Эхо Атлантиды

Дин ненавидел Чистилище. Не просто не любил, не испытывал легкое отвращение, а ненавидел каждой клеткой своего тела, каждым вздохом. Это была глубокая, всепоглощающая ненависть, выкованная годами боли и разочарований. Первый раз, когда отец притащил его на этот проклятый богами остров, тело Дина бунтовало — его выворачивало наизнанку каждый час, словно Чистилище отторгало его саму суть. Второй визит, снова с отцом, закончился сломанными ребрами в грязной, бессмысленной драке. Боль тогда казалась бесконечной. Третий раз он рискнул ступить на эту землю уже один, надеясь на что-то… непонятно на что. Решил дать острову ещё один шанс. И он наткнулся на Бенни, что, безусловно, было удачей, единственным светлым пятном в этом кошмаре. Но даже это не могло перевесить мрачный осадок: вскоре после встречи с Бенни он попал в рабство, где прозябал долгие, мучительные месяцы, пока верный вампир и его команда не вытащили его из этой ямы. И вот, судьба, в своей извращенной манере, забросила его сюда в четвертый раз. Сырость и холод камня проникали сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя Дина дрожать. Он сидел в темной каменной камере, лишенной окон. Спина прижата к холодной стене, а руки, скованные цепью, мучительно вытянуты над головой. Боль в плечах была адской, но физические страдания меркли по сравнению с грызущим сердце страхом. Кастиэля не было рядом. Его отсутствие зияло, как открытая рана. Где он? Что с ним? Эти вопросы безжалостно терзали Дина. Дверь с лязгом отворилась, пропуская полоску тусклого света и фигуру Гордона. На губах бывшего охотника играла самодовольная улыбка. — Надеюсь, тебе здесь комфортно? — насмешливо произнес он. — Я старался быть гостеприимным. Наверное, Дину следовало ожидать этого. Гордон никогда не был рыцарем в сверкающих доспехах. Жестокий, беспринципный, он всегда преследовал свои собственные цели, не останавливаясь ни перед чем. И все же, какая-то наивная часть Дина надеялась, что в этот раз все будет иначе. Он позволил себе расслабиться рядом с Кастиэлем, поверил, что они в безопасности. Именно поэтому он не ожидал, что люди Гордона ворвутся в их комнату, усыпят их каким-то магическим газом и увезут в неизвестном направлении. Эта ошибка могла стоить ему всего. — Где Кас? — злобно выплюнул Дин, его голос прозвучал хрипло и надломленно. Гордон цокнул языком и покачал головой, изображая разочарование. — Дин, Дин, Дин. Ты никогда не меняешься. Всегда заботишься о тех, кто этого совсем не заслуживает. — Где. Кас? — повторил Дин, с трудом сдерживая ярость. Боль в плечах и страх за Кастиэля смешались в гремучий коктейль, готовый взорваться. — Готовится к аукциону, — легко ответил Гордон, словно речь шла о продаже скота. — Вернее, его готовят. Гордон ухмыльнулся, и эта ухмылка, кривая и самодовольная, вызвала у Дина мгновенный приступ отвращения. Она словно плеснула кислотой в его и без того натянутые нервы. — Аукциону? — Именно, — протянул Гордон, наслаждаясь эффектом, который производил. — Ты был таким… непростительно глупым, когда притащил атланта в Чистилище. Правда, Дин, — его голос сочился едким сарказмом. — Чем ты думал, скажи на милость? — «Чем я думал? Я думал о том, чтобы спасти жизнь», — мысленно огрызнулся Дин, но вслух постарался изобразить невинное недоумение. Он вскинул бровь, стараясь придать лицу максимальную степень непонимания. Ему нужно было выбить Гордона из колеи, заставить усомниться в своих выводах, заставить поверить, что он бредит. — Атлант? — Дин нарочито переспросил, растягивая слова. — Гордон, атланты — это миф. Сказка для маленьких детей. Выдумка, не более. Гордон продолжал сверлить его взглядом, его улыбка не дрогнула. Она стала только шире, самоувереннее. Дин чувствовал себя пойманным в ловушку. — И, конечно же, нет ничего удивительного в том, что он оказался именно на твоём корабле, — Гордон словно смаковал каждое слово. — Всё-таки только вы с братом умудряетесь влипать в такие… экстраординарные ситуации. Внутри у Дина все похолодело. В словах Гордона была горькая правда. Только Винчестеры могли во время обычной рыбалки случайно выловить атланта. Только Винчестеры могли проникнуться симпатией к существу, которого большинство людей сочло бы чудовищем. И только Дин мог поставить благополучие древнего воина, прошедшего через ад кровавых сражений, выше собственной безопасности. Он понимал, что совершил ошибку, может быть, самую большую в своей жизни, но отказывался признавать это. — «Черт», — подумал Дин, — «надо что-то делать». — А я тебе зачем? — спросил Дин, стараясь перевести разговор в другое русло, придать голосу браваду, которой он сейчас совсем не чувствовал. — Чтобы украшать эту чудную камеру своим присутствием? Гордон наклонил голову, словно рассматривая его. В его взгляде читалась холодная, расчетливая оценка. — Ты больше не работаешь с хувирами, — спокойно ответил Гордон, как будто говорил о погоде. — Зато я работаю. Дин почувствовал, как внутри все обрывается. — «Нет», — пронеслось у него в голове и кажется отразилось на лице. — Удачи тебе, Винчестер, — произнес Гордон с напускной дружелюбностью, которая резала как нож. Он развернулся, собираясь уходить. Дин больше не мог сдерживаться. Паника захлестывала его. — Кракенов ты сын, стой! — выкрикнул он, дернув руками. Этот порыв тут же был остановлен цепями. Он должен был что-то предпринять, остановить Гордона, хотя бы выиграть время. Но дверь с грохотом закрылась, оставляя Дина в темном одиночестве.

***

Кастиэль поморщился, когда его грубо вытолкнули из темного помещения на ослепительный солнечный свет. Всего несколько часов, проведенных в заточении, сделали его невосприимчивым к дневному свету. Было ли это из-за его атлантской природы, или же из-за адской боли от электрической плети, которой его истязали последние два часа? Кастиэль не знал и предпочитал не задумываться об этом. Как и не хотел думать о Дине. О том, что сейчас с ним делают. Дин попал в эту западню из-за него, из-за глупого желания помочь. Вина жгла его изнутри. Атлант стиснул зубы, поклявшись себе, что вытащит Дина из этой передряги. Он должен вытащить его. Он сможет. — Шагай, — рявкнул один из охранников в блестящих доспехах, толкнув Кастиэля в спину. Ему пришлось подчиниться и медленно поплестись вперед, в сторону небольшого помоста, возвышающегося над толпой. Каждый шаг отдавался болью в измученном теле. Кастиэля силой опустили на колени. Он почувствовал, как холодный метал врезается в запястья, когда его руки подняли над головой и привязали к двум грубо сколоченным столбам. Поза была крайне неудобной, мышцы ныли от напряжения, но физическая боль была ничем по сравнению с той, что терзала его душу. — Дамы и господа! — прозвучал громкий, торжественный голос. Кастиэль глубоко вздохнул, заставляя себя поднять взгляд. Перед ним, внизу, простиралась толпа людей. Судя по всему, это был аукцион, где торговали волшебными существами. И его собирались продать, словно какую-то диковинную вещь. Прошло больше пяти веков, а люди так и не изменились — все такие же жадные, мерзкие и алчные. Они ничему не научились. Сердце наполнилось горечью и разочарованием. «Но есть Дин,» — прошептал внутренний голос, напоминая о самом главном. Дин был другим. Он не был похож на этих людей, от ауры которых буквально разило отчаянием и неутолимой жаждой власти. Кастиэля даже затошнило от исходящей от них гнетущей энергии. Ему захотелось к Дину. Захотелось ощутить его тепло, услышать его смех. Захотелось еще раз просто посидеть рядом с ним в тишине, помедитировать, ощущая спокойствие и умиротворение, которые Дин дарил ему то недолгое время, что они провели вместе. Мысль о Дине придала ему сил и решимости. Он должен выстоять. Ради него. — Дамы и господа, — гремел голос ведущего, — Мы представляем вам последний, совершенно невероятный лот! То, во что многие уже перестали верить. То, что считалось легендой, мифом, ушедшим в небытие… Мы думали, что они вымерли, исчезли с лица земли, но оказалось, что это не так! В животе у Кастиэля образовался ледяной комок. Каждый удар сердца отдавался гулкой болью в висках. Он, угодивший в плен, полагал, что расплачивается лишь за свои ошибки, нажил врагов только себе. Ему и в голову не могло прийти, что его глупые действия приведут к катастрофическим последствиям для целой цивилизации. Он раскрыл их. Выдал тайну, которую Атлантида хранила веками. Теперь за атлантами начнется настоящая охота. Теперь Атлантиду будут искать, не останавливаясь ни перед чем. Плохо. Невероятно плохо. Катастрофически плохо. — Итак, господа, — продолжал ведущий, растягивая слова, словно предвкушая триумф, — Представляю вам… настоящего атланта! В один миг, словно по команде, все взгляды обрушились на Кастиэля. Взгляды жадные, любопытные, злобные и мерзкие. Кастиэль стиснул зубы до боли в челюстях, судорожно пытаясь придумать хоть какой-то план. Ему четко дали понять: за малейшую попытку к бегству расплачиваться придется не только ему, но и Дину. Одна мысль об этом парализовала его волю. Он не мог позволить, чтобы Дин пострадал. Но… но нужно было что-то предпринять. Нужно было выбираться. — Это ложь! — раздался вдруг хриплый крик из толпы. — Атланты вымерли! Это невозможно! — подхватил другой голос, полный возмущения. — Мы так думали, господа, — надменно заявил ведущий, в голосе которого звучала неприкрытая гордость, — Но посмотрите на это существо! Разве это не доказательство? Кастиэль почувствовал чье-то приближение сзади. Тяжелые шаги, от которых дрожала земля, отдавались эхом в его голове. Он едва успел повернуть голову, заметив злорадную ухмылку Гордона, прежде чем на него обрушилась ледяная волна. Гордон вылил на него целое ведро морской воды. — Nayc! — выкрикнул Кастиэль, дернувшись всем телом, пытаясь уйти от неизбежного. Но было слишком поздно. Вода, словно живая, впиталась в его кожу, и яркие синие чешуйки начали проявляться, покрывая тело причудливыми узорами. Он был без рубашки — ее, видимо, сняли специально, чтобы публика могла узреть атланта во всей красе. Жабры, спрятанные до этого под кожей, вновь раскрылись, позволяя дышать более привычно, а между пальцами появились прозрачные перепонки. Преображение было завершено. Он снова стал тем, кем был рожден. Атлантом. На площади перед сценой пронёсся вздох изумления, переходящий в нарастающий гул. Люди, словно стая голодных птиц, подались вперед, вытягивая шеи. Сразу же, как по команде, раздались первые выкрики, называющие невероятные суммы. Кастиэль почувствовал, как сердце болезненно сжалось и провалилось куда-то в пропасть. Одна только мысль о повторении кошмара людского рабства пронзила его холодом. Он не мог допустить этого. Нет, только не снова. — Сто тысяч серебряников! — прорезал толпу хриплый голос мужчины в расшитом золотом камзоле. Он грубо оттолкнул локтем зазевавшегося соседа, словно расчищая себе место в битве за право обладания. — Сто пятьдесят тысяч! — отозвался звонкий, надменный женский голос. Кастиэль отстранился от этого торга, будто происходящего не с ним. Он судорожно пытался найти хоть какую-то соломинку, хоть призрачный шанс на спасение. Холодная морская вода немного привела его в чувства, вернула ясность мыслям. Он ощущал остатки своей силы, пусть и скованной, как ему казалось, магическими цепями. Нужно выждать. Не упустить момент. Найти малейшую брешь в этой паутине, сжимающей его. Думать о Дине. Только мысль о нём, о его улыбке и теплоте, помогала не сломаться под этим чудовищным давлением. Аукцион продолжался, ставки росли, как ядовитые грибы после дождя. Кастиэля разглядывали, оценивали, ощупывали похотливыми и алчными взглядами, словно дорогую вещь, предмет торга. Ему было противно. От одного только осознания собственной беспомощности к горлу подступала тошнота. Он старался не выдать ни единым движением, ни одной эмоцией своего отвращения, сохраняя на лице маску непроницаемого безразличия, хотя внутри бушевал ураган ярости и отчаяния. — Двести пятьдесят тысяч! — прозвучало совсем рядом с ним. Кастиэль едва заметно покосился на мужчину, выкрикнувшего эту цену. Высокий, худощавый, с аристократически бледным лицом и пронзительными холодными серыми глазами. В его взгляде не было ни жадности, ни похоти, лишь ледяной расчет. Это пугало даже больше, чем похотливые взгляды толпы. Кастиэль сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Он сосредоточился, прислушиваясь к едва слышному шёпоту dral, пронизывающей все вокруг. Оковы были магическими, да, но магия людей была ничтожна перед мощью атлантов. И… вдруг его словно ударило током. Оковы были обманкой. Иллюзией. Кастиэль распахнул глаза от внезапного осознания. Цепи не ограничивали его силу, они лишь создавали видимость этого. Все это время он сам верил в свою беспомощность, сам сдерживал себя. — Demagolka, — выдохнул Кастиэль, ощущая, как внутри пробуждается дремлющая мощь. Он сделал то, что следовало сделать ещё несколько мучительных минут назад. Одним резким движением он перепрыгнул с коленей на ноги и, вложив всю свою ярость и волю в этот рывок, дёрнул оковы, вырывая их из трухлявых деревянных столбов, словно бумагу. Треск ломающегося дерева оглушил толпу, заставив замолчать и замереть в оцепенении. Кастиэль поочередно разломил метал браслетов на руках. И сделал он это с невероятным удовольствием. Толпа ахнула. Мужчина в дорогом камзоле поперхнулся вином, а аукционист застыл с открытым ртом. Гордон побледнел и попытался отступить назад, но Кастиэль был быстрее. Он схватил его за грудки и поднял над землей, прожигая ненавидящим взглядом. — Wo'st Den'e? — прорычал Кастиэль, сжимая пальцы на его одежде. Гордон захрипел, пытаясь вырваться. — Где он, я спрашиваю?! Он швырнул Гордона на землю и тот откатился в сторону, кашляя и хватая воздух. Кастиэль обернулся к толпе. В глазах его сверкала ярость, а чешуйки на теле поблескивали в лучах солнца. Он был готов сражаться с каждым, кто стоял у него на пути. Охранники окружили его, ощетинившись сталью. Мечи блестели на солнце, готовые разорвать плоть. Щиты, окованные железом, казались непреодолимой стеной. Но Кастиэль не испугался. Он видел их страх. Он чувствовал их неуверенность. И он собирался воспользоваться этим. Первый удар пришелся по воздуху. Охранник, движимый самонадеянностью, взмахнул мечом, целясь в его голову. Кастиэль уклонился с грацией хищника, двигаясь быстрее, чем позволяло его крупное тело. Он перехватил руку охранника, сжимая ее с такой силой, что кости затрещали. Охранник взвыл от боли, роняя меч. Кастиэль подобрал его, чувствуя вес стали в своей руке. Это был грубый, плохо сбалансированный клинок, но сейчас он был оружием. Атлант обрушил меч на ближайшего врага. Удар был настолько сильным, что щит раскололся, словно скорлупа яйца, а тело охранника отлетело в сторону, врезавшись в его товарищей. Толпа ахнула. Они не ожидали такой силы. Они не понимали, что значит гнев атланта. Охранники набросились на него все разом. Лезвия засверкали, окружая его со всех сторон. Кастиэль отбивал удары, блокировал выпады, уклонялся от атак. Его тело двигалось с невероятной скоростью и ловкостью. Он бил кулаками, локтями, коленями, сокрушая кости, ломая броню. Меч в его руке танцевал, словно живой, рассекая воздух и плоть. Охранники падали один за другим. Они были обучены, дисциплинированы, вооружены. Но они не были готовы к ярости. Они не были готовы к силе, рожденной отчаянием. Они никогда не встречали атлантов, а Кастиэль научился драться на войне с людьми. У него были все преимущества. Кастиэль не чувствовал боли. Он видел только лица врагов, их страх, их поражение. Он слышал только звон стали, крики боли, и глухой стук тел, падающих на доски помоста. Он кружил в вихре борьбы, словно берсерк, ведомый только одним желанием — найти Дина. Ярость была его броней, его оружием, его топливом. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая доски помоста в багряный цвет. Толпа застыла в ужасе, наблюдая за тем, как атлант превращает их развлечение в кровавую баню. Они пришли купить раба, а стали свидетелями восстания. Наконец, последний охранник рухнул на землю, хрипя и дергаясь. Кастиэль стоял посреди помоста, тяжело дыша. Его тело было покрыто ссадинами и порезами, но он не чувствовал их. В его руке все еще был меч, залитый кровью. Он окинул взглядом толпу, его глаза горели огнем. Кастиэль отбросил меч в сторону и убеждал внутрь здания туда, откуда его привели. Он должен был найти Дина. И он найдёт его.