Эхо Атлантиды

Кастиэль очнулся, и его сразу пронзила адская боль. Казалось, болело абсолютно все тело. Каждый мускул ныл и отзывался тупым, ноющим жжением, словно его снова бросили в самое пекло войны. Он чувствовал, как его тело исцеляется, но процесс шел как-то вяло, нехотя, будто он находился не в целительных водах океана, а на сухой, солнечной поверхности. Воспоминания нахлынули на него одно за другим, обжигая сознание яркими вспышками недавних событий. Кастиэль резко распахнул глаза и огляделся. Он действительно был на поверхности. На корабле. На пиратском корабле! Тяжелое осознание этой нелепой реальности сдавило ему грудь. Рядом с его кроватью, в потертом кресле, небрежно развалился Габриэль. Его присутствие здесь казалось одновременно невозможным и… успокаивающим. — Лучше бы я умер, — прохрипел Кастиэль, с трудом переводя дыхание. Голос звучал слабо и хрипло. Он попытался приподняться, но острая боль в ребрах пронзила его, заставив с шипением осесть обратно на подушку. — А ты как всегда на позитиве, vod'ika, — с ухмылкой произнес Габриэль, отталкиваясь от кресла и вставая. Его глаза лучились насмешливым любопытством. — И как ты умудрился попасть в такую ситуацию? — он поднял указательный палец вверх, и в этом жесте читался не столько интерес по поводу ран и недавнего плена, сколько желание узнать, как Кастиэль оказался на пиратском корабле. Казалось, для Габриэля это было верхом абсурда. — Мы с Альфи спасали рыб, — Кастиэль старался говорить спокойно, хотя внутри все клокотало от досады и стыда. Ему совсем не хотелось признаваться в своем провале, в этой глупой, унизительной ситуации. — И я запутался в сетях. Габриэль удивленно моргнул, словно, не веря своим ушам. Затем его лицо расплылось в широкой, заразительной улыбке, и он расхохотался. Его смех был громким и раскатистым, он заполнял собой все пространство каюты. — Святые рифы! — выдохнул он сквозь смех, — Это могло произойти только с тобой! Кастиэль нахмурился. Ему было неприятно быть объектом насмешек, особенно в таком беспомощном состоянии. — Может быть, лучше объяснишь, что ты тут делаешь? — резко сменил тему он, пытаясь скрыть раздражение. — Mhi dica al'e gar kyr'amur! — Ori'opines sa ubertri'er, — ответил Габриэль со смешком, по-прежнему не в силах сдержать веселье. В его глазах плясали озорные искорки. Казалось, он наслаждается замешательством и смятением Кастиэля. Кастиэль, однако, совсем не разделял его веселья. — Gabriele! — выпалил он. Его голос полон неприкрытого раздражения. Сейчас было совсем не время для шуток. Габриэль тут же поднял руки в примирительном жесте. — Udesii, vod'ika, udesii, — мягко произнес он, пытаясь успокоить брата. — Ni batun'a di lio akaan. — В его голосе проскользнула досада, словно он сам понимал, что его поступок был неправильный, но не желал в этом признаваться. — Hut’uun, — Кастиэль презрительно фыркнул. Он не мог понять, как атлант, воин, мог просто сбежать с поля боя. Они проливали кровь, защищая свой дом, свою культуру, а Габриэль просто… сбежал, оставив их одних. Ярость и разочарование боролись в его душе. — Ni no hut'uun, — произнес Габриэль с непривычной строгостью, а его глаза заметно потемнели, наполнившись яростью. Он тяжело вздохнул, словно пытаясь успокоить внезапную вспышку гнева. — Mhi erat jetesii. — Он всплеснул руками в отчаянии. — Ol wadaas demagolka. — В его голосе слышалась горечь и разочарование в том, во что превратился их народ. — Mhi no demagolka! — с жаром возразил Кастиэль, чувствуя, как вскипает гнев. Он не позволит, чтобы их сравнивали с теми, против кого они сражались. — Ol hut nayc? — Габриэль грустно посмотрел на брата. Кастиэль замолчал, не находя, что ответить. Он знал, что в словах Габриэля есть доля правды, и это его злило еще больше. — Nu genug trigen! — воскликнул Габриэль, словно отгоняя мрачные мысли. Он улыбнулся, стараясь вернуть себе прежнее беззаботное настроение, и хлопнул в ладоши. — Боги, как сложно говорить на атлантическом! Тысячу лет этого не делал. — У тебя не плохо получается, — признал Кастиэль, и легкая улыбка тронула его губы. — Ну твой основной тоже не так плох, хотя я уверен, что ты не разговаривал на нем со времен битвы при Хтони. — Со времен сражения у Алора, вообще-то, — поправил Кастиэль, стараясь скрыть боль, вызванную воспоминаниями. — Сложно забыть язык тех, кто убивал gar korkt'ok,— Горечь утраты и жажда мести вспыхнули в его сердце. — И опять ты уходишь в грустную лирику, — поддразнил брата Габриэль. — Узнаю своего vod'ika! — А я узнаю своего vod'isa, — ответил Кастиэль, стараясь не поддаваться на провокации. В этом коротком слове было заключено всё сложное переплетение их отношений — братская любовь, старые обиды и общее прошлое, которое навсегда связало их вместе. — Ой, да иди ты… — Габриэль отмахнулся от него рукой, скрестив руки на груди. — Лучше расскажи, что ты намерен делать дальше? — Не знаю… — Кастиэль пожал плечами, избегая встречаться взглядом с братом, — Я бы хотел вернуться домой… наверное… — В его голосе прозвучала какая-то неуверенность, будто он сомневался в том, что это действительно то, чего он хочет. Габриэль прищурился, заметив эту странную интонацию. — Чувствую, тут кроется интересная история. Неужели наш угрюмый Кас наконец-то влип во что-то захватывающее? Кастиэль закусил губу, отвел взгляд, и его щеки слегка порозовели. Он явно колебался, прежде чем произнести: — Ничего интересного… просто… — Он сделал паузу, собираясь с духом, — Я вроде как… женюсь. Габриэль, едва не подавился воздухом. — Что?! — Его глаза расширились от изумления. — Ты… как… на ком?! — На Амелии Новак… Габриэль резко замолчал, уставившись в пустоту невидящим взглядом. Он словно пытался выудить из глубин памяти ускользающее воспоминание. — Амелия, — пробормотал он, — Новак? Фамилия звучит знакомо… я точно где-то её слышал. — Это клан, организовавший оппозицию, — неуверенно пояснил Кастиэль, словно извиняясь за то, что его невеста принадлежала именно к этой семье, — Они отделились во время войны. — Точно! — воскликнул Габриэль, хлопнув себя по лбу. — Это ведь они основали Хелику? — Именно, — Кастиэль кивнул, — Мы начали с ними переговоры, просили, чтобы они присоединились к Атлантиде, и они даже согласились, но… гарантии… — Они хотят закрепить мир твоим браком с дочерью Джордана Новака? — Габриэль вскинул брови. — И брак — это гарантия? Ты — гарантия? Чья это была идея? — В голосе Габриэля послышались гневные нотки. Кажется, он был возмущен тем, что его брата используют как пешку в политической игре. — Михаила, — выдохнул Кастиэль, словно произнося страшный приговор. — О, ну конечно, это была его идея! — рыкнул Габриэль, яростно жестикулируя. — Только ему могла взбрести в голову столь «замечательная» идея. Гениально! — Udesii, Gabriele, — Кастиэль устало выдохнул и все же принял сидячее положение. Он облокотился о спинку кровати, закрыв глаза. В его движениях читалась обреченность, с которой он давно смирился. — Ibic ner al'i jor. Габриэль устало провел ладонью по лицу, пытаясь унять гнев. — Долг? Какой к левиафанам долг?! — Он не мог поверить, что Кастиэль готов пожертвовать собой ради весьма сомнительного мира. — Просто не верится… И ты собираешься вернуться? — Ibic ner al'i jor, — повторил Кастиэль, его голос звучал глухо и отстраненно. — Я ничего не могу с этим сделать. Без этого брака не будет мира. — Ты не должен жертвовать собой, — твердо сказал Габриэль, глядя прямо в глаза брату. — Твоя жизнь стоит больше, чем этот призрачный мир. — Кто уже собрался отдавать себя в жертвы? — Дин лёгкой походкой вошел в каюту, но, едва переступив порог, он кажется ощутил гнетущую атмосферу, повисшую в воздухе. Он сразу же напрягся, нахмурив брови, словно пытаясь уловить суть происходящего. — Что случилось? Кастиэль бросил на брата предостерегающий взгляд, полный тревоги. — No jorhaa'i uni, — произнес он строго, стараясь скрыть волнение в голосе. — Waru'bic? — Габриэль усмехнулся, в его тоне звучала насмешка и вызов. — Ol'u jorso kar'taylir. Ol'u gar salus. — Ol'u ner entfu'gefan,— возразил Кастиэль, в его голосе прозвучала горечь. Он отвернулся, не желая смотреть Дину или Габриэлю в глаза. — Он стоит прямо здесь, — раздраженно перебил Дин, чувствуя, как нарастает непонимание, — И понятия не имеет, что вы тут несёте. — Как ты понял, что мы говорим о тебе? — Кастиэль слегка наклонил голову к плечу, выражая своё замешательство. — Ol'u это значит «он», — пояснил Дин, явно гордый тем, что смог понять хотя бы одно слово, — Я начал учить ваш язык. — Что же, повесь себе медальку на погоны, — саркастично отозвался Габриэль, закатывая глаза. Дин смерил его неприязненным взглядом. — Ты мне не нравишься, — честно признался он, — Сброшу тебя в ближайшем порту. — Заклинание, наложенное на Кастиэля, держится на мне, — заявил Габриэль, — Если я отойду от него больше, чем на двадцать саженей, то оно перестанет действовать. Дин сжал зубы от злости, его ладони непроизвольно превратились в кулаки. — Умница, — прорычал он сквозь зубы. Однако тут же выдохнул, не желая развивать конфликт, — Что вы собираетесь делать дальше? Я надеюсь, уплывете? Он поочередно посмотрел на братьев, пытаясь прочитать их намерения. Кастиэль старался не показывать, что слова Дина задели его, но в глубине души он чувствовал острую боль от того, что его так просто отталкивают. Спустя несколько мгновений тишины братья ответили одновременно, создав хаотичную неразбериху: — Да. — Нет. — Так да или нет? — Дин скрестил руки на груди, ожидая вразумительного ответа. — Габриэль, нам надо домой, — строго произнес Кастиэль, чувствуя, как ситуация выходит из-под его контроля. Габриэль усмехнулся, его глаза наполнились грустью и обреченностью. — Если я вернусь, то объятий от Михаила мне ожидать не стоит, — уверенно заявил он, — Меня казнят, а тебя насильно женят на Новаке. Так что нет. Домой нам нельзя. — Стоп, что? — Дин удивлённо моргнул, пытаясь осмыслить услышанное, — Тебя казнят? А его… женят? Насильно? Кастиэль устало выдохнул, чувствуя, как на него наваливается груз прошлого. — Это две очень долгие истории, — произнес он, стараясь скрыть боль и отчаяние, — И я не в настроении их рассказывать. — Ему надо поспать, — Габриэль схватил Дина за рукав и потащил к выходу из каюты, — А я пока расскажу тебе… ну только то, что тебе надо знать.

***

Дин сидел в кресле капитана, уставившись в мерцающий экран планшета с книгами. Голубые отблески скользили по его лицу, подчеркивая глубокую задумчивость, поселившуюся в его взгляде. Разговор с Габриэлем продолжал висеть в воздухе, словно тяжелый, влажный туман, проникающий в каждую щель его сознания. Дезертир. Габриэль был дезертиром и теперь он прячется в тени, скрываясь от своего прошлого и, вероятно, будущего. Дин представил себе ледяные глубины океана, где разворачивались жестокие сражения между атлантами и людьми. Война, пожирающая жизни, ломающая судьбы, оставляющая после себя лишь горький пепел. Рассказ Габриэля, лишенный героического пафоса и приукрашиваний, поразил Дина своей прямотой. Не было ни оправданий, ни попыток выставить себя жертвой обстоятельств. Лишь голые факты, выложенные с циничной отстраненностью человека, видевшего слишком много смерти. Ловушка, предательство, гибель товарищей. Все это превратило Габриэля в беглеца, в человека без родины, без цели, живущего одним днем. Дин не был судьей, не был палачом. Он был капитаном, ответственным за свой экипаж, за свой корабль. И появление на борту двух атлантов, каждый из которых нес на себе отпечаток войны, не предвещало ничего хорошего. Но, глядя на смущенное лицо Сэма, общающегося с Габриэлем, Дин понимал, что выкинуть его за борт он не сможет. Сэм, всегда чуткий к чужой боли, явно проникся симпатией к этому шутнику, скрывающему за маской беспечности глубокую рану. А Кастиэль… Непостижимый, молчаливый, с глазами, в которых отражались глубины океана и звездные скопления. Кастиэль, говорящий о долге, о чести, о необходимости вернуться в Атлантиду. Но в его голосе звучала не только решимость, но и какая-то щемящая тоска, словно он предчувствовал неминуемую трагедию. Дин не понимал, почему его так беспокоит решение Кастиэля. Да, он признавал его силу, его навыки, его полезность для команды. Но дело было не только в этом. В Кастиэле было что-то, что притягивало Дина, заставляло чувствовать странную связь, которую он не мог объяснить. Может быть, это была его искренность, его наивность в сочетании с невероятной силой. Может быть, это была та тихая грусть, которая сквозила в каждом его взгляде. Дин чувствовал, как в нем борются два противоречивых желания. С одной стороны, он понимал, что присутствие атлантов на корабле чревато опасностью. Война оставила глубокие шрамы в отношениях между людьми и атлантами, и рано или поздно это могло привести к непредсказуемым последствиям. С другой стороны, он не хотел отпускать Кастиэля. Не хотел лишать себя его присутствия, его спокойного взгляда, его немногословной поддержки. Он запустил пальцы в волосы, чувствуя, как голова раскалывается от противоречивых мыслей. Что ему делать? Как поступить правильно? Он не знал. Он был капитаном, привыкшим принимать решения, но сейчас он чувствовал себя потерянным, словно плыл в бескрайнем океане без компаса и карт. Взгляд Дина упал на фотографию, лежащую на панели управления. Сэм, еще совсем юный, улыбается в камеру. Рядом с ним — отец, с морщинами вокруг глаз и твердым взглядом, полным любви. Дин почувствовал укол вины. Он всегда старался защищать Сэма, оберегать его от опасности. Но сейчас он понимал, что его собственные чувства, его эгоистичное желание удержать Кастиэля, могут подвергнуть Сэма риску. Он вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Решение должно было быть принято. Он должен был выбрать между долгом и желанием, между безопасностью и неизвестностью. И этот выбор, как он понимал, определит не только его собственную судьбу, но и судьбу тех, кто ему дорог.

***

Они сидели на верхней палубе, тесно прижавшись друг к другу на грубых деревянных ящиках. Ветер трепал их волосы, донося соленый запах моря. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Бенни нахмурился, его лицо выражало крайнюю степень непонимания. — Я так ничего и не понял, — произнес он с серьезным видом, — Кастиэль — принц? Габриэль на мгновение задумался, его взгляд устремился вдаль, к горизонту, где небо сливалось с морем. — Нет, — наконец ответил он, — Ну, не совсем. Он самый младший брат, так что он последний в очереди на трон. Формально, конечно, является принцем. — Но тогда почему для мира нужна его свадьба? — Чарли не могла скрыть своего недоумения. Она подалась вперед, словно пытаясь разгадать какую-то сложную головоломку. Габриэль пожал плечами, словно говоря о чем-то совершенно обыденном и не заслуживающем внимания. — Его не жалко, — равнодушно бросил он, — Во всяком случае, так это вижу я. Бобби фыркнул, выражая свое презрение. — Атланты — жестокий народ, — проворчал он, — Насильно выдавать члена своей семьи за какую-то девицу ради глупого куска бумаги? Я даже представить такое себе не могу. Это дикость какая-то. Габриэль оперся локтями о колени, его взгляд стал печальным. — Мы не были такими, — тихо произнес он, — Война нас… закалила, я полагаю. Я, наверное, больше всех похож на то, что было до войны. — А каким был Кастиэль? — с невероятным интересом спросила Чарли, ее глаза загорелись любопытством, — До войны. — Да примерно таким же, — Габриэль ухмыльнулся, вспоминая прошлое. — Всегда серьезный и собранный. Вечно медитировал и наклонял голову к плечу, если чего-то не понимал. Но… — он тяжело выдохнул, — Он был более наивный. Более добрый. Стремился всем помочь. Я помню, как он на базаре отдал все свои деньги девочке, которая попыталась обчистить его карманы. — Он не выглядит как добряк, — прокомментировал Бенни, скептически приподняв бровь. — Ему пришлось убивать людей, — Габриэль пожал плечами, словно оправдывая брата, — На самом деле, он был одним из тех, кто активнее всех кричал о мирных переговорах в начале войны, а потом… что-то в нем сломалось. Однажды он вернулся после сражения и… — Габриэль замолчал, будто перед ним вновь возникла та страшная картина, — Я до сих пор помню, что он сказал. Ni veg u'ne tot'kyr ili us'jetom. Это точная цитата. Чарли выдохнула, потрясенная услышанным. — Это… ужасно, — выдохнула Чарли, потрясенная услышанным. — Что случилось на том сражении? Габриэль опустил голову, медленно покачивая ею из стороны в сторону. В его взгляде читалась глубокая печаль и какая-то скрытая боль, будто он сам пережил ту трагедию. — Он никогда не говорил, — произнёс он тихо, словно боясь нарушить тишину, повисшую в комнате. — Только военный совет знал, что произошло. Даже мне он не открылся. — А что означает эта фраза? — Бобби нахмурился, пытаясь сложить обрывки информации в единую картину. — Я хочу уничтожить весь их мир, — перевела Чарли, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли об этом. — Именно он, кстати, начал называть людей demagolka, — продолжил Габриэль, его голос стал чуть более твёрдым, в нём появилась горечь. — И именно из-за него атланты полностью перешли на свой язык, отгородившись от всего мира. И всё это произошло после того боя… после того кошмара. — Какого боя? — неожиданно раздался голос Дина. Он стоял позади атланта, скрестив руки на груди. Габриэль даже не вздрогнул, будто ожидал его появления, в отличие от остальной команды, которая невольно дёрнулась от неожиданности. — Сражения у Алора, — чётко произнёс Габриэль, глядя прямо в глаза Дину. В его голосе слышалась сталь, смешанная с неизбывной печалью. — Это было решающей точкой в истории нашей войны. О которой вы, кстати, забыли, — добавил он с выражением грустного сарказма, вкладывая в каждое слово упрёк. — Все претензии к нашим книгам по истории, — сухо заявил Дин, стараясь скрыть замешательство. — Что будешь делать, капитан? — насмешливо спросил Габриэль, явно желая поскорее узнать свою судьбу. — Кастиэлю нельзя в Атлантиду. Мне тем более. Так что же ты решишь? — И я вас не отдам, — Дин распрямил плечи, желая показать, что это его окончательное решение. — Я не против, если вы останетесь. Вообще, я не против Кастиэля. Ты мне не нравишься, — напомнил он Габриэлю, не отводя взгляда. — Но, как я понимаю, вы идёте комплектом. — Правильно понимаешь, — коротко ответил Габриэль, не отводя взгляда. — И мне нужно знать мнение команды. Я ничего не делаю, без одобрения команды, — Дин обвёл взглядом присутствующих. — Смешно, — фыркнул Бенни, нарушая повисшую тишину. — Тебе напомнить про Аластера? — Я почти ничего не делаю без одобрения команды, — быстро поправил себя Дин, бросив на Бенни испепеляющий взгляд. — Ну так что? — он посмотрел на троих членов экипажа, которые сейчас задумчиво уставились в пол, погружённые в собственные мысли. В комнате повисла напряжённая тишина, каждый обдумывал последствия принятого решения.