За каждым великим человеком

      Гермиона возвращалась в сознание медленно, словно плыла сквозь патоку. Поднявшись, она услышала голоса: несколько фоновых, но один — настойчивый. — Грейнджер. Открой глаза.       Интересно, что Гермиона сразу же узнала этот голос. Это был тот самый приятный голос, который в прошлом году сексуально властвовал над ней. О, это было прекрасно — просто отключить мозг и наслаждаться. Повозиться с волшебником, который знал, чего хочет, и, более того, знал, чего хочет она, еще до того, как она сама об этом догадалась. С ним все было до ужаса просто.       Вот только все закончилось. Почему все снова закончилось?       И где она?       Она приоткрыла глаза.       В поле зрения проплыли пять голов. Яркий, стерильный свет Люмоса из кончика палочки поплыл перед глазами, и она застонала.       Внезапно в памяти всплыли события последних дней и недель. Черт. Она ведь только что упала посреди общего собрания, не так ли? Разве она не съела тот батончик? — Всем отойти. Это значит все, Уизли, — снова раздался этот голос, резкий и контролируемый. Драко Малфой, ее странное предпочтение, как выразилась Гестия. Она и понятия не имела. — Грейнджер, расскажи мне, как ты себя чувствуешь. — Я в порядке, в порядке, — ответила Гермиона, снова моргая от навязчивого света, — помоги мне сесть. Выключите этот свет, пожалуйста. Мне ужасно жаль. Я, наверное, забыла съесть свой батончик. Мы можем просто взять пять минут, я поем, а потом нам действительно нужно продолжить встречу…       Драко погасил и убрал в карман свою палочку. Его длинные пальцы обхватили руки Гермионы, а другая рука обхватила ее за спину и мягко потянула в сидячее положение.       Гермиона поняла, что сидит на полу книжного магазина. Драко нависал над ней, лицо его было строгим и нечитаемым, и Гермиона посмотрела на всех присутствующих, сидящих и стоящих в зале. Перси Уизли стоял, разминая руки, на расстоянии трех метров. Как ужасно.       Драко повернул голову, чтобы проследить за ее взглядом, и она проследила за тем, как его серые глаза обшаривают комнату. — Все свободны, — рявкнул он. Его леденяще-холодный тон не оставлял места для споров, — покиньте магазин. Немедленно.       Сотрудники бросились выполнять его приказ, даже Перси Уизли. Через мгновение они остались одни.       Драко снова повернулся к ней. — Ты не просто забыла поесть сегодня утром. Ты больна.       Гермиона попыталась сладко улыбнуться. Она надежно смягчила его. — Я не больна. Я прекрасно себя чувствую. — Грейнджер, ты больна. Тебя лихорадит, ты потеешь. Я видел, как ты перебирала коробку салфеток, когда мы готовились к встрече.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но тут же поняла, что он прав. Все телесные ощущения разом пронеслись в ее мозгу. Ей было ужасно жарко. И нос. Она винила в этом весеннюю аллергию.       Сколько раз за последнюю неделю она пила зелья с утренним кофе вместо завтрака? Нельзя было принимать его более трех дней подряд, опасаясь повторной заложенности носа и подавления аппетита, но она принимала его ежедневно на протяжении как минимум нескольких недель. Она не хотела есть уже несколько дней… Ну, она вообще никогда не хотела есть, так что в этом не было ничего нового.       Но на этой неделе она игнорировала сигналы о необходимости поесть. — Ах, — красноречиво сказала она. Ей почему-то показалось, что Драко уличил ее во лжи. Она посмотрела на него из-под ресниц, прикидывая, стоит ли продолжать лгать дальше. Нет, он слишком хорошо ее понимал, — наверное, я немного приболела, — признала она, — повезло, что сегодня пятница. У меня в сумке есть бодроперцовое, так что я приму его и закончу день, а потом отдохну на выходных.       (Это было не совсем верно, так как у нее была целая гора работы, начиная от оплаты счетов родителей и заканчивая контролем за агитацией и приведением в порядок своей развалюхи-квартиры, но Драко этого не знал).       Драко покачал головой. — Нет.       Она уставилась на него, и он ответил ей холодным взглядом оловянных глаз. В голове Гермионы все еще плыло. Неужели он только что… — Что значит «нет»? — Нет, ты не закончишь день таким образом. Я забираю тебя домой. — Я… Нет, это не так! — Гермиона зашипела и почувствовала, как на лбу выступило еще больше пота. — Грейнджер, ты выглядишь дерьмово. Сегодня никто не воспримет твои слова всерьез. Они будут слишком озабочены тем, чтобы избегать тебя, ведь ты явно больна.       Ее глаза расширились. Он думал, что она так плохо выглядит? — Мне жаль, если мой внешний вид не соответствует твоим стандартам, — прошипела она, — но встреча не может быть отложена. Нужно подготовить агитаторов к этим выходным.       Драко пожал плечами. — Они сами разберутся. Ты отправишься домой до того, как сможешь заразить остальных сотрудников.       Видя, что она продолжает сопротивляться, он добавил. — Не спорь со мной, Грейнджер. Я брошу тебе вызов публично. Не хочу, но брошу. Я сам отнесу тебя домой.       Гермиона поняла, насколько он был серьёзен, по тяжести его взгляда. Он был… разочарован ею. Для человека, которого приходилось уговаривать и убеждать, Драко мог быть и непоколебимо упрямым. Она ни на секунду не сомневалась в его утверждении. Но почему? Почему он был так настойчив в этом вопросе? Ее фырканье не повлияло на него ни в ту, ни в другую сторону. — Ладно, — сказала она наконец, — если ты настаиваешь на том, чтобы заставить меня пропустить четыре часа работы, я, пожалуй, соглашусь. Но встречу нужно закончить. Если мы этого не сделаем, то в эти выходные будет полный бардак. И никто, кроме меня, не сможет ее закончить.       Драко знал, что она права. На данный момент он был достаточно вовлечен в планирование, чтобы знать, насколько бездарными могут быть ее сотрудники без должного руководства.       Но он склонил голову и сказал. — Я закончу.       Он увидел, как она вскинула голову, когда у нее перед глазами зашевелились аргументы, и фыркнул. — Грейнджер, ты написала свою повестку дня в формате абзаца, как речь. Любой, кто умеет читать, может вести это собрание. — Но у них будут вопросы, — прошептала Гермиона. Умопомрачительно глупые, не относящиеся к делу вопросы, которые невозможно ни предугадать, ни упредить. Не говоря уже об уточняющих комментариях Перси Уизли, тщательно продуманных, чтобы вывести её из равновесия. То, что могла знать только Гермиона Грейнджер. — Я был на всех совещаниях по планированию в течение последнего месяца. Я справлюсь с этим. Ты отдохнешь в подсобке, пока я закончу, а потом я отведу тебя домой.       Его тон не допускал никаких возражений, и в конце концов она пожала плечами и позволила ему подать ей руку, чтобы она поднялась. Она покачивалась на своих туфлях, как новорожденный жеребенок, и чувствовала, как его руки поддерживают ее за талию.       Ей хотелось укусить его за снисходительность, но она так устала.       Гермиона прошла через дверь в заднюю часть магазина и тяжело опустилась на стул за столом Драко. Она открыла сумку, достала пузырек и пыталась откупорить пробку, когда руки Малфоя накрыли ее. — Больше никакого зелья, — сказал он, убирая пузырек в карман. Он поставил на стол чашку, — выпей это. Отдыхай, — он запустил другую руку в ее кудри на затылке и провел ногтями по коже головы — так, как, он знал, она любит. Гермиона расслабилась и позволила его руке опустить ее голову на стол.       Почесав ей шею, как собаке, он вынул руку из ее кудрей. — Я вернусь через двадцать минут, чтобы отвезти тебя домой, — пробормотал он.       Мозг Гермионы был затуманен. — Дела займут не меньше часа, — поправила она себя, но дверь уже захлопнулась. Словно во сне, она сидела за столом, положив щеку на предплечья. Она едва могла различить слабые голоса в соседней комнате. Сначала Драко прокричал, что пора собираться. Зашуршали, спрыгивая, сотрудники. Затем он с точностью до мелочей проговорил оставшиеся пункты повестки дня.       Гермиона поняла, что он не следовал ее записям, как обещал. Его содержание точно соответствовало повестке дня, но он рассказывал о ее пунктах в необычной манере: больше общей картины, меньше деталей. Его дикция была шикарной и отточенной, именно такой, какой Гермиона помнила речи его отца, но каденция его речи была… Северус Снейп, в общем-то, до мелочей.       Она услышала, как Перси задал один из своих уточняющих вопросов, и Драко безжалостно отмахнулся от него, а затем с жаром принялся за дело. Должно быть, ее сотрудники дрожат от страха перед ним. В понедельник она наверняка вернется и будет вынуждена оправдываться перед ними.       Драко с готовностью провёл остаток собрания. В конце ему задавали вопросы, и большинство его ответов сводились к «Прочтите еще раз вторую страницу повестки дня», причем с гораздо большей долей снисходительности. Потом один из ее любимых младших сотрудников все же задал вопрос по существу, и Гермиона услышала, как голос Драко поднимается и опускается при подробном ответе, и ей очень хотелось бы разобрать его слова. Но она так устала.       Затем собрание было прервано, и дверь со щелчком открылась.       Теплые руки помогли ей встать из-за стола и накинуть пальто. Драко провел ее через пустой магазин и помог залезть в карету, где она, дрожа, прижалась к его боку. В карете он протянул ей чашку с теплым отваром и несколько флаконов с надписями «Жаропонижающее» и «Деконгестант» — аптечные препараты.       Она выпила, как он велел.       Гермиона должна была сомневаться в этом, во всем. Она была Гермионой Грейнджер, а не какой-нибудь глупой девчонкой, которая принимает зелья, когда ей их дают. Или садилась в кареты к мужчинам, с которыми работала по долгу службы, даже если их история была гораздо более мутной.       Но он был тёплым, на нём был её любимый мягкий зелёный свитер, о который она так любила тереться лицом, и вскоре её сморила дремота.       Гермиона изо всех сил старалась не задерживаться в поместье. Еще когда они регулярно встречались, она читала себе строгие нотации перед тем, как войти в дом. Зашла, повеселилась, вышла. Ни в коем случае не оставаться на ночь. Даже если он сказал, что не возражает. Она не хотела, чтобы у нее возникло неверное представление.       Просыпаться в объятиях — опасная штука, и она старалась помнить о своих слабостях.       Теперь, когда у них не было секса уже шесть месяцев, Гермиона окончательно смирилась с неудачей. Она пыталась и не смогла. Грейнджер даже не могла найти в себе силы почувствовать вину за то, что вернулась в поместье, испытывая чистый восторг и облегчение. По иронии судьбы, его спальня стала ее любимым местом.       В животе у нее заурчало, как только она переступила порог, не говоря уже об ответной реакции в трусиках. Да, если он настаивал на том, чтобы спрятать ее в своем логове на выходные, возможно, это было бы не самым худшим вариантом.       Мерлин знал, что в его постели она спала лучше всех в своей жизни.       Поэтому Гермиона Грейнджер, в кои-то веки, позволила себе расслабиться. Она позволила Драко прижать ее голову к своей груди и опустила глаза. Она будет ругать свои чувства, когда ей станет лучше. Пока же она чувствовала себя в безопасности и позволила себе задремать.       Сквозь дымку сна она почувствовала, как колеса кареты остановились. Драко подхватил ее на руки, как куклу, и она спряталась в его мантии, чувствуя, как ее обдало холодом, когда он спускался по ступенькам кареты. Затем она почувствовала, как он поднимается по лестнице, прежде чем защитные чары распознали ее и позволили ему открыть дверь.       Он усадил ее на кровать, и ее руки вцепились в его рубашку. — Останься со мной, — сонно произнесла она, не открывая глаз.       Драко разжал ее пальцы, один за другим. — Я не уйду далеко. — В постели, — настаивала сонная Гермиона.       Она услышала, как Драко вздохнул. Затем он потянул одеяло вверх и накрыл ими обоих.       Гермиона в основном спала, но уже достаточно проснулась, чтобы снова почувствовать тепло его тела. Она снова прижалась к нему, и её настойчивые пальцы снова нашли своё законное место на воротнике его рубашки.       Через мгновение она почувствовала, как напряжение спало с его твёрдого тела, и он прильнул к ней. Сильные руки прижали ее к его груди.       Сон пришел быстро.

***

      Когда Гермиона проснулась на следующее утро, она снова была одна.       Чувствовала она себя просто ужасно. Простыни пропитались потом. Ее лихорадило. Носовые пазухи били в ритм, как барабан. — О Боже, — прохрипела она сквозь боль. Вот почему она не могла обходиться без зелий больше двенадцати часов. У нее не было времени на такое изнеможение. Это было откровенно оскорбительно, что простой вирус может отнять у нее несколько дней работы. Не говоря уже о повторной заторможенности после отказа от бодроберцового. Ей срочно требовалась еще одна доза.       Кроме того, она огляделась по сторонам, дезориентированная. Драко здесь не было. Она находилась в своей спальне, а не в поместье, как мечтала. Конечно, она просто… ей привиделось его присутствие? Это был бы бред, но, учитывая ее сны за последние несколько месяцев, не совсем беспрецедентный.       Гермиона обвела взглядом комнату. Дешевая мебель из ИКЕА, вся покрытая густой дымкой пыли. Книжные шкафы Билли с полками, которые провисали под тяжестью ее коллекции книг. В углу стоял потертый письменный стол, заваленный письмами с такими надписями, как «Дружеское напоминание» и «Это наша последняя попытка связаться с вами».       Она не знала, когда в последний раз подметала или чистила унитаз в своей крошечной ванной. Она видела, как мороз проникает сквозь край ее деформированного оконного стекла, а за стеклом виднелась пожарная лестница — вариант патио в Сохо.       По крайней мере, ее грязное белье хранилось в корзине в углу, которая, конечно, была переполнена.       Она откинула одеяло и осмотрела простыни, которые не стирались неделями и были мокрыми от ее пота. Другая сторона кровати была взъерошена. Гермиона опустила лицо на простыни и принюхалась. Даже через заложенный нос она уловила резкий запах Драко.       Она замерла от осознания.       Драко действительно был здесь. Драко Малфой был в ее обшарпанной однокомнатной квартире. Он позволил ей затащить его в свои грязные простыни.       Нет, нет, нет.       Этого не должно было случиться. Она тщательно продумывала ситуацию, чтобы этого не произошло. — Черт, — прошептала она.       Ну, по крайней мере, он уже ушел. Наверное, он дождался, пока она уснет, а потом рысью погнал карету из этого района так быстро, как только мог. Он бы сжег свою шикарную одежду после контакта с ее грязным бельем.       Голова раскалывалась, хотелось плакать. Она протянула руку к прикроватной тумбочке и нашла там свою палочку и два стеклянных флакона. Драко, должно быть, оставил их там: еще одно жаропонижающее и противопростудное.       Она выпила зелье одним глотком, поморщившись от лекарственного вкуса. На трясущихся ногах она дошла до туалета и облегчилась, затем почистила зубы и умылась. Ей нужно было принять душ, но сначала она хотела принять еще одну дозу бодроперцового.       Под раковиной в ванной у нее хранился запас зелий вместе с аптечкой. Распахнув шкафчик, она ударилась коленом. — Черт, — выругалась она. Гермиона пошарила под раковиной, вслепую нащупывая флаконы. Где они были? Неужели они уже закончились? Она ведь пополнила запасы на прошлой неделе, не так ли?       Сумка. У нее в сумке были запасные.       Воспоминания о возвращении в квартиру были неясными и путаными, но она с ужасом вспомнила, как Драко пронес ее через порог и поставил сумку на кухонный стол. Гермиона вздрогнула при воспоминании о том, как в раковине лежала неделями немытая посуда, а шерсть Глотика собиралась в комки на неровных досках пола. Малфой видел все это.       Если какая-то его часть все еще интересовалась ею (что было чертовски маловероятно, ведь он прекратил отношения полгода назад, чтобы найти себе нормальную девушку), то теперь она могла официально поцеловать на прощание последние остатки своего достоинства.       Гермиона вздохнула. Ее голова раскалывалась. Сначала зелья, потом, по крайней мере, она сможет поразмышлять о своем позоре с полной отдачей. Она распахнула дверь спальни, намереваясь топать через гостиную на кухню.       Но остановилась на месте.       Ее квартира была не ее квартирой.       Темное, пыльное помещение преобразилось. Вместо нее появилось светлое, просторное помещение, словно сошедшее с рекламного объявления о продаже недвижимости. Шторы были раздвинуты, и яркое зимнее солнце светило в сверкающие окна. Потускневшая древесина твердых пород сияла так же ярко, как и много лет назад, даже если доски все еще были покорежены. На зеленом диване лежал Глотик, но на бархате не было видно ни одного его оранжевого волоска.       На кухонном столе, до краев заваленном горами пергамента, досье и корреспонденции, теперь лежали аккуратные стопки, стояла недопитая чашка чая и перо выводило резкие предложения тем самым идеальным, петляющим почерком. Ее взгляд прошелся по перу, тщательно удерживаемому крупной рукой, по мускулистому предплечью, по аккуратно закатанному рукаву белой рубашки, по мощному плечу…       Она вздохнула. — Ты все еще здесь, — сказала она. Ее голос был хриплым и бездыханным, черт побери.       Драко плавно поднялся. Старый стул, купленный Гермионой, заскрипел, двигаясь по неровному полу, и от этого звука она вздрогнула. — Ты проснулась, — сказал он. Его низкий тембр был ровным и добрым.       Гермиона ещё раз оглядела сверкающую квартиру, но потом её взгляд снова упал на мужчину, стоящему в центре. — Эх, — красноречиво сказала она своему бывшему, который, очевидно, сделал уборку в ее квартире, пока она спала.       (После того, как она набросилась на него с телесными повреждениями, — услужливо добавил внутренний голос).       Гермионе нужно было ее чертово зелье, чтобы осмыслить эти события. Не говоря больше ни слова, она протопала мимо него на кухню.       Драко нашел ее на кухне, роясь в сумке. Где они были? Куда они делись? Ее зелья… все они исчезли.       Он прислонился к дверному косяку, наблюдая, как она высыпает продукты из сумки на стол. — Как ты себя чувствуешь?       Это было неловко. Очень, очень неловко. Драко Малфой в ее квартире, размером с обувную коробку.       Гермиона принужденно улыбнулась. — Хорошо. Отлично! — она вернула взгляд к разложенным на столе предметам — обёрткам от жвачки и старым квитанциям, и совершенно никаких флаконов. — Я ищу зелья, — пояснила она.       Он хмыкнул. — Я их забрал.       Ее руки, все более и более остервенело искавшие зелье, замерли на столе. — Ты… — начала она. Ее мозг затормозил. — Я забрал их, — повторил он. Его тон был разговорным, как будто они обсуждали погоду, — из твоей сумки. И из твоего тайника под раковиной. Мне очень жаль. — Ты… забрал их? — Гермиона не могла в это поверить, — ну так верни их! Честно говоря, у тебя хватает наглости приходить в мою квартиру и… и…       Он кивнул. — Ты хотела, чтобы я пришел в твою квартиру. — Я имела в виду, — она сделала глубокий вдох. Она не хотела поймать себя на том, что на самом деле имела в виду «дом» в Малфой-мэноре, как невероятно самонадеянно, -. была не совсем в своем уме, не так ли? — А сейчас? В здравом уме?       Куда подевался Драко? Куда подевался кроткий лавочник со всклокоченными волосами и хозяйственным фартуком? Он был раскаявшимся и жаждал угодить. Он никогда бы не бросил ей такой вызов.       Но в последнее время она видела его все реже и реже. Нет, ее Драко потихоньку переманивал к себе тот, кто был этим человеком — импозантный, безупречно одетый, с льдом в глазах. — Я… конечно! — пролепетала она.       Он кивнул. — Хорошо. Полагаю, ты приняла последнюю дозу бодроберцового перед пятничной встречей. Сейчас почти девять утра, значит, с момента твоего последнего приема прошел двадцать один час.       Глаза Гермионы расширились.       Она не могла поверить, что проспала так долго. Так долго без зелья она не обходилась уже очень давно. Недели — или, если Гермиона была честна с собой, месяцы.       На самом деле это было довольно впечатляюще. — Скорее всего, у тебя синдром отмены, — продолжил Драко в разговорной манере, которую они оба восприняли как очевидный эвфемизм, — но, как ты наверняка знаешь, пик побочных эффектов наступает через двадцать четыре часа, — он на мгновение оставил эти слова в воздухе, а затем продолжил, — в любом случае, я решил набрать тебе ванну. Пар поможет справиться с застоем. А Нори принесла из поместья суп, который, я думаю, понравится тебе на обед, — он взмахнул рукой, и на плите появился чугунный котелок. До Гермионы донёсся невероятный аромат, насыщенный и вкусный, и её щёки заалели от голода.       Такого чувства голода она не испытывала уже несколько месяцев. — Я для тебя никто, Грейнджер, — с сожалением произнес Драко. Он снова взмахнул рукой, и на столешнице появился ряд склянок, выстроенных, как солдаты. Недостающие зелья с маггловскими таблетками — всё было учтено.       Гермиона перевела взгляд со склянок на Драко.       Он мгновение смотрел то на неё, то на склянки, наклонив голову. Затем, опираясь на дверной косяк, Малфой вышел из кухни. Через мгновение она услышала звук воды, текущей из ванной.       Он оставил ее одну. Гермиона посмотрела на зелья.       Это было бы так просто — выпить пузырек. Он оставил ее в покое, он даже не узнал бы.       Но каким-то образом Драко бросил вызов ее гордости. Она не была зависима или что-то в этом роде. Просто у нее была легкая фармакологическая зависимость, если говорить химическим языком. Вылив зелья в раковину, она хотела показать ему, насколько сильна.       Она посмотрела на стеклянные бутылочки. — Ты останешься? — позвала она через открытую дверь.       Драко услышал ее голос сквозь шум текущей в ванной воды. — Сколько пожелаешь, — ответил он.       Гермиона закатила глаза. Если бы только это было правдой.       Она долго стояла у стола, раздумывая, не принять ли дозу и не вылить ли флаконы в раковину.       В конце концов она спрятала флаконы обратно в сумку и наложила на застежку запирающее.       Лучше держать выбор открытым.       Она присоединилась к Драко в крошечной ванной комнате, которая также сверкала чистотой. Он набрал ванну с необыкновенным количеством пены. Вся комната пахла розовой водой. Знакомый запах.       Гермиона сморщила нос. — Это…       Драко вздохнул. — Аромат моей матери, — сказал он с фатализмом, — я не учел этого, когда попросил Нори принести пену из поместья. Хочешь, я опустошу все и снова наберу, без пены?       Он сказал это с надеждой, и Гермиона впервые за это утро почувствовала крошечный сдвиг в соотношении сил. — Нет, — мгновенно ответила она, — мы не должны тратить продукт впустую.       Это послужит ему на пользу, если его обоняние будет сбито с толку тем, что его грязная магглорожденная тайна будет пахнуть так же, как и подобает чистокровной леди.       Он вышел из комнаты, чтобы дать ей возможность спокойно раздеться и принять ванну, и Гермиона провела в ней очень спокойные пять минут. Она изо всех сил старалась расслабиться. Грейнджер действительно старалась. И пар действительно творил чудеса с ее заложенными пазухами.       Но вскоре она начала думать о том, сколько работы она пропустила, лежа в постели со вчерашнего дня. Ей понадобится вся ночь, чтобы нагнать совиную корреспонденцию. И Мерлин знал, как проходит агитация без ее присмотра.       Открыв кран, чтобы слить воду из ванны, Гермиона решила немедленно выпить зелье с каким-нибудь маггловским лекарством.       Это была хорошая мысль — избавиться от зависимости. И она, конечно же, сделает это в первую очередь, как только пройдет референдум о правах оборотней. Но сейчас было не время. Слишком многое зависело от Гермионы Грейнджер, чтобы у нее был плохой день, а ее зелья не позволяли этому случиться.       Розовая вода в ванне ушла в слив.       Гермиона вытерлась полотенцем и оделась в единственную чистую одежду, которую смогла раздобыть, — рваную футболку «Чадли Кэннонс» и мягкие леггинсы.       Драко уже занял свое место за столом, когда появилась Гермиона, пахнущая розами.       Она на мгновение замерла на пороге, наблюдая за ним. Его крупное тело, аккуратно восседавшее на шатком стуле. Его широкие плечи держали безупречную осанку, когда он брал новое досье из стопки. Серые глаза быстро пробежались по корреспонденции, прежде чем он взял в руки перо. Он безжалостно вычеркивал предложения и делал пометки на полях.       Перо в его изящной руке было произведением искусства. — Тебе не понравилась ванна? — спросил Драко, не отрывая глаз от страницы.       Гермиона вскочила, прервав свою задумчивость. — Это было очень приятно. Спасибо, — она направилась к нему, — ты отвечаешь на вопросы, как будто оцениваешь эссе, Драко. Тебе не следует копаться в моих документах.       Он положил перо обратно в чернильницу и откинулся в кресле, потягиваясь. — Я не открывал ничего, что могло бы показаться личным. Твои сотрудники безнадежно неумелы. Они всю ночь рассылали совы. Сегодня утром ты уже получила пять.       Сердце Гермионы затрепетало. — О, Мерлин, — вздохнула она. Она схватилась за грудь, — агитация будет просто катастрофой!       Длинные руки Драко подхватили ее, когда у нее подкосились колени. Он аккуратно усадил ее к себе на колени. — Я позаботился об этом, — сказал он. Его руки обхватили Гермиону за талию, за мягкую футболку, и она, несмотря на себя, прильнула к нему, — им придется обойтись без тебя в течение дня.       Гермиона была настолько зажата и затуманена мыслями, что в кои-то веки не боялась, что это перерастет в нечто сексуальное. Она не могла отказать себе в удовольствии оказаться у него на коленях. Она зарылась в его грудь и уткнулась лицом ему в шею, глубоко вдыхая носом его знакомый запах. — Тебе нужен помощник, — проворчал Драко, зарываясь в ее волосы. — Не сердись на меня, — взмолилась Гермиона. Она знала, что не успевает по работе, финансам, хозяйству — в общем, по всем пунктам, которые необходимы, чтобы быть взрослым человеком. Ей было неприятно, что он здесь, в ее дрянной квартире.       Она почувствовала, как тело Драко замерло, а потом его позвоночник заметно расслабился, как будто он заставлял его это делать, позвонок за позвонком. — Я не сержусь на тебя, Грейнджер. Я не хотел создать такое впечатление, — он вздохнул, и она почувствовала, как её волосы затрепетали от силы его дыхания, — давай посмотрим, что приготовила для тебя Нори. Я приготовлю тебе миску.       Он усадил ее на диван и скрылся на кухне. Через минуту он вернулся с дымящейся миской тушеного мяса и домашним хлебом с корочкой, намазанной толстым слоем желтого масла.       Гермиона недовольно заурчала.       Драко снова ушел, а когда через минуту вернулся со своей миской, широко улыбнулся ей. — Ты была голодна, — заявил он, и в его голосе прозвучала нотка удовольствия.       Гермиона застыла на месте, когда ее ложка была уже на полпути ко рту. Она вела себя как свинья, не так ли? Даже не дождалась, пока он придёт. — Нет, нет, — отмахнулся он, усаживаясь рядом с ней на диван, — пожалуйста, продолжай есть.       Он покопался в своей миске, и Гермиона нерешительно последовала его примеру, хотя и с меньшими кусочками.       Суп был таким вкусным — идеальная еда, когда ты болен. Не успев опомниться, Гермиона уставилась на дно пустой миски.       Драко выхватил ее. — Я принесу тебе еще, — сказал он, уже поднимаясь на ноги и направляясь на кухню.       Она хмыкнула. — Я могу сама принести себе еду, знаешь ли!       Он вернулся через мгновение, приподняв бровь, и все так же уютно устроился на диване. В конце концов, она не так уж сильно протестовала. — У меня есть прямое доказательство обратного, — сказал он, протягивая ей миску, наполненную до краев, и макая в нее еще один кусок хлеба с корочкой, — ты же знаешь, я не возражаю, Грейнджер. Мне это даже нравится.       Гермиона нахмурила брови и сосредоточилась на супе. Она не была готова обсуждать его фетишах и как он к ней относился.       Остаток трапезы они съели в дружеском молчании.       На этот раз она отнесла его пустую миску на кухню. Вчера в раковине лежала гора посуды — несомненно, с колониями плесени и бактерий в придачу, — а теперь фарфоровая раковина сверкала. Она скривилась и тщательно вымыла миски вручную. Наложив на суп стазисные чары, она вернулась к Драко на диван.       Он поднял на нее оценивающий взгляд, когда она подошла к нему. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — честно ответила она. — Хорошо, — сказал он, и она почувствовала себя букашкой под увеличительным стеклом. Она заерзала под его пристальным взглядом, — потому что нам нужно поговорить. — О, — поджала она губы, — очень хорошо. О чем поговорить? — Грейнджер, — его голос был тверд, как алмаз, а шикарная дикция отточена, — почему ты живешь в этой дыре? Твои окна теряют половину тепла, замок в доме не работает, а сам он непригоден для защиты. Ты не должна жить в этом районе.       Гермиона покраснела.       Именно поэтому она никогда не позволяла Драко Малфою приходить к ней в квартиру. Она знала, что он отреагирует именно так.       Она непринужденно рассмеялась, изображая браваду, которой на самом деле не чувствовала. — Добро пожаловать в Сохо, Малфой. Вот как живут остальные девяносто девять процентов.       Драко в недоумении откинул голову назад. — Ты думаешь, я поверю в это дерьмо? Я просмотрел объявления о продаже недвижимости в этом районе. И зарплата у тебя открытая. Ты начальник отдела, руководишь тридцатью людьми.       Теперь его голос стал более тихим, шелковистым. — Так что я снова спрашиваю: почему ты так живешь?       Гермиона упрямо смотрела на неровные доски пола, на старые повреждения от воды. На глаза навернулись слезы. — Ты не должен был приходить сюда, — прошептала она, и слеза упала на пол.       Она почувствовала его пальцы под своим подбородком. Она позволила ему наклонить ее лицо к своему, и еще одна слеза скатилась по ее щеке.       Она упрямо смотрела на его ключицу, выглядывающую из-под рубашки. — Я начинаю думать, что кому-то нужно взять тебя на руки, — сказал он наконец. Он смахнул слезу большим пальцем, и она не смогла отказать себе в этом. После уик-энда, когда границы были снижены, она прижалась щекой к его руке и закрыла глаза в поисках его тепла. — Посмотри на меня, Грейнджер.       В его голосе было что-то такое, что она не могла отрицать. Она перевела взгляд с его рубашки на лицо. Серые глаза Драко казались такими добрыми. — Я хочу, чтобы ты была честной. Почему ты не заботишься о себе? Это… отсроченная травматическая реакция на войну? Самоотрицание ради существ, на которых ты работаешь? Самоповреждение? Пожалуйста. Позвольте мне узнать.       О, он совершенно неправильно понял. — Нет, ничего подобного! Нет, — икнула она, — конечно, нет. То есть я уверена, что кое-что из этого происходит. Я, конечно же, как и все остальные, натерпелась от войны, — она попыталась изобразить самоуничижительную улыбку, которая тут же превратилась в оскал, — но нет. Я просто… э-э… довольно бедная. Я неплохо зарабатываю, это правда. Но лечение моих родителей очень дорогое. Ежемесячные платежи занимают большую часть моего бюджета. И я влезла в долги. Вот и все.       Она лишила его дара речи. Он открыл рот, закрыл его и снова открыл. — Лечение твоих родителей? — повторил он. — Полагаю, я никогда не рассказывала тебе о своих родителях, — подстраховалась Гермиона. — Нет, не рассказывала, — Драко подхватил ее на руки и понес к дивану, усадив на колени, — давай сядем здесь, и ты расскажешь мне об этом? Начни с самого начала.       Прижавшись к его груди, Гермиона нерешительно начала свой рассказ. Она заставила своих родителей забыть о ней ещё на седьмом курсе и сфабриковала воспоминания, чтобы поместить их в Австралию. А когда она отправилась в Австралию, чтобы забрать их, то обнаружила, что психика обоих сильно деформирована.       После двухлетнего пребывания в палате Януса Тики их выпустили, и теперь они жили самостоятельно, с сиделкой. Прогресс был, но постепенный. Их магловская медицинская страховка не покрывала услуги магической компании по уходу за больными на дому, а также услуги специалистов, к которым обращалась Гермиона и лечение которых не давало результатов.       Счета накапливались.       Однажды Гермиона подумала, что он все узнал, когда в поместье у нее из кармана выпало письмо от коллектора. В кабинете его отца. Но, судя по всему, она оказалась более обходительной, чем думала, и отмахнулась от него.       Драко молча слушал ее рассказ, поглаживая ее по спине. Когда она закончила, он долгое время ничего не говорил.       Она заглянула ему в лицо. — Драко?       Его глаза опустились на ее, и она поняла, что прервала его мыслительный процесс. — Грейнджер, — прошептал он, и Гермиона почувствовала это в глубине его груди. Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в лоб, — спасибо, что рассказала мне.       Она улыбнулась, смаргивая слезы. После того как она рассказала ему, ей действительно стало легче. Грейнджер почувствовала облегчение, словно тяжелое бремя немного уменьшилось. — Ты отдашь мне счета, — сказал Драко, и внезапно его голос стал деловым.       Гермиона растерянно моргнула. — Что? — Счета, которые ты должна. У тебя есть информация? — спросил он, — и я уверен, что помощь, оказанная им в Мунго, была адекватной, но почему бы нам не получить второе мнение? Может быть, мы сможем переправить целителя из Европы или США? — Я… — улыбка сползла с лица Гермионы, — нет. — Мы немедленно перевезем тебя из этой адской квартиры в гораздо более безопасную… — Драко запнулся, — подожди, что?       Гермиона неловко высвободилась из его коленей и встала перед ним. — Нет? Нет. Спасибо, но нет. Ну, может быть, второе мнение для моих родителей было бы неплохо. Но все остальное я не приму. — Почему? — Ты не можешь просто… появляться и исправить мою жизнь на свои малфоевские деньги. — Я финансирую пять ежегодных программ стажировки деятелей искусства. Это именно то, что звучит. Я использую свои малфоевские деньги, как ты это называешь, для поддержания их образа жизни, чтобы они могли сосредоточиться на своем творчестве. Если я могу финансировать какого-то дерьмового деятеля, почему я не могу финансировать твой образ жизни, пока ты занимаешься объективно гораздо более важной работой по защите прав существ?       Гермиона фыркнула. — Это не так, и ты это знаешь.       Он наклонил голову. — А как? — У нас слишком длинная история. Если бы ты дал мне денег, я бы стала твоей… содержанкой, и надолго ли? Смириться ли твоя невеста с тем, что ты платишь мне за квартиру? Твоя жена?       Драко небрежно махнул рукой. — Такие вещи затягиваются. Я женюсь только через несколько лет. Ну, по крайней мере, год. И я осмелюсь предположить, что в этом теоретическом случае ей просто придется смириться.       Гермиона покраснела.       Как он смеет быть таким беспечным? Он совершенно не понял, к чему она клонит. — Я не приму эту ситуацию, Драко, — огрызнулась она.       Теперь он понял, что в ее тоне прозвучала сталь. Он внимательно изучал ее лицо, ища что-то.       Затем Малфой бесконечно расслабился. — Гордость. Ты слишком горда, чтобы принять услугу. Это справедливо; я бы чувствовал то же самое. Хорошо, давай договоримся. Что для этого нужно?       Гермиона зашипела. — Что нужно? — повторила она. — Сделай мне предложение. Я уже сказал, что мне нужно. Что у меня есть такого, чего ты хочешь, чтобы обменять на это?       Гермиона поняла, что он предлагает ей чистый чек.       И вдруг у неё появилось множество идей. В голове промелькнули непомерные требования, каждое из которых было более гнусным, чем другое.       Она представляла, как прикажет ему отменить все дальнейшие ухаживания. Она представила себе, как договаривается о бессрочных вечерах по пятницам и добавляет к ним вечера по средам.       Может, он перевезет ее на новое место и окажется, что оно ближе к его рабочим делам, и он сможет оставаться на ночь…       Нет.       В эту фантазию было слишком легко впасть — в конце концов, она была после целого дня бреда, когда была уверена, что он позаботился обо всех ее нуждах и сделал уборку в квартире.       А это таило в себе опасность.       Она не должна забывать, что имеет дело со змеей, в конце концов.       Гермиона сузила на него глаза. — Уточни, о чем ты просишь, Драко. Если ты действительно серьезен.       Его ровные зубы сверкнули в довольной улыбке. — Это моя девочка. Конечно, мы можем записать все как следует, когда все решится, но я начну с этого, — он взял ее за руку, притянув к себе, чтобы она стояла чуть ближе между его бедрами, и, манипулируя ее пальцами, вывел для себя цифры. — Первое: ты позволишь мне оплатить все долги и любые постоянные медицинские расходы твоих родителей. Мы будем следовать советам опытных лекарей по уходу за ними, независимо от стоимости. Второе: мы договоримся о новом месте, где ты будешь жить, и ты съедешь из этой ужасной квартиры как можно скорее. Третье: домовой эльф, нанятый моей семьей, возьмет на себя заботу о твоем хозяйстве — уборку, стирку и тому подобное. Только не смотри на меня так. Ты работаешь восемьдесят часов в неделю, у тебя нет времени на рутину. Четвертое…       Драко перечислял свои требования, спокойно и собранно. Но теперь он не торопился поднимать ее мизинец вверх и, казалось, тщательно обдумывал свои слова. — Четвертое: ты позволишь мне… заботиться о тебе. Так, как я сочту нужным.       Сердце Гермионы гулко забилось в глубине живота. Ее взгляд метнулся к лицу Драко. Он пристально изучал их переплетенные пальцы, но на его щеках проступил румянец. — Ты… — ее голос был хриплым, черт возьми, — ты должен быть более конкретным в этом вопросе. — Не в сексуальном плане, — быстро сказал он, — я не это имел в виду. Ты позволишь мне… следить за тем, чтобы ты ела, спала и имела все необходимое. Ты можешь сосредоточиться на своей работе, клянусь, я не буду отвлекать тебя от нее. Но ты не будешь беспокоиться об обыденности, потому что я позабочусь о тебе.       Теперь Гермиона изучала их руки и краснела. Конечно, он не имел в виду… это. — Мне очень стыдно, — сказала она его руке. Она сделала глубокий вдох и постаралась, чтобы ее голос не дрогнул, — что ты видел мою квартиру в таком беспорядке. И что ты заметил… Что за чертовщина творится в моей жизни, — пронеслось у нее в голове, — как я боролась. Если бы я не болела, я бы никогда не позволила тебе видеть меня и мой дом в таком состоянии.       Драко Малфой, этот кусок угля, который под давлением войны стал твердым и драгоценным, как алмаз. Этот Драко Малфой сидел в первом ряду и наблюдал за её гибелью в качестве военной гениальности.       По ее щеке скатилась слеза, и Драко убрал свободную руку с ее бедра, чтобы вытереть ее большим пальцем. — Ты бы никогда не впустила меня, да? Полагаю, мне придется благодарить Мерлина за то, что ты свалилась в разгар общего собрания, — с горечью пробормотал он, — а твои друзья знают? — Гарри и Джинни уже бывали в моей квартире. Днем. Перед референдумом. Они считали меня эксцентричной, раз я решила жить здесь.       Он щелкнул языком. — Ты это так преподнесла. Но кто знает о твоих родителях? И о долге?       Она молчала. — Только я, — предположил он. Одна его рука по-прежнему лежала на ее щеке, а другая переплелась с ее. Он прочистил горло. — Грейнджер, я не позволю тебе чувствовать себя жалкой из-за этого. Как ты думаешь, мой отец когда-нибудь беспокоился о деньгах, когда заводил друзей и влиял на Визенгамот? Не задумывался о том, что он ест, во что одет, кто его друзья? Все это делала за него моя мать. Неужели ты думаешь, что Ксандер Типпетт, Фадж или Скримджер чем-то отличаются? Они никогда не беспокоились о деньгах. Мы бы просто выровняли для тебя игровое поле. Представь, что бы ты могла сделать, если бы могла полностью сосредоточиться на своей работе. Тебя было бы не остановить.       Гермиона не смогла сдержаться. Она вынула свои руки из его и провела пальцами по его шелковистым волосам. — Звучит неплохо, — признала она.       Он закрыл глаза под ее прикосновением. — Здесь должно последовать, но.       Но ведь твоя мать была замужем за твоим отцом, подумала она.       Но жена, или муж, или исполнительный помощник Ксандера Типпетта не уйдет и через год.       Но у Гермионы не хватало сил выдержать регулярное общение с Драко Малфоем, в котором он… говорил ей, что есть, или менял постельное бельё, или ещё какие-нибудь фантазии по контролю за домашним хозяйством, не имея при этом абсолютно никаких сексуальных выгод. Она не думала, что сможет это пережить.       Помимо сексуальной неудовлетворенности, она не думала, что ей хватит душевных сил смотреть, как Драко помогает ее родителям, и не влюбиться в него.       Ее руки замерли на его коже головы.       Она роботизированно убрала их от его лица. Отстраняясь. — Думаю, тебе пора идти.       Драко кивнул. Он плавно поднялся с дивана. — Ты через многое прошла. Подготовишь завтра список своих условий для нашей сделки? — Нет, — честно ответила она. Она понятия не имела, что лежит на столе. Она не имела ни малейшего представления о том, что можно попросить. — Возможно, к концу недели.       Он наклонил голову и некоторое время изучал ее, пробегая глазами по ее фигуре и поднимаясь обратно, а затем направился к двери. Гермиона вновь ощутила, как на ней надета футболка больших размеров и леггинсы. — Не бойся просить то, что тебе действительно нужно. Я склонен быть щедрым в наших переговорах, — сказал он с подмигиванием, накидывая на широкие плечи мантию.       Что это означало, Гермиона не имела ни малейшего представления. Она сглотнула, глядя, как он открывает дверь. — Грейнджер, — сказал он, стоя на пороге. Свет, падающий из коридора, подчеркивал его высокий рост, и Гермиона не могла разобрать выражение его лица. — Да? — Спасибо, что рассказала мне. О своих родителях.        Дверь со щелчком закрылась.