Часть 13
29 марта 2025 г., 12:00
Когда прошло еще несколько встреч, Драко понял, что сильно недооценил уровень компетентности среднего члена Новой гвардии, когда дело касалось… в общем, всего.
Пестрая группа сотрудников Грейнджер отличалась уникальной наивностью. Большинство добровольцев были моложе Гермионы и Драко, чье поколение было отмечено Второй войной волшебников. Эта молодая группа вступила во взрослую жизнь после последней битвы.
Они достигли совершеннолетия во время пребывания Кингсли на посту министра магии. Во времена, когда можно было бы добиться огромного прогресса, если бы не обструкционистская Старая гвардия Визенгамота.
Молодые активисты считали Старую гвардию величайшим злом, которое только можно себе представить.
Драко, конечно же, был на их стороне. Но было трудно удержаться от того, чтобы не закатить глаза, когда восторженный подросток сравнивал Файфа, Типпетта и близнецов Эйвери с Волдемортом.
В конце концов, Драко был одним из единственных ныне живущих волшебников, который мог утверждать, что в его родовом поместье гостили и главный маг Ксандер Типпетт, и Темный Лорд Волдеморт. Он мог с легкостью сказать, кто из них ему больше нравится. (На самом деле Типпетт был прекрасным гостем.)
Но попробуйте сказать восемнадцатилетнему подростку, только что окончившему Хогвартс, что «сейчас все не так уж плохо; если бы вы пережили войну, вы бы не жаловались».
Грейнджер постоянно танцевала этот танец. Она была знаменитостью, героиней войны, пользующаяся огромной популярностью у юных ведьм и волшебников Великобритании. Но Драко также считал, что ее не уважают так, как она того заслуживает. Отчасти это было связано с ее бессмысленными сократовскими идеалами. Она приветствовала критические высказывания, ведя собрания, поэтому неизбежно получала банальные, глупые отзывы.
Перси Уизли был худшим, и на его стороне не было даже оправдания в виде молодости. Драко просто ненавидел его. Он выпендривался на собраниях, задавал «уточняющие вопросы», на которые уже знал ответ, просто чтобы показать себя.
Драко считал, что Грейнджер заслуживает только «Да, мэм» и приветствия. Неужели эти юнцы не знали, что разговаривают с Гермионой Грейнджер?
Отныне на каждом собрании Драко сидел рядом с Гестией и все больше терял веру в идиотов, составляющих их движение. Добровольцы проваливали простейшие задания, придумывали бессмысленные оправдания своей неумелости, а кто подхватывал слабину? Уж точно не Гестия, которая берегла свое драгоценное время, как фанатичка. Нет, это неизменно была Грейнджер, которая каждый вечер складывала в сумку очередное незаконченное досье и, пошатываясь, уходила под его тяжестью.
Грейнджер работала на полную ставку в Министерстве в качестве главы департамента, а после работы возглавляла движение. У нее не было времени на то, чтобы делать всю работу этих тупиц вдобавок к своей собственной.
Драко с молчаливым недовольством наблюдал за тем, как проходят недели, волосы Грейнджер становятся все более вьющимися, а круги под глазами — все темнее.
Разумеется, она ни разу не высказала ни слова недовольства.
Драко, в свою очередь, стал обедать в «Олд Виссинге» еженедельно. Публичное признание Типпетта в зале суда Визенгамота несколько улучшило социальное положение Драко, и теперь он мог хотя бы находить волшебников, которые присоединялись бы к его столу.
Проблема заключалась в том, что каждый волшебник в «Олд Виссинге» чего-то от него хотел.
Теперь его считали политическим маньяком. Большинство политиков считали, что открытая поддержка Драко движения за права ликантропов была политическим маневром. Как молодой человек с запятнанным именем, Драко мог многое выиграть, перейдя на другую сторону. Некоторые осуждали его за предполагаемую нелояльность, но большинство полагало, что он «открыт для бизнеса» ради своих политических устремлений.
Никто не проголосует за права оборотней, если Драко не продемонстрирует свою веру. Это вел элегантный танец со старой гвардией, о котором так давно говорила Грейнджер. И благодаря статье в Пророке все знали, что Драко ищет жену. Его холостяцкая жизнь была одновременно его самым большим уязвимым местом и тузом в рукаве. Фамилии Малфоев и Блэков были запятнаны, это правда, но галеоны в его хранилищах — нет.
Перед ним открывалась возможность для великого политического союза, и Драко знал, что было бы глупо ее игнорировать.
Когда он сказал матери, что готов начать ухаживания, то представлял себе тихий, осторожный поиск подходящей пары. Чистокровные неизменно вступали в брак на всю жизнь — особенно с помощью магии крови, которую Священные 28 использовали в своих свадебных ритуалах, — и Драко не мог смириться с мыслью о хладнокровном браке без любви. Он не был настроен на любовную связь, но, по крайней мере, ожидал совместимости и взаимного уважения.
Однако если бы Малфой мог предложить свою ценность в качестве желанной пары для брака, чтобы открыть политические двери — что ж, это была политика. Наверняка Люциус посмотрит на него сверху (или снизу, как Драко считал более вероятным) и улыбнется.
Как ни странно, Нарцисса Малфой была менее довольна. Когда Драко начал посещать весенние светские мероприятия, он ожидал, что его мама будет в восторге. Ведь это было то, к чему она стремилась годами, не так ли?
Но Нарцисса хмыкнула, наклонила голову и спросила уверен ли он.
— Я… — начал он, а затем сделал паузу, — конечно, я уверен!
Нарцисса задумчиво сложила края конверта, который держала в руках. Это было приглашение на званый ужин к Гринграссам на следующей неделе, адресованное как Драко, так и Нарциссе. Астория, бывшая невеста Драко, несомненно, будет присутствовать на этом мероприятии, и Драко чувствовал, что в приглашении чувствуются махинации Ксандера Типпетта.
— Просто, — медленно произнесла Нарцисса, — твоя жизнь и счастье, ценнее, переговоров в Олд Виссинге.
— Вы с отцом заключили договор о помолвке с Гринграссами, когда я был ребенком. И я помню, как ты плакала, когда я попросил отменить помолвку, мам.
Она покраснела.
— Я плакала не из-за любви к Астории Гринграсс, Драко. Не пойми меня превратно, она вполне нормальная девушка. Ее воспитывали, чтобы она стала леди Мэнора, и она прекрасно вписалась бы в эту роль. Просто… сейчас все ужасно изменилось, не так ли? Все эти современные представления о любви и предназначении. Полагаю, я просто не представляла, что ты вернешься к… к ней…
— К отцовскому плану для меня, ты имеешь в виду.
Нарцисса изящно вздернула подбородок.
— Ты дал мне все основания полагать, что никогда не вернешься. Знаешь, с каждым днем ты все больше и больше становишься на него похож. Посмотри, какие у тебя длинные волосы. Скоро тебе придется носить их в хвосте, — ее созерцательность улетучилась, а в глазах появился стальной блеск.
— Если ты хочешь обменять свой брак, Драко, то приз должен быть достойным.
Драко сцепил пальцы. Он глубоко вздохнул, закрыв глаза и размышляя.
— Стоит ли оно того? — Нарцисса настаивала на своем, — или это очередная игра Гермионы Грейнджер?
Драко сделал долгий вздрагивающий вдох. Он открыл глаза, и они вспыхнули серебром.
— Дело не в Грейнджер.
Нарцисса кивнула сама себе, видимо, найдя в сыне то, что искала. Она прочистила горло.
— В таком случае, — сказала она, и ее тон вдруг стал деловым, — я думаю, что Гербологическому обществу пора официально поддержать законопроект о правах оборотней. Я также вхожу в Совет по наследию Хогвартса и в Общество сохранения истории; уверена, мы сможем найти способ выгодно подать права оборотней…
У Драко отпала челюсть.
— А разве я не говорил, что мы должны устроить бал здесь, в поместье? Сроки немного поджимают, но мы справимся. Ты поговоришь с Гестией о дате или мне самому отправить ей сову?
Драко заикнулся, что скажет об этом Гестии и Грейнджер. В этот момент он понял, что поступил как полный идиот. Его самый важный политический ресурс все это время находился здесь, дома. В тысячный раз он недооценил свою мать.
— И давай проверим твой наряд для ужина в Гринграссе, — продолжила Нарцисса, поднимаясь на ноги и звоня в колокольчик для домового эльфа, — в последнее время ты слишком часто надеваешь черные мантии, а я хочу видеть тебя в другом комплекте… И если мы посетим ужин у Гринграссов, будет невежливо отказаться от бала у Эйвери на следующий вечер, так что и для него тебе понадобится свежий ансамбль…
***
Флирт с подходящими ведьмами из общества задействовал совсем другие мышцы, чем флирт с Грейнджер. С Грейнджер он полностью обнажался с первой же встречи — никакого притворства, никакого пафоса чистокровной крови, никакого этикета или вежливости, чтобы скрыть свои истинные чувства. Во время первых встреч с Асторией он был неуклюж и молчалив. Драко и Астория никогда не были знакомы близко, но знали друг о друге очень много. Их помолвка длилась семь лет, а затем он разорвал ее перед своим недолгим пребыванием в Азкабане. Тогда он думал, что она воспримет это как милосердие, но теперь задумался. Быть незамужней в ее возрасте было несколько необычно, и Драко беспокоился, что разрыв помолвки был тяжел для ее перспектив, несмотря на все ее заверения в том, что она все понимает. Астория Гринграсс была рождена и воспитана, чтобы стать его парой или парой для кого-то вроде него. Она была по-царски красива, с алебастровой кожей и блестящими каштановыми волосами. Ее осанка была прямой, а манера поведения — безупречной. И она была очень, очень опытна. Она ездила верхом, летала на метле. Она знала три языка. Она была уступчивой, деликатной и совершенно нечитаемой для него. Когда он сидел рядом с ней за длинным обеденным столом Гринграссов, а ее изящные пальцы тянулись к хрустальному бокалу с вином, Драко ошеломленно молчал. О чем вообще можно говорить, когда Астория Гринграсс выросла, зная, что выйдет за него замуж? С того времени, его разговорные навыки значительно улучшились. Он научился скрывать свои эмоции за серыми глазами, научился вести беседу, не выдавая ни единой детали себя. Он использовал эти навыки как на ночных светских приемах, так и на обедах в Олд Виссинге. Даже на еженедельных собраниях в магазине его стали считать грозным союзником. Драко Малфой, конечно, не был таким доступным, как Грейнджер: когда какой-нибудь тупица тратил его время на некомпетентность, он, как известно, отрубал его так едко и эффективно, что доброволец отказывался от своих обязанностей и выбывал из списка участников собрания. Грейнджер неизменно ругала его за это, но Драко не мог найти в себе силы пожалеть. Кто-то должен был избавиться от мертвого груза в их зарождающемся движении. С наступлением зимы Гестия Джонс все реже посещала собрания. Она была занятым членством в Визенгамота, — бесстрастно объяснила Грейнджер, — и ей приходилось тщательно расставлять приоритеты. Драко постепенно занял место Гестии в качестве правой руки и ближайшего советника Грейнджер. Они продолжали встречаться по вечерам во вторник, но Драко также стал посещать еженедельные собрания руководства в Дырявом котле по четвергам. Он точно должен испытать синдром самозванца. Шесть месяцев назад он бы отказался от приглашения по мановению волшебной палочки. Однако Драко не мог отделаться от осознания того, что все его товарищи по движению — идиоты. Кто еще мог помочь Грейнджер, если не он? Перси Уизли? Нет, даже если Драко Малфой не заслуживал такого положения, он был бы слеп, если бы не признал себя лучшим вариантом для Грейнджер. Насколько он мог судить, он был единственным во всей организации, кто забирал работу у Грейнджер, а не добавлял ей новую. Если это и звучало эмоционально тяжело — проводить всё это время с Грейнджер, — то по большей части это было не так. Та ночь перед голосованием в Визенгамоте, когда она ночевала в поместье, разрушила всякую веру в то, что он может не зависеть от нее. Лучшим оружием Драко была профилактика. Поэтому, защищаясь, он вел себя с ней сдержанно и говорил исключительно о работе. Малфой старался не оставаться с ней наедине. Все его лучшие намерения улетучивались, когда они оставались наедине. Когда не было пытливых глаз, он тяготел к Грейнджер, как луна, попавшая на ее планетарную орбиту. Они неизменно сталкивались плечами или одновременно брались за досье, их пальцы соприкасались. Когда Грейнджер вставала из-за стола в «Котле» и шла за ним в туалет, он чувствовал, как ее рука проводит по его плечу. Простые, невинные прикосновения. Их легко объяснить как совершенно случайные. Драко просто не мог ничего с собой поделать, и, как он полагал, Грейнджер тоже не могла ничего с собой поделать. Поэтому он изо всех сил старался избегать встреч один на один. Грейнджер прекрасно следовала его примеру. Со своей стороны, она была слишком занята, чтобы общаться с кем-то помимо милой улыбки или прикосновения. Ее жизнь была полностью поглощена законопроектом. Он старался не обращать внимания на ее нездоровые наклонности в работе. Беспокоиться о том, как спит его коллега, было не совсем профессионально. Но в его характере была какая-то часть настойчивости и задумчивости, которую было трудно искоренить. Поэтому каждый четверг, когда они встречались в Котле, Драко приходил пораньше и заказывал пир. Классическая рыба с картошкой, сытное рагу, копченая форель. Эль, вино и вода. Все десерты из меню. Он досконально знал любимые блюда Грейнджер и затягивал встречу за несколько блюд с маленькими кусочками. Он на собственном опыте убедился, что если все блюда принести сразу, то она сможет за десять минут составить повестку дня и умчаться. Однажды, когда Грейнджер вышла из-за стола, чтобы сбегать в туалет, задняя ножка ее стула зацепилась за неровный пол. Ее сумка соскользнула с верхней перекладины и рассыпалась по полу. В своей безумной спешке успеть везде и как можно быстрее, Грейнджер даже не заметила этого. Драко отодвинул стул и встал со своего места, чтобы собрать содержимое сумки: на пол высыпалось внушительное количество флаконов и бутылочек с таблетками. Он подобрал десятки зелий: сна без сновидений, бодроперцовое, кофеиновые таблетки, успокаивающие, магловские стимуляторы. Понижающие и повышающие. Драко в шоке уставился на них. Причина десятка странных поступков Грейнджер встала на свои места. Странные часы работы, сверхъестественная трудовая этика. Когда Грейнджер вернулась из туалета, флаконы были спрятаны обратно в сумку. Она легко опустилась на свое место, ничего не заметив. Она без промедления приступила к обсуждению их повестки дня — необходимо было привлечь традиционно консервативный блок для голосования на референдуме, и Драко постарался сдержать свой гнев. Как она могла так пренебрежительно относиться к собственному здоровью? Конечно, она лучше других знала, что эти зелья предназначены исключительно для острых проблем — хроническое злоупотребление ими приводит к неприятным побочным эффектам, не говоря уже о более серьезных побочных эффектах спустя годы. И что еще важнее, почему никто этого не заметил? Ее постоянно окружали люди — Поттер, Гестия Джонс и десятки Министерских клерков. Почему никто не помогает ей? Почему никто, кроме него, не заметил, что она ночует в этом чертовом Министерстве, а на обед пьет бодроперцовое зелья? Треск! Стакан с водой разбился в его руках. Драко не знал, кто виноват в том, что он разбился — его физическая сила или стихийная магия, но острые порезы на пальцах вернули его из раздумий. Подумай, Драко. Если бы он встретился с ней лицом к лицу, она бы послала его. Гермиона вычеркнет его из своей жизни и из Движения. Все стало бы еще хуже, чем раньше. Если он не сможет выполнять свою мизерную роль — еженедельно подкармливать ее и делегировать задания ее идиотам-последователям, — то ей будет еще хуже, чем сейчас. Поэтому Драко позволил Грейнджер убрать осколки, не обращая ни малейшего внимания на то, что ей с трудом дается едва заметное проявление магии — как же он упустил, насколько она слаба? Она залечила порезы на его руке в несколько заклинаний, причитая над маленькими ранками. Он наблюдал за происходящим с плотно сжатыми губами, стараясь не выдать свою ярость за ледяным фасадом. Если Грейнджер не собиралась позаботиться о себе сама, кто-то должен был сделать это за нее. Он слишком много вложил — репутацию, деньги, свой брак, ради всего святого, — чтобы сейчас сдаваться. В течение следующей недели он собрал больше информации. Он всегда следил за Грейнджер, даже в Хогвартсе, но теперь он навязчиво улавливал ее активность. Она никогда не голодала, а ставила свою палочку на будильник в часы приема пищи, чтобы не забыть съесть батончик с мюсли. Она заканчивала рабочий день в Министерстве в пять часов, приходила в магазин или в бар, чтобы управлять некоммерческой организацией, а затем часто возвращалась в Министерство. Драко не знал, когда она спит. А потом, что было еще хуже, Грейнджер заболела. Ничего серьезного — обычная простуда. Но он прекрасно видел, как ей было плохо: вечно заложенный нос, вялая, с задержкой шага. Он деликатно предложил взять выходной, и она рассмеялась. Она рассмеялась! — Я в полном порядке, — настаивала Грейнджер в своей бескомпромиссной манере, — никогда не чувствовала себя лучше. Если хочешь о чем-то беспокоиться, беспокойся об агитации в эти выходные. Может, повторим повестку дня? В этот момент она высморкалась, и это не соответствовало ее непринужденным словам. Драко поднял бровь. Это было редкое пятничное утро. В обеденное время в магазине проходила крупнейшая конференция всех сотрудников. Это было специальное собрание, которое должно было начать выходные с агитации в сообществах волшебников Великобритании. Грейнджер должна была раздать на собрании задания, а затем добровольцы начнут делить и завоевывать Британские голоса. Грейнджер, несмотря на то что явно чувствовала себя ничтожеством, расписала все до мельчайших подробностей. Она определенно не собиралась позволять Драко баловать ее сегодня. Но он надеялся, что в выходные ему удастся устроить ей несколько полноценных обедов и отдых, если она хоть на минуту перестанет двигаться после этой встречи. Проблема заключалась в том, что она не дождалась конца встречи. Когда Грейнджер вышла на сцену, магазин был переполнен добровольцами, которые держали ее записи, как драгоценные артефакты. Она, шатаясь, поднималась по ступенькам, а Драко сжимал и разжимал кулаки со своего места в задней части зала. — Добро пожаловать, и спасибо, что пришли! В эти выходные мы войдем в историю! — с энтузиазмом сказала Грейнджер и улыбнулась. Это была та самая искренняя, блаженная улыбка, которая заставляла всех влюбляться в нее или становиться в очередь за ней. Затем улыбка медленно сошла с её лица, а по лбу и щекам, словно саван, растеклась бледность. Драко успел заметить, как задрожали ее колени. Ее глаза затрепетали. Он начал пробираться сквозь толпу к сцене. Грейнджер упала на пол в обмороке.
