоже не нужны. — Ну, хотя бы вот это возьми — настаивала одна из них, протягивая ко мне шоколадный батончик — Ну, пожалуйста! Я вздохнул. Ладно, чего уж там. Шоколадка лишней не будет. Ее можно и взять. — Ладно — сказал я, беря батончик — Спасибо. Девчонки засияли от радости. Ну, что с них взять? Я поел, стараясь не обращать внимания на их восхищённые взгляды и шепотки. На выходе из столовой я столкнулся с Билли. Ну, конечно же, как же без этого придурка? — О, привет, Билли — сказал я, с ехидной улыбкой — Как дела? Надеюсь, ты сегодня не сломаешь кому-нибудь шею клюшкой? Или просто свернешь руками? Ты ведь можешь. Билли злобно посмотрел на меня. — Заткнись, Джостен — прорычал он — Ты меня достал со своим слишком длинным языком. Так и хочется вырвать его. — Ой, да ладно тебе, у меня прекрасный язычок — сказал я, подмигивая ему, и игриво высунул язык, показывая металлический шарик пирсинга — Не обижайся. Я же просто шучу. Или ты не понимаешь юмора? — Я тебе покажу, что такое юмор, обхохочешься — прошипел Билли, сжимая кулаки и делая угрожающий шаг в мою сторону. — Да ладно — сказал я, поднимая руки в примирительном жесте, но ухмылку не убрал — Расслабься. Друг, дружище, братюня. Всё, я ушёл, не кипятись. И вот тебе совет, не забудь купить себе успокоительное. А то я переживаю за твою психику. Что-то ты слишком нервный, знай, нервные клетки не восстанавливаются, так что береги их как зеницу ока, понял? И, подмигнув ему ещё раз, я ушёл, оставив Билли кипеть от злости. Вот же удовольствие! Аж настроение поднялось, он, оказывается, идеальный антистресс, нужно чаще им пользоваться. Остальные три урока прошли на удивление спокойно. Математика, физика, литература – всё это я помнил ещё с прошлой жизни. Школа-то давно окончена! Так что эти уроки дались мне без особых усилий. На математике я просто сидел и решал какие-то уравнения, демонстрируя свою "гениальность". Учительница, пожилая женщина с очками на носу, смотрела на меня с восхищением. Знала бы она, как я впервые всё это учил и решал, повесилась бы. Это сейчас легко, а изначально я жопу рвал, чтобы все эти формулы запомнить, химия на тот момент мне и то легче казалась. Кстати, я заметил, что моя память будто лучше стала. Я помню всё своё прошлое от самого детства. То, что раньше я помнил кучками, теперь складывается в целую картину. Да и сейчас я запоминаю всё довольно быстро и долго помню. Единственное, сука, что я до сих пор не помню, это сюжет трилогии и долбанную историю. Будто там специально вырезали важные участки, оставив лишь куски, которые вроде полезны, а вроде и без них было бы норм. Как говорится, есть и слава богу. Хотя грех жаловаться, без этого я был бы в полной жопе, даже не понимая, где я и кто. Папаня бы быстро меня поймал и пустил бы на лоскуты мяса. На физике я спорил с учителем о законах Ньютона, доказывая, что он был неправ. Учитель, молодой парень с нечёсаными волосами, сначала пытался мне возражать, но потом сдался и признал мою правоту. Тетени слова "при до последнего" пригодны по сей день, спасибо ей еще раз. На литературе я декламировал стихи Пушкина и Лермонтова, русских авторов, заставляя девочек плакать от восторга. Учительница, женщина по 50 с романтическим взглядом, смотрела на меня, как на бога. Нет, прекрати. Мне девчонок в школе достаточно. Великовозрастных женщин мне ещё не хватало. В общем, уроки прошли как по маслу. Я был в ударе. После уроков мне предстояло встретиться с Эсписом. Я вздохнул. Ну, ладно, посмотрим, что он там задумал. Может, всё не так страшно, как кажется? Ладно, хватит, я себя просто накручиваю потому что не хочу туда идти. Забив в очередной раз на крик интуиции, я поплёлся на дополнительные занятия к этому… Эспису. Чем ближе я подходил к кабинету истории, тем сильнее давила на грудь тревога. Коридоры школы казались неестественно тихими и пустынными. Все нормальные люди уже давно разбежались по домам, кружкам, и прочим занятиям, а я, как последний идиот, иду на встречу к этому… типу. Мысленно помолившись всем известным и неизвестным богам, чтобы это всё поскорее закончилось, я постучал в дверь кабинета истории и вошёл. Эспис уже ждал меня. — Мистер Джостен — произнёс он, с улыбкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки — Я рад, что вы пришли. Я молча сел за парту, надеясь, что всё пройдёт быстро. Сначала всё шло относительно нормально. Эспис повторял со мной сегодняшний урок, заставлял записывать какие-то даты и имена в тетрадь. Потом дал тест по пройденной теме. Я решил его на удивление легко, и Эспис даже похвалил меня. Слишком сладко похвалил. Затем мы ещё немного поговорили о разных исторических событиях, и я, сам не заметил, как учитель оказался рядом со мной. Из-за разницы в росте он слегка нависал надо мной, и это вызывало неприятное чувство дискомфорта. А потом он положил руку мне на бедро. Сжал. Я отшатнулся, ударив его по руке, начиная возмущаться и материть его на чем свет стоит. — Эй, ты, ничтожество! Что ты тут из себя строишь, отрыжка бомжа? Куда свои грязные лапы тянешь? Я тебе сейчас руку сломаю, гандон ты использованный. Думаешь, если ты такой-сякой из себя, то можешь творить, что хочешь? Нет! Ты просто малень..... Но не успел я договорить, как Эспис грубо повалил меня на стол, прижав руки к парте. Он встал между моих ног, прижимая меня всем своим телом к поверхности. Его взгляд был мутным и каким-то… сладко больным. — Нил — прошептал он, перебивая мои возмущения — Ты давно мне нравишься. И ты сам виноват в том, что сейчас происходит. — Что? — выдохнул я, не понимая, что творится и рефлекторно сжимаясь, становясь еще меньше, чем я есть. Черт, вот сейчас я очень скучаю по своему прошлому большому и сильному телу, я бы уже челюсть сломал бы этому мудаку, но сейчас перевес сил в его сторону. Я не могу даже немного сдвинуть руки, крепко, сука, держит. — Ты слишком хорош во всех предметах — продолжал Эспис, его голос становился всё тише и хриплее. Он пальцами провел по моей щеке, я отвернулся, пытаясь отстраниться — Но именно в моём предмете ты делаешь вид, что ничего не понимаешь. Почему? — Не понимаю, о чём ты говоришь! Я реально не понимаю историю! — прошипел я, пытаясь вырваться. — Ты просто пытаешься привлечь моё внимание — сказал Эспис, сжимая мои запястья сильнее — Своей постоянной грызнёй, своим бунтарским поведением… И у тебя это получилось, дорогой. Он перехватил мои руки одной рукой, а другой начал сжимать мои бока и спускаться к бёдрам, притягивая к себе. Я чувствовал его возбуждение через ткань. А когда он начал целовать мою шею, меня пронзило такое отвращение, что захотелось блевать. Его хрипы, его руки, его губы, его слюни на шее - всё это было отвратительно. Я рыпался, брыкался, кусался пытался вырваться используя все что у меня есть, но Эспис был сильнее. Он крепко держал меня, не давая и шанса на побег. На секунду в голове промелькнула мысль: неужели Рене и Эндрю ощущали именно это, когда их насиловали? От этой мысли стало ещё страшнее. Испугавшись, что меня сейчас просто трахнут, а я даже ничего сделать не могу, начал вырываться с удвоенной силой, но Эспис держал крепко. При этом мерзко ухмыляя мне в шею, я чувствовал это. — Отпусти меня! — крикнул я, но Эспис лишь ухмыльнулся. — Кричи сколько хочешь — прошептал он — Здесь никого нет. Никто тебя не услышит. Все в другом корпусе, либо же дома. Затем он прильнул к моим губам. Я был в ужасе. Он воспользовался моим оцепенением и проник языком в мой рот. Я мычал, пытаясь оттолкнуть его, но тщетно. Он тёрся своим тазом о мой, шепча что-то о том, какой я вкусный и милый. Он целовал и прикасался ко мне. Это липкое, мерзкое прикосновение словно окатило меня ледяным душем. В голове пульсировала одна мысль — Нет! Только не это! Я действовал инстинктивно. Прикусил ему язык. Со всей силы. Почувствовал, как на языке смешивается его слюна и кровь. Сладковатый, мерзкий вкус. Эспис отшатнулся, зажимая рот рукой. Из уголка его губ потекла кровь. Жаль что не откусил. — Ах ты, сука! — прошипел он, глядя на меня разъярённым взглядом — Значит, любим кусаться? Ну ладно, и не такие попадались. Сейчас ты познаешь всё моё присутствие внутри тебя. Я так тебя выебу, что сидеть не сможешь! Он начал расстёгивать мой ремень. Руки тряслись от ярости и вожделения. Волна ужаса парализовала меня. Я пытался пнуть его, но он был слишком близко. Я лишь неуклюже бил ногами в воздух. Он стянул с меня штаны, оставляя лишь нижнее бельё. Холод школьного кабинета обжёг кожу. Я инстинктивно попытался закрыться, сомкнуть ноги, но он схватил мою ногу, сжимая её до синяков. — Не дёргайся! — прорычал он, целуя внутреннюю сторону бедра. Я матерился, проклинал его, требовал отпустить меня. Но он лишь ухмылялся, продолжая свои мерзкие действия. Он расстегнул свои штаны, выпуская на свободу своего уродливого змея. Прижал его к моей заднице через трусы, имитируя поступательные движения и мерзко шепча: — Расслабься, тебе понравится. Просто отдайся мне. И в этот момент во мне что-то словно щёлкнуло. Вся сковывавшая меня дрожь мгновенно исчезла. Страх сменился гневом, яростью и презрением. Я вспомнил Рене и Эндрю, и осознание того, что нельзя сдаваться, пришло ко мне как кувалдой по голове. Нужно бороться. Я не дамся так просто, умру сука, но не позволю! Собрав все свои силы, я направил удар своей второй ноги, о которой он забыл в его челюсть. Это был мощный и точный удар, исполненный со всей злостью, на которую я был способен. Я почувствовал, как воздух наполнился напряжением, и услышал звук, напоминающий треск. Надеюсь, это были его зубы, которые рассыпались под силой моего удара. Теперь ему ни один стоматолог и хирург не помогут, всю жизнь через трубочку питаться будешь, хуесосина ты выебанная и высранная мамонтом. Эспис, наконец, отпустил меня и отлетел в сторону. Я мгновенно спрыгнул со стола, чувствуя, как адреналин пульсирует в моих венах. Он лежал на полу, свернувшись в клубок, его рот был залит кровью. Он мычал и хрипел, словно измученное животное, пытающееся вдохнуть воздух. Я не ощущал жалость, только жгучую злость. Она заполняла меня изнутри, не оставляя места ни для чего другого. Я хотел уничтожить эту мразь, стереть его с лица земли. Я со всей силы ударил его ногой в бок, поправляя его к стене. Затем начал избивать. Бил ногами, со всей силы втаптывая его в пол. Сейчас я был рад, что одел свои любимые берцы. Они были тяжёлые и отлично подходили для этой цели. Я надеялся, что сломал ему хотя бы пару рёбер. Я хочу превратить его в бесформенный кусок мяса, который мало похож на человека. Хотя называть его человеком - это оскорбительно для всего человечества. Это не человек, это животное, хотя даже этот термин не подходит для описания его гнилой сущности. Эспис уже не сопротивляться. Он только хрипел, захлебываясь кровью. Я схватил его за волосы и приподнял его окровавленное лицо. Его глаза были полны ужаса и отчаяния. Он пытался что-то сказать, но изо рта у него вырывались только булькающие звуки. Он пытался что-то сделать, вырваться, но боль в теле мешала даже поднять руку. Я медленно приблизил свое лицо к его, чувствуя, как его слабое и прерывистое дыхание. Запах крови ударил в нос, но мне было плевать. — Слушай сюда, ублюдок! — прорычал я, глядя ему прямо в глаза — Я сейчас же позвоню в полицию, и тебя посадят на всю оставшуюся жизнь! И там, в тюрьме, тебя будут иметь в жопу каждый день! Знаешь, а я ведь предполагал такой исход. Уж сильно ты ко мне приклеился, твои улыбочки, вечное внимание ко мне, и я специально перед тем, как прийти к тебе, включил диктофон, так что всё записано, доказательства есть. И теперь тебе точно пизда. Я соврал. На самом деле, я не собирался звонить в полицию и никакого диктофона нет. Ведь это привлечёт внимание и ко мне, а мне это ни к чему, это хлопоты, это переезд, в Колумбии мне было хорошо, и я не желаю всё бросать и срываться с места. Однако ему об этом знать не обязательно. Эспис смотрел на меня испуганными глазами, пытаясь что-то сказать, наверно оправдаться, но из его горла вырывались лишь хрипы. Я с отвращением отпустил его голову. И с мыслями о том, сколькими учениками он уже успел воспользоваться, со всей силы наступил ему на член. Эспис испустил вопль боли, но я тотчас же зажал ему рот ладонью, испачкав её его кровью. — Несмотря на твою гнилость, я даю тебе шанс сбежать. Если я ещё раз увижу тебя в этом городе — прошипел я, крепче сжимая его волосы, чуть ли не снимая скальп — я убью тебя. Понял? Уезжай. И забудь о моём существовании. Об этом городе и школе. Беги как крыса, которой ты и являешься. Убрав ногу, я вытер руку об его окровавленную рубашку, надел свои штаны. Посмотрел на этот кусок дерьма, корчащегося на полу. Достал телефон и сфотографировал его. — На память — сказал я, усмехаясь — Надеюсь, в понедельник я тебя здесь не увижу. И убери за собой этот срач. С тяжёлым сердцем и сумкой, набитой исписанными тетрадями, я медленно вышел из кабинета истории. За мной тянулись кровавые следы, оставляя разводы на плитке. Надеюсь этот урод их уберет, если не хочет проблем. В воздухе витало ощущение неизбежности, и каждый шаг отзывался эхом в пустом коридоре. Моё дыхание было прерывистым, а мысли - мрачными и тяжёлыми. Я знал, что этот день не будет забыт, и что его тени навсегда останутся со мной. Что ж, плюс еще один страх. Я теперь боюсь историков. Просто уморительно. У ворот школы я замер, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось в груди, а дыхание сбивалось, словно после долгого бега. Гнев, который ещё недавно бушевал внутри, постепенно отступал, оставляя после себя лишь горькое чувство опустошения и свинцовую усталость. Всё, что мне сейчас было нужно - это что-то, что поможет мне забыться. Что-то крепкое и обжигающее, способное на мгновение стереть все мысли и ощущения. И чем скорее, тем лучше. Я там хотел сходить в «Райские Сумерки»? Что ж, думаю, пора, хоть и не с таким настроем и настроением я собирался туда, но черт с ним. Мне срочно нужно выпить. И ещё я никогда больше не буду игнорировать свою интуицию. Если бы я прислушался к ней, возможно, этого бы не произошло.