Эхо Атлантиды

Кастиэлю было скучно. Не страшно, как, наверное, должно было бы быть пленнику, который уже два дня не видел ничего, кроме сырых стен и тусклого света. С каждым часом он чувствовал, как корабль все дальше уносит его от родного дома, от лазурных глубин и знакомых коралловых рифов. Но страха не было. Лишь монотонная, давящая скука. Четыре стены тесной камеры не предлагали никаких развлечений. Кастиэль перепробовал все: изучил каждую доску в стене, сосчитал все трещины на потолке. Даже сон, пришедший с заходом солнца, не принес облегчения, а лишь ненадолго прервал тягучее течение времени. Несколько раз к нему приходил Сэм. Молодой человек держался удивительно мягко и участливо. Он искренне пытался разобраться в истории атлантов, засыпал Кастиэля вопросами, на которые тот отвечал с неохотой. Сэм приносил с собой книги — толстые тома в кожаных переплетах, вызывавшие у Кастиэля скорее отвращение, чем интерес. Эти люди сумели придумать кошмарную, нелепую ложь. Да, в сказаниях атлантов о людях тоже хватало вымысла, но никто в морских глубинах не смел обвинять людей в… поедании детей. Такая чудовищная клевета казалась Кастиэлю пиком человеческого безумия и лишь укрепляла его в убеждении, что люди — существа мерзкие и не заслуживающие доверия. Он с трудом сдерживал гнев, когда Сэм с наивным любопытством листал страницы, испещренные этими чудовищными измышлениями. И, конечно, Кастиэль размышлял. Большую часть времени он проводил именно за этим. Он думал о том, как, наверное, его братья сейчас мечутся в ярости. И эта мысль его тревожила. Если они решат его искать… если решат напасть на людей, движимые гневом и жаждой мести… Кастиэль представил себе эту картину — бушующее море, вздымающиеся волны, сталь и магия, смешанные в смертельном танце. Он осознал с ужасом, что вполне может стать катализатором новой войны между атлантами и людьми. Очередной войны, которая принесет лишь смерть и разрушение. И эта мысль — эта ответственность за возможные последствия его пленения — давила на него сильнее, чем сырость деревянных стен. Это было… очень плохо. Сэм подошел ближе к камере, его шаги эхом отдавались в узком коридоре. — Эй, привет, — произнес он, стараясь говорить мягко и непринужденно. — Я тут подумал, ты уже давненько ничего не ел. Он приветливо улыбнулся, но Кастиэль в ответ лишь тяжело выдохнул. Сэм всегда излучал дружелюбие, это видимо было частью его натуры. Кастиэль, однако, не понимал этой человеческой особенности. Его взгляд оставался холодным и отстраненным. — Я не уверен, нужно ли атлантам вообще что-то есть, и как это сказывается на тебе, — продолжил Сэм, немного смущенно почесывая затылок. — Но я надеялся, что ты просветишь меня на этот счет. Кастиэль молчал, глядя на Сэма. В его глазах читалось открытое замешательство. — Ni vasl'it, nu… — начал он на, но тут же осекся. Сэм не понимал этих слов. Единственным человеком на корабле, владевшим атлантическим, была Ровена, но её сейчас не было поблизости. — Я не понимаю, почему ты не говоришь на нашем, хотя знаешь его, — Сэм попытался улыбнуться, но вышло немного неуверенно. — В любом случае, ты можешь просто кивать или качать головой, а я буду задавать вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Как тебе такая идея? Кастиэль, наконец, поднял глаза на Сэма. Он сглотнул, ощущая сухость в горле. Ему не следовало вступать в разговор. Не стоило поддаваться на эту дружелюбность. Атланты не болтали с врагами, их удел в таких ситуациях — молчание. Но Сэм… Он был так открыт и доброжелателен. Кастиэль не чувствовал угрозы, не ощущал ни гнева, ни подозрения. Казалось, Сэм искренне беспокоится о нем. И, в конце концов, Кастиэль действительно чувствовал голод. — Может… — тихо произнес Кастиэль на чистом человеческом языке, заставив Сэма вздрогнуть от неожиданности. Его глаза округлились. — Мне… стоит… еда, — Кастиэль запнулся, подбирая слова. Он давно не практиковался в этом языке, многое успело стереться из памяти. — О. Ого. Вау. В смысле… — Сэм замолчал, стараясь собраться с мыслями. Он выдохнул. — Да, согласен. Что ты обычно ешь? — Не… знаю, — Кастиэль делал короткие паузы между словами, стараясь вспомнить правильное произношение. Ему следовало чаще практиковаться, но кто мог знать, что он окажется в подобной ситуации. — Дарами… моря, — он пожал плечами. — Но сейчас я… больше… человек, чем атлант, так что… — он неопределенно махнул рукой. — Не знаю. — У тебя неплохо получается говорить на нашем, — Сэм ободряюще улыбнулся. — Жил, — Кастиэль тяжело вздохнул. — Жил среди… вас. — О, — Сэм удивленно вскинул брови. — Расскажешь? — Еда, — напомнил ему Кастиэль. — Потом история. — Сойдет, — Сэм кивнул. — Так что тебе принести? — Что угодно, — Кастиэль на секунду задумался. — Кроме… рыбы из сетей. Это не… приемлемо, — он сдержал легкую улыбку, осознавая, что медленно, но верно он вспоминает навык разговора на этом языке. — Знаешь, мы ведь не часто так её не ловим, — Сэм неловко почесал затылок. — Обычно на удочку, но на этот раз было… лень, — честно признался он. — А вообще, это считается браконьерством во всех водах. — Брак… — Кастиэль запнулся. — Бракон… — он не смог произнести новое для себя слово. — Незаконно, — решил упростить для него Сэм. — О, — брови Кастиэля поползли вверх. То есть, люди чтили морскую фауну? Это было… неожиданно. — В любом случае, я сейчас что-нибудь тебе принесу, кажется у нас были фрукты, — С этими словами Сэм ушёл, оставляя Кастиэля обдумывать полученную информацию.

***

Дин хмурился, слушая брата, и вся его поза выражала крайнее раздражение. Сэм, возбужденно жестикулируя, ходил по тесной каюте, рассказывая о том, что удалось выудить из Кастиэля. О древней войне, случившейся столетия назад. О чудовищных потерях, понесенных атлантами в этой войне. О том, как они устали от бесплодных попыток людей подчинить их и в конце концов ушли под воду, скрывшись от чужого взора. Вся эта история казалась Дину полнейшим абсурдом, бредом сумасшедшего. Но Сэм, судя по всему, искренне верил в каждое слово. Его глаза горели фанатичным огнем. — Я знаю, что это правда, Дин, — Сэм наконец остановился, прекратив свое беспокойное метание по каюте, — Помнишь, что говорила Ровена? — Он бросил на Дина быстрый, испытующий взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. Этот взгляд никогда не предвещал ничего хорошего. — Она сказала, что надо доверять моей интуиции. А она кричит мне, что Кастиэль не враг. — Ради всего святого, Сэмми! — Дин застонал, удрученно проведя ладонями по лицу. — Тебе напомнить, чем закончилась наша прошлая попытка довериться твоему чутью? — Да, мы выбрались живыми, — с довольной улыбкой констатировал Сэм. — Чуть не отдав концы по дороге, — скептически подчеркнул Дин, не желая уступать. Он тяжело вздохнул. «И зачем я только ввязался во всё это?» - буквально кричало его выражение лица. — Главное, что выбрались, — с победоносной улыбкой парировал Сэм. Дин скрипнул зубами, чувствуя, как неумолимо сдаёт позиции. Сэм, убежденный в своей правоте, был просто непробиваем. Он мог спорить часами. — Ладно, — прорычал Дин, чувствуя, как поднимается раздражение, — Я поговорю с ним. Он резко развернулся и направился к двери, ведущей на нижнюю палубу, туда, где в тесной камере содержался Кастиэль. На самом деле, говорить с атлантом Дину хотелось меньше всего на свете. И причин тому было предостаточно. Во-первых, Кастиэль внушал ему… страх. И дело было не в какой-то конкретной угрозе. Даже просто находясь рядом, Кастиэль источал такую мощь, такую первобытную силу, что Дин чувствовал себя маленьким и беззащитным. Во-вторых, его глаза. Внешне Кастиэль был почти неотличим от человека, но его глаза… Они были нечто большим. Казалось, что они светятся изнутри каким-то неземным светом. Они не просто смотрели — они поглощали, затягивали в свою глубину. Однажды заглянув в эти два бездонных океана, можно было потерять себя навсегда. И, в-третьих, к собственному стыду, Дин должен был признать, что Кастиэль был невероятно… красив. До неприличия красив. Божественно красив. И одна мысль о том, что он готов выпустить этого опасного атланта только из-за его привлекательности заставляла Дина покрываться холодным потом. Это было неправильно. Это было крайне непрофессионально. — Su'cuy (Привет), — голос Кастиэля, когда он вошел в комнату, был мягким, почти ласковым. Казалось, что время, проведенное в беседах с Сэмом, действительно смягчило его суровый нрав. Дин, стоявший у окна, лишь нахмурился в ответ. Он не доверял этой кажущейся перемене. — Сэм пересказал мне твою… удивительную историю, — произнес Дин ровным, подозрительным тоном, поворачиваясь лицом к Кастиэлю. — И, честно говоря, я не уверен, что это вообще правда, — Он скрестил руки на груди, внимательно наблюдая за каждым движением Атланта. — Gar jorso vorer ibic, — ответил Кастиэль, сохраняя внешнее спокойствие. Он медленно поднялся с пола, его высокий стан наполнил комнату какой-то древней силой. — Ibic drum't, — Его голос звучал низко и стал уверенным, словно он говорил о факте, не требующем доказательств. — Я все еще не понимаю, что ты говоришь, — Дин разочарованно покачал головой, проводя рукой по волосам. — Но знаешь, что я понимаю? Что ты вполне можешь лгать. В моих книгах написано, что Атланты — это народ монстров. Там сказано, что вы убивали людей из жажды крови. Там есть описание ваших ужасающих обрядов. Там подробно описано какие вы трусы! — Его голос становился все громче, в нем прорезалась знакомая ярость. Он был готов защищать человечество, пусть даже и от призрака прошлого. — Ne'johaa, — прорычал Кастиэль, его глаза вспыхнули нескрываемой угрозой. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними, но это лишь подстегнуло Дина. — Ты сказал Сэму, что это люди развязали войну, что это мы убийцы, но где доказательства? Где ты нашёл эту информацию? В книгах? Почему твои источники более правдивы, чем мои? — Дин вложил в свои слова весь свой скептицизм и гнев. Он не понимал, почему Сэм так легко поверил этому существу. — Потому что… — Кастиэль перебил его, его голос был полон ярости и боли, которая, казалось, исходила из самой глубины его существа. Он больше не пытался сдерживаться. — Я участвовал в этой войне! Мне больше ta'raysholan лет, и я лично наблюдал за геноцидом ner korkt'ok! — Его голос был готов сорваться на крик, однако Кастиэль сумел из последних сил сдержать себя. Дин застыл, неверяще смотря на Атланта перед собой. Все его слова и обвинения застряли в горле. Тишина повисла в комнате, густая и давящая, словно тяжелый саван. Дин смотрел на Кастиэля, пытаясь переварить услышанное, сложить два и два. Участвовал в войне? Геноцид? Атлант, переживший такое, стоял перед ним, обвиняя человечество. Его глаза, обычно спокойные и отстраненные, сейчас горели яростью и болью, которые Дин прежде не видел. Он не понимал, как можно было столько лет носить в себе столько боли. Все его предубеждения, основанные на старых книгах и мифах, пошатнулись, как карточный домик под сильным ветром. Он чувствовал, что ему не хватает воздуха. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание и унять дрожь в голосе. Он должен был что-то сказать, что-то спросить, но слова застревали в горле. Дин замер, не отрывая взгляда от лица Кастиэля. Гнев и печаль, переплетаясь, искажали его черты, делая незнакомыми и пугающими. Холодок пробежал по спине, заставляя мурашки взбежать по коже. Рассказ Сэма, который раньше казался нелепой выдумкой, теперь обретал зловещие очертания правды. Ему отчаянно хотелось увидеть доказательства, найти хоть что-то, что могло бы опровергнуть эту невероятную историю. Но все его сомнения, казалось, разбивались о немую реальность, воплощенную в этом атланте, пережившем трагедию, давно стертую из памяти человечества или намеренно искаженную. Он видел в глазах Кастиэля бездонную пропасть горя, такую глубокую, что ему становилось не по себе. Кастиэль, казалось, боролся с собой, глубоко и прерывисто дыша, словно пытаясь унять бушующий внутри шторм. Голос его, когда он заговорил, был хриплым и надтреснутым. — Я видел, как мои друзья умирали, — каждое слово отдавалось эхом боли, — Я видел, как мои дома превращались в пепел. Я видел, как целые города были стерты с лица земли… Все это — из-за вашей жадности, вашего страха перед тем, чего вы не понимаете. В его голосе сквозила не только горечь утрат, но и глубочайшая усталость — усталость сотен лет, проведенных в скорби, ожидании и осознании бессмысленности борьбы. Он опустился на пол, сложив руки на коленях, словно измотанный воин, готовящийся к последней, неизбежной битве. В его позе читалась какая-то смиренность, будто он уже давно принял свою судьбу и сейчас лишь ждал развязки. Следующий вопрос сорвался с губ Дина неожиданно, словно против его воли: — Если я тебя отпущу, что будет? Он не планировал этого. Идея казалась абсурдной, невозможной. Он не мог поверить, что всерьез рассматривает подобный вариант. Но… Кастиэль не лгал. Дин это чувствовал. Эмоции, бушевавшие в нем, взгляд, полный тоски и усталости… это невозможно было подделать. Он словно заглянул в саму душу этого существа и увидел там лишь боль и разочарование. Кастиэль поднял голову, его взгляд казался пустым и отстраненным. — Я уйду, — произнес он тихо, словно растратил все свои силы в одно мгновение, — Вернусь домой. Буду делать то, что делал раньше… И мы больше никогда не увидимся. Эти слова прозвучали как приговор, но не для Дина, а для самого Кастиэля. В них чувствовалась безысходность и смирение с одиночеством, которое, казалось, было его вечным уделом. Дин тяжело сглотнул, чувствуя ком, вставший в горле. Медленно, неуверенно, он потянулся к замку. Совершает ли он глупость? Скорее всего. Убьет ли его Бобби, когда узнает? Определенно. Но что-то внутри Дина противилось заточению Кастиэля. Отпустить его казалось… естественным. Будто так и должно быть. Атлант не выглядел опасным. Нет, конечно, выглядел, но не был похож на монстра, жаждущего крови. Скорее, на сломленного и напуганного человека, загнанного в угол. И это существо они держали в плену три дня. Этого существа они боялись все это время. Дину стало стыдно. Он не мог больше смотреть на Кастиэля как на угрозу. Он видел в нем лишь жертву.