Новый паспорт, новый штат

В Оите... тепло. Тепло для декабря, и, пожалуй, это все плюсы Японской торговой провинции. Ах да, ещё тут развит транспорт, а в городе построен стадион с самым крупным в мире купольным перекрытием (его пролёт 274 метра, оно покрывает 43 000 зрительских мест). Про стадион Абрам задумывается в большей степени. Стоя на берегу Внутреннего Японского моря и вертя в меж пальцев ремешок несменных наручных часов, подаренных матерью на девятый день рождения прямо перед побегом, накатывает меланхолия. Две недели назад они разделились — Мэри, которая теперь Сью, осталась в Китае временно вербоваться в малоизвестную группировку в целях защиты, а Абрама, ныне Чесса, отправила в Японию. Мотив этого действия самому Абраму не до конца понятен, но не трудно догадаться, что во всём виновата вынужденная паранойя его матери. Сегодня двадцать пятое декабря, американское рождество и день рождения Рико Мориямы, чьей родиной как раз является Япония. Как символично, однако. Абрам невесело хмыкает от вновь накативших воспоминаний. Последний раз он видел Рико год назад в свои настоящие пятнадцать, и то мельком, ведь на том матче смотрел в большей степени на Кевина. Прилетело же ему тогда от матери. Большинство воспоминаний было с малой лиги. Вот перед глазами проносятся отрывки относительно спокойных моментов на корте и в гнезде, когда Мэри с ещё не испорченными краской шелковистыми волосами легко улыбалась, смотря на сына. Семилетний Натаниэль тогда крупно поругался с Рико из-за позиции на поле, а Кевин обнимал за плечи своего младшего товарища, перебирая рыжие завитушки. Рико позже извинился, они помирились, а после, прихватив Кевина, побежали на обед в столовую. Тёплое воспоминание прерывает другое, произошедшее уже дома, после обеда. В тот день Абрам получил шрам от утюга. Абрам встряхивает головой и вновь смотрит на тёмное море, на улице постепенно вечереет. Вода мутная-мутная, плещется спокойно, но будто бы угрожающе. Похоже на взгляд отца при разговоре с федералами, такого взгляда маленький Натаниэль боялся больше всего. Он как бы предупреждал о последствии, если мальчик сдвинется хоть на миллиметр с табуретки. И всё-таки, море продолжает спокойно шелестеть, отражая и искажая выглядывающую неполную луну, ожидаемые огромные волны так и не появляются. Ещё немного, и на небе начнут проглядываться звёзды — погода в этот день безоблачная. А ведь такие близкие звёзды от нас невероятно далеки, раз космическая громадина, что больше Земли в тысячи раз, нам видится мелкой точкой. Невольная глупая мысль о том, что окончательно спрятаться от отца получится только на каком-нибудь Антаресе, появляется в голове настолько же быстро, насколько исчезает. А вы знали, что один процент всех звёзд во Вселенной взрываются? А знали, насколько этот процент на самом деле огромен? Для сравнения масса Солнечной системы на 99,86% состоит из массы Солнца, остальное же приходится на планеты, карликовые планеты, спутники и другое. То есть Земля имеет невообразимо маленькую массу, по сравнению со звёздами, которые взрываются. Абрам вот знает. Большинство звёзд появились намного раньше Земли, уже тогда они взрывались, превращались в чёрные дыры и покрывали частицами своей оболочки всевозможные поверхности. Вероятно, на период человеческой эволюции, мелкие звёздные частицы учавствовали в формировании крови и костей. Мать всегда говорила Абраму, что его кровь гнилая, но разве может быть гнилым вещество с частицами самой Вселенной? Поэтому Абрам так по-детски глупо и наивно верил в эту теорию — она давала некую надежду. Наконец окончательно стемнело. Вот над морской гладью проглядывается Орион или «Цудзуми-боси» — с японского, созвездие Киля, в которое входит Канопус, и известная всем Большая Медведица. Абрам засматривается на выученные мельком из дорожных журналов созвездия, а на часах уже половина двенадцатого ночи. Скоро двадцать шестое декабря. — С восемнадцатилетнем, Рико, — шепчет тихо, а, чуть погодя, добавляет, — а тебя с Рождеством, Кевин. Эти слова — обещание. Обещание не забывать до последнего. Простояв ещё с пол часа, Абрам выдвигается в сторону города, решив всё-таки глянуть на стадион, уже двадцать шестого декабря в свои настоящие шестнадцать.