Новый паспорт, новый штат

Воздух тёплый-тёплый, мягкий ветер разносит щекочущий нос тополиный пух, который весело ловить в ладошки, а солнечные зайчики играют на влажных тротуарах. Натаниэлю совсем недавно, прямо этой зимой, стукнуло семь лет, и теперь он может хвастаться Рико и Кевину, что уже взрослый. День рождения, правда, совсем не удался — отец снова наказал его линейкой, ведь уже большой Нати радовался «слишком громко». Мама с тётей Лолой, как обычно, лишь смотрели на окровавленные детские запястья, не пытаясь предпринять хоть что-то даже в праздник, но Натаниэль их не винит, уж маму так точно. Ведь потом именно она забинтовала его руки и подарила новые ботиночки. Отец же вручил ему маленький, но самый настоящий топорик и пообещал устроить праздник. Праздник Нату совсем не понравился, как и топорик. Отрубать своим «подарком» с чужой отрезанной руки пальцы по одной фаланге под надзором отца и тёти Лолы было совсем-совсем не весело. Натаниэль потом целый день просидел в мамином кабинете под её холодным взглядом, ковыряя до крови заусенцы и иногда всхлипывая, когда острое выражение отца и непонятные ошмётки, которые так неприятно пахли, вновь змейкой заползали в детские мысли. Сейчас, сидя с Кевином на трибунах и рассматривая переливающиеся на ласковом солнце травинки, Нат лишь встряхивает рыжими завитками, прогоняя страшные воспоминания о дне рождения и заменяя их другими. На следующий день Рико подарил ему красивую открытку с воронёнком на обложке, а Кевин самодельную, немного кривоватую фенечку с чёрными и красными бусинами и циферкой «3», которая теперь блестит в дневном свете, надетая на маленькую ручку. Кев забавно покраснел, когда, завязывая Нату узелок на запястье, один конец вышел сильно длиннее другого. Нати позже самостоятельно отрезал свисающую верёвочку и прижёг кончик спичкой. Кевин пару дней ещё смотрел на чужие обожжённые подушечки пальцев, но Нат лишь широко улыбался и в очередной раз твердил «всё в порядке». Ни Кевин, ни Натаниэль с ребятами из лиги особо не общаются, да и они все сейчас на другом конце поля, а Рико убежал куда-то в сторону раздевалок, оставив друзей одних в тени трибун. Молчат они уже довольно долго, влажная от пота тренировочная форма подсохла и перестала липнуть к спине, а ветер продолжает впутывать в волосы пушинки от тополя. Находясь вот так, колено к колену, с таким высоким и надёжным Кевином, Нати может не бояться. Грубый голос отца, громкие шаги дяденек в форме, страшные, вызывающие ползучие мурашки, крики матери из кабинета отца — всё притупляется, когда Кевин кладёт ладонь со сбитыми костяшками на плечо без наплечника и немного сжимает. Нат в ответ лишь хитро улыбается и наглейшим образом устраивает голову на чужих коленях, пока Кев даже подумать не успевает. Рука, что до этого приобнимала наглеца, застывает в воздухе, а после отвешивает лёгкий и совершенно не обидный щелбан. — Эй! — восклицает возмущённо, но макушку со своих ног не убирает. Наоборот, большим пальцем снимает пушинку, упавшую на веснушчатый нос. — Ну не зли-ись, я так полежу совсем чуть-чуть, правда-правда, — большие глаза с ярко-голубой радужкой смотрят так просяще, что Кевин в момент перестаёт показушно хмуриться и снисходительно вздыхает. Он давно заметил на чужих ручках новые бинты, а ещё Нат стал прихрамывать на левую ногу, и злиться на него совсем-совсем не получается. Кевин давно задаётся вопросом, как отец Натаниэля вообще может так его воспитывать. Нати же такой... хороший. Буквально, он как олицетворение всего светлого: всегда старается на тренировках, постоянно вступается за товарищей в разборках, а ещё рассказывает интересные истории про космос. И смотрит своими добрыми-добрыми глазами, в которых тень вообще не увидишь, они Кевину нравятся особенно. Похожи на летнее небо. Нат как-то признался, что не любит свои глаза, ведь тётя Мэри постоянно сравнивает их с глазами его отца, Кев тогда категорично вынес, что они ни капельки не похожи, хотя Натана ни разу в живую не видел. Кевин всё равно уверен: Нати с отцом очень-очень разные. У него в том разговоре впервые появилась причина плохо думать о тёте Мэри. Из мыслей Кевина выводит смешок Ната: — Щекотно! Кевин только сейчас замечает, что всё это время водил пальцем по чужому лбу. На этот раз он зарывается рукой в яркие кудри, и Натаниэль расслабленно мычит, устраиваясь поудобнее. Сильный порыв тёплого ветра приятно гладит, а лучи солнца меняют траекторию, падая на лицо. Нат недовольно морщится, и Кевин свободной ладонью прикрывает его сверху. — Ке-ев, — тянет тихонько и будто боязливо. Названный лишь слабо мычит и забавно выгибает бровь, смахивая очередную пушинку с чужих волос. — Ты...правда-правда меня не бросишь? Никогда-никогда? — Нат, ну ты чего как маленький? — Кевин выдыхает и смотрит прямо в глаза. В небесном взгляде столько вопросительной нервозности и даже страха, что ему вмиг становится стыдно за свои слова. — Я вообще-то младше тебя! И ты так и не ответил, — Натаниэль странно зажимается и вот уже хочет подняться с острых, но таких удобных колен, но тёплые ладони прижимают его обратно. — Правда не брошу. Никогда-никогда. И смотрит так тепло-тепло, поправляя съехавшую кривую фенечку, что Натаниэль остаётся не в праве сомневаться. До конца перерыва совсем немного, но пока ещё можно прислониться ухом к чужой футболке и прикрыть глаза, прислушиваясь к тихому ветру. Мысли сменяются хаотичным потоком, скачут, пока яркий луч всё-таки не пробивают защиту в виде ладони Кевина, останавливаясь прямо на светлых ресницах, вновь заставляя жмуриться. Кев опять передвигает руку, создавая блаженную тень. Тогда наконец в голову приходит вопрос, который очень хочется задать. — Кевин, — вновь тянет лениво, перехватывает чужую руку и полностью укладывает себе на глаза. — Что ещё? — тон Кевина звучит раздражённо, но Натаниэль знает, что тот просто устал за половину тренировки и всё равно сейчас внимательно слушает. Наверняка ждёт очередную историю. — Почему Солнце называют ласковым? — Нат немного ёрзает и тихо продолжает, — Это же просто большая горячая звезда. Так ещё и глаза слепит, — шепчет будто раздражённо и смешно нижнюю губу выпячивает. Слабый тычок по лбу заставляет прекратить телодвижения, а Кевин всё не отвечает — сидит чуть хмурясь, словно задумавшись, но Натаниэль этого не видит за своим барьером. Когда Нат уже не рассчитывает на ответ, он всё-таки звучит: — Потому что люди любят его.  Любят. Естественно, Солнце все любят, но почему именно «ласковое»? Это слово у Нати ассоциируется с голосом тёти Лолы: тон у неё всегда мягкий-мягкий, ласковый, но вот из комнаты, в которой звучал ласковый голос, после доносятся совсем не мягкие, истошные человеческие крики, затихающие только через много-много часов. Нати не любит тётю Лолу. Нати любит маму. Но маму нельзя назвать ласковой, она всегда смотрит холодным взглядом и говорит бесцветным голосом, совсем никак у тёти Лолы. Может, ласковым можно называть Кевина? Или Рико? Они никогда не говорят мягко, не смотрят холодно, но всегда помогают и переживают. Особенно Кевин. Но подумать обо всём Натаниэль не успевает — звучит гудок, знаменующий конец перерыва.