За каждым великим человеком

      За годы, прошедшие после войны, Драко Малфой стал до предела сдержанным. Он гордился своей дисциплиной. Малфой отбросил воспоминания о своем импульсивном и потакающем отце и стал вести осторожную и размеренную жизнь.       Именно поэтому события последних сорока восьми часов заставили Драко запаниковать.       Он летел, полагаясь на свои силы.       Малфой безумно отклонялся от курса и чувствовал себя совершенно неуправляемым.       Как только Драко переступил порог квартиры Грейнджер на прошлой неделе, он понял, что она всех обманула. Волшебный мир считал, что у нее есть все: роскошная жизнь, непобедимые друзья, слава после войны, завидная карьера. Только Драко знал правду: Гермиона Грейнджер тонула в море финансовых и социальных стрессов, не имея абсолютно никакой защиты.       В этом был какой-то нездоровый смысл. Наконец-то нестыковки, которые всегда смущали его в Грейнджер, встали на свои места. Ее необычная одежда. Её склонность к одиночеству. Когда они встречались для секса, она отказалась пустить его в свою квартиру, что он воспринял глубоко лично.       Конечно, это не делало все это правильным. Тот факт, что он, военный преступник, жил в роскошном загородном поместье, а Гермиона Грейнджер, лучшая ведьма Британии, жила в квартире с таким плохим отплением, что он мог видеть пар, когда она вздыхала…       Что ж, это было доказательством того, что судьба забыла о Грейнджер. В книге судеб произошла какая-то ошибка, и её имя не было занесено в книгу судеб. Ей вручили Орден Мерлина за то, что она стала героем войны, а потом волшебное общество быстро забыло о ней. Её отправили в Министерство работать, работать и ещё раз работать.              В тот день в квартире Грейнджер Драко отверг приговор судьбы.       С тех пор Драко Малфой будет решать, чего заслуживает Гермиона Грейнджер.       Он защитит ее от несправедливости судьбы: будет давать ей время, энергию, средства, необходимые для того, чтобы изменить мир. Ведь именно такими были рождены другие влиятельные люди волшебной Британии, не так ли? Его отец, Корнелиус Фадж, Альбус Дамблдор — никто из них никогда не беспокоился о деньгах и не брал на себя заботу о больных членах семьи.       Чего же может добиться Грейнджер, имея равные условия? Драко намеревался выяснить это. Забота о Гермионе Грейнджер была бы кармической справедливостью.       Вопрос был только в том, как заставить ее согласиться. На следующий день он составил контракт, а потом целую неделю ждал, когда она согласится. Эта неделя была чистилищем, но он знал, что ей это необходимо. Его Грейнджер была похожа на кошку (или, возможно, на книзла): он должен был ждать, пока она сама придет к нему. Он должен был быть терпеливым.       В четверг днём, в момент каприза, он добавил защитную привязку. В наши дни такие узы в юридическом контракте были крайне необычны, но он узнал их из брачного договора своих родителей.       Это была индульгенция. Прихоть. Он ухаживал за Асторией Гринграсс, хотя и не очень удачно. Ему не следовало заключать договор о защите со своей бывшей. Он никогда не верил, что она подпишет документ, не прочитав его.       Только… это была ложь, не так ли?             Драко наблюдал, как Грейнджер безучастно наблюдала за тем, как Поттер заключает с Тео непреложный обет. Казалось, что, завоевав лояльность гриффиндорцев, можно заставить их поклясться в чем угодно. Как только они доверяли тебе, они отключали свои мозги и просто ставили подпись над пунктирной линией.       Так что да, он лгал себе и Грейнджер, говоря ей, что не верил, что она действительно подпишет первую редакцию контракта.       На самом деле он не понимал, насколько серьёзным ей это покажется, пока она не вытащила       свою руку из его на сквозняке на лестничной клетке своей старой квартиры. В ее глазах мелькнуло предательство, и он понял, что совершил решающую ошибку. Грейнджер смотрела на это не так, как он: как на битву умов. Она видела в этом вопрос верности.       Драко предал ее верность.       Что ж, лучше всего использовать его преимущество в течение следующих семнадцати дней, пока она не расторгнет контракт. Он считал, что за семнадцать дней успеет сделать довольно много.       Почти сразу после того, как он отправил контракт и потащил Грейнджер в её квартиру, чтобы начать собирать вещи, он получил сову от Барроу. Хороший, надежный Бэрроу — непревзойденный профессионал — не смог скрыть шока в своем ответе.       Мистер Малфой,       Я получил и проверил договор и магические подписи, как и требовалось. Несмотря на то, что договор вполне законен, его защита крайне нестандартна.       Есть ли что-то еще, о чем я должен быть проинформирован? Угроза безопасности или, может быть, радостные новости на горизонте? И есть ли причина для длительного семнадцатидневного срока расторжения контракта?       Как всегда, я здесь, чтобы помочь вам (и мисс Грейнджер, которую я очень полюбил за время наших рабочих отношений).       Всегда к вашим услугам,       Томас Барроу       К счастью, Грейнджер была в своей спальне с запертой дверью и собирала свои вещи, так что Драко не составило труда сжечь письмо быстрым инсендио. Бэрроу не одобрил, ну и что? Драко платил ему не за советы по поводу отношений.       Драко позволил себе немного причуд — воспользовался рекомендациями Бэрроу по поводу лондонских риелторов, связался с Пэнси в Париже по поводу профессиональных мантий и сумок — прежде чем всерьез взяться за подготовку.       Под его руководством эльфы незаметно просматривали переписку Грейнджер, пока собирали её вещи. На следующий день долги за медицинские услуги, которые она накопила за лечение своих родителей, были полностью погашены.       Точно так же он поручил целительнице своей матери найти лучших специалистов со всего мира для получения второго и третьего заключений по делу о памяти Грейнджеров. Они получат миллион галеонов на лечение. Ни одна запятая не останется незамеченной в их медицинском обслуживании.       И если бы всё это показалось ему немного неправильным, если бы ему показалось, что он воспользовался её доверием, она бы расторгла контракт при первой же возможности, не так ли?       Он будет на коленях молить о прощении, как только пройдут эти семнадцать дней.       А пока он собирался наслаждаться заботой о Гермионе Грейнджер, как она того заслуживала. В течение следующих двух недель он влился в её жизнь. Он приходил к ней на ужин так часто, как только мог. В большинстве дней недели он заходил в ее офис в Министерстве на рабочие обеды.       О, они все еще работали. Работали усерднее, чем когда-либо. Поиск подходящего помощника для Грейнджер казался непреодолимой задачей. Она была чертовски придирчива. Она ужасно умела делегировать полномочия. Ужасно не умела давать конструктивную критику. Если бы Драко только смог заставить ее перестать переделывать работу своих некомпетентных сотрудников, он бы вернул часы в ее рабочую неделю.       Грейнджер отпугнула двух ассистентов, которых он уже нанял. Первая, гриффиндорская девушка, только что окончившая Хогвартс, казалась естественным образом подходящей на эту роль. Она прекрасно отвечала на все вопросы на собеседовании, с искренней страстью относилась к угнетенным и т. д. и т. п. Она явно боготворила Грейнджер. Возможно, в ее детской спальне висел плакат с изображением Золотого трио. Но всего через три дня работы у нее случился нервный срыв в комнате отдыха. — Вы требуете слишком много работы для одной ведьмы! — задыхалась она, падая в слезы, — я работаю круглосуточно последние три дня!       Грейнджер изо всех сил старалась сочувствовать. — Понимаю, — с сомнением сказала она, — но я всего лишь попросила тебя разобраться с почтой, Трина. — Это совершенно неразумно, вот что это такое! — закричала Трина и, выходя, хлопнула дверью.       Второй помощник, если это возможно, был еще хуже. Этому волшебнику было около тридцати лет, у него был реальный опыт работы. Он был переведен из другого департамента Министерства. Робард из Авророта дал ему восторженные отзывы, поэтому Драко был уверен, что Грег подойдет на эту роль.       Но он продержался всего два дня, прежде чем у него тоже случился нервный срыв в комнате отдыха. — Эти кентавры не перестают посылать нам ревунов! — кричал Грег, ворвавшись в комнату отдыха, когда Драко и Грейнджер поглощали салаты, которые он принес на обед.       Грейнджер лишь издала глубокий, вздрагивающий вздох неодобрения, запихивая в рот еще больше листьев.       Драко моргнул. — Дай мне переписку, — после беглого взгляда он поднял глаза от беспорядочного почерка, — ну, Грег, ты назначил встречу при убывающем солнце. Ты, по сути, попросил накрыть их матерей. А чего ты ожидал?       Наконец Грейнджер соизволила заговорить. — Все это было описано в папке по культурной компетентности, которую тебе выдали в первый день, Грег.       К концу дня Грег получил еще один перевод на другую должность.       Так что Грейнджер по-прежнему оставался без помощника. Почему так трудно было найти работника с навыками управления временем, обладающего хоть каплей культурной компетентности в вопросах (пусть и чужой) жизни магических существ? Драко считал это личным провалом. Он продолжал работать над этим, но безрезультатно.       Зато он быстро пресек попытки подчиненных Грейнджер использовать ее в своих интересах, опаздывая с заданиями и небрежно выполняя работу. Ему пришлось всего несколько раз использовать своего внутреннего Снейпа, прежде чем ее сотрудники в отделе магических существ научились стонать при его появлении. Весь отдел уходил, как только он появлялся, и это его вполне устраивало.       Ему нравилось, когда она оставалась одна.       Новая одежда облегала ее тело, как шелк, а прическа, которую она изменила, сделала ее локоны живыми и энергичными. Когда он впервые увидел ее на работе в новой одежде, с сумочкой из мягкой кожи, которую он подарил ей, гордо висящей на руке, ему было стыдно признаться, что чувство удовлетворения сразу же охватило его член. Он не мог оторвать от нее глаз.       Грейнджер, конечно же, заметила. Надо быть слепым, чтобы не заметить.        Она заметила, как его руки задержались на её плечах, когда он помогал ей надеть зимнее пальто. Она заметила, как его глаза задержались на её губах, когда она потягивала шампанское, преподнесённое эльфами в качестве аперитива. Она замечала, как после ужина он укладывал ее на диван, укрывая мягким пледом и специально выбранным в магазине романом.       Он садился на диван рядом с ней и читал свою книгу, пока в очаге потрескивал огонь. Всего час или около того, пока она не начнет зевать, и ресницы не затрепещут в свете камина. Тогда он поднимался со своего места на диване, чмокал ее в щеку и выходил в коридор.       Она все это допускала. Гермиона никогда не признавала этого, но позволяла. Однажды она даже подставила пальцы ног, выкрашенные в вишнево-красный цвет, под его бедро на диване и пролежала так целый час.       Но чего-то всё равно не хватало: той части Грейнджер, которая хихикала, подшучивала над ним и восхищалась его выбором книг. Её тёплое, лёгкое внимание, которого он никогда не заслуживал, но которым, тем не менее, грелся, покинуло его. Драко лишился его в тот момент, когда она поняла его обман.       Та часть Грейнджер, которая без раздумий заключила с ним контракт, теперь была заперта за маской пассивности. Время от времени фасад сползал, и Драко видел что-то хрупкое, почти сломанное. Ему очень хотелось, чтобы она накричала на него. Выпустила бы свой гнев. Все, что угодно, было бы предпочтительнее ее безразличия.       Хотя они никогда не обсуждали это, Драко знал, что Грейнджер планирует порвать разорвать контракт, как только истекут семнадцать дней.       Поэтому он старался дорожить своими семнадцатью днями с Грейнджер, даже если все было не так. Он пытался уместить все свои идеи в этот короткий промежуток времени. Каждый день она приходила домой с коричневыми бумажными пакетами: новый магловский планшет для ведения календаря, дорогие средства по уходу за кожей, утеплённые сапоги из драконьей кожи после того, как он заметил, что она дрожит от холода.       Драко продолжал выполнять свои ежедневные обязанности — открывал магазин, пока племянник Борджина не заступал на смену в обед, пил в Олд Виссинге, совершал самые формальные ухаживания за Асторией, — но в остальном его дни были заполнены Грейнджер.       Когда до истечения срока контракта оставалось всего четыре дня, а до торжества его матери — две недели, Нарцисса прочистила горло посмотрев на него через обеденный стол. — Я хочу показать тебе список приглашенных, дорогой, — сказала она.       Драко знал, что это означает что-то плохое.       Вероятно, он все испортил с Асторией. Он знал, что был не слишком обходительным кавалером. Он уже однажды порвал с ней более пяти лет назад, а теперь выполнял лишь минимальные ухаживания. На прошлой неделе он лишь раз заглянул в лондонский дом Гринграссов, где ему удалось в течение часа вести вежливую беседу в ее гостиной, после чего он умчался на рабочий обед с Грейнджер.       Астория была очень милой. Она была… милой. Красивая в своем роде, точно английская роза. Она родилась и выросла для того, чтобы стать хозяйкой поместья, и, конечно же, Драко ценил те навыки, которыми обладала его мать и ей подобные. Но ей было интереснее обсуждать их одинаковые мантии на балу его матери, чем заниматься чем-то существенным.       Какая-то часть Драко восставала против идеи ухаживания и брака по расчету. Но в то же время он чувствовал над своим бедром маленькие пальчики Грейнджер и видел в этом возможность. В его груди зародилась надежда.       Более логичная часть Драко жестоко подавила эти жалкие чувства.       Драко обменял свой брачный союз на политические блага, как это делали все Малфои и Блэки на протяжении многих поколений, и на этом все закончилось.       Сделка с Типпеттом оставалась непрозрачной, как Драко и предполагал, но если бы он мог обменять референдум о правах оборотня на вполне респектабельный брак с вполне респектабельной ведьмой, он был бы худшим из идиотов, если бы не согласился.       Умом он все это понимал, но Драко вынужден был признать, что ноги у него подкашивались. Последние две недели он жил и дышал Грейнджер, а теперь почувствовал, как учащается сердцебиение при мысли о последствиях этого грандиозного промаха. Без сделки с Типпеттом, без Астории он не видел возможности провести референдум.       Но когда Нарцисса показала Драко сервировку стола, разложенную в миниатюре в гостиной, он вздохнул с облегчением.       За столом номер три рядом с Драко благополучно расположилась Астория, а рядом с ней — ее дядя.       Они подали заявку на участие. Типпетт собирался приехать.       Но Нарцисса прочистила горло. — Заметил, что кто-то пропал?       Драко нахмурил брови. Он заново посмотрел на рассадку гостей. Он перечислил все присутствующие и отсутствующие имена. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы найти имя отсутствующего. — Гестия Джонс, — сказал он.       Нарцисса кивнула. — Она вчера прислала свои сожаления. — Но… — начал Драко, его мысли метались. Гестия была главным политическим союзником Грейнджер. Ее крупнейшим сторонником во время принятия закона о домовых эльфах два года назад, а теперь и о правах оборотней. — Вчера вечером на собрании Общества гербологов у Бидди Гойл были интересные новости, — задумчиво продолжила Нарцисса. Она провела идеально наманикюренной рукой по диораме, поправляя один из миниатюрных столиков, — она наш секретарь, знаешь ли, и отлично справляется со своей работой. Она видела, как Гестия Джонс встречалась со своим кузеном, младшим Эйвери, в его поместье. Это была чистая удача, что Бидди обедала в саду и заметила ее. Уверена, Гестия не хотела, чтобы ее видели.       Драко вытащил из-под стола стул, ножки которого заскрипели по твердому дереву, и грубо уселся на него. Он опустил голову на руки. — Этот предатель, — вздохнул он.       Эйвери был одним из самых стойких членов консервативной группы. Он был по-своему чудаковат и в последнее время не раз сталкивался с Ксандером Типпеттом. Эйвери не поддавался на уговоры Типпетта голосовать.       На самом деле… — Джонс объединяется с Эйвери? Но почему? Его политика — прошлый век. Он ее полярная противоположность.       Нарцисса вскинула бровь. — Это то, что я не могу понять. — Мне нужно поговорить с ней. Мне нужно… — он прервал разговор, мысли метались. Драко нужно было образумить Гестию Джонс до того, как до Грейнджер дойдут какие-либо новости. Это точно выведет Грейнджер из равновесия.       Его мать кивнула. — Поговори с ней. Постарайся убедить ее вернуться. И Драко… Ты же знаешь, что я тебя безоговорочно поддерживаю. Кроме того, я хочу для Тео самого лучшего. Я хочу, чтобы этот референдум прошел успешно. Но мы должны быть честны. Мы вложили в это дело свое имя и репутацию. Ты поставил на кон всю свою оставшуюся жизнь, несмотря на мои советы. Если он провалится…       В случае неудачи Малфои снова окажутся в проигрыше. Они и так уже залезли глубоко, чтобы поддержать это дело. Что еще более тревожно, так это то, что Драко не остался равнодушным к Олд Виссингу. Если референдум провалится, он потеряет весь социальный капитал, который так старательно нарабатывал. И его мать тоже будет в проигрыше.       Драко сглотнул. Он должен был изменить мнение Гестии.       Ради Грейнджер.       И ради своей матери.

***

      Гестия Джонс согласилась встретиться с ним на следующий день. Она прибыла в Малфой Мэнор через общественный камин, выйдя в своей мантии Визенгамота. Драко не мог не понять, что это намек на то, что она не хочет, чтобы ее камин был связан с его.       Драко встал ей навстречу и поцеловал в щеку, после чего махнул рукой в сторону кресла в гостиной. Он прекрасно играл роль хозяина, как его и воспитывали. Драко знал, что в безукоризненной полуночной черной парадной мантии он выглядит строго. Он даже завязал волосы черной атласной лентой, как это делал его отец, хотя спереди волосы все равно пришлось задвинуть за ухо.       Гестия откинула мантию в сторону и царственно уселась. — Я догадываюсь, почему ты попросил о встрече, Драко, — сказала она, как всегда, переходя к сути вопроса, — интересно только, откуда ты узнал?       Драко уверенной рукой налил чай в чайный сервиз. — Бидди Гойл видела, как ты покидала поместье Эйвери. Она, конечно же, рассказала моей маме.       Гестия приняла чай, легко кивнув. — Эти вдовы войны, — изумилась она, — мы все их недооцениваем, не так ли? — Я, конечно, недооценил и пожалел об этом, — сказал Драко, добавляя в свою чашку немного молока, — но, Гестия, я надеюсь, что ты уверишь меня в том, что Бидди ошиблась. Что общего может быть у тебя с Эйвери в политическом плане? Или твоя либеральная платформа о справедливости и реформах — это фарс?       Гестия сделала глоток чая. Когда она опустила чашку обратно на блюдце, Драко заметил, как дрогнули ее пальцы. Она была не так непроницаема, как казалось. — Мне очень важна моя платформа и избиратели, от имени которых я выступаю. Полагаю, ты слышал выражение «враг врага — мой друг»? — спросила Гестия.       Драко нахмурил брови. — Какой враг? — Подумай, Драко.       Враг в Визенгамоте? Ну, единственным соперником Эйвери в Старой Гвардии был… — Типпетт, — заключил он.       Гестия кивнула. — Он правит нашим конгрессом. Пока Типпетт руководит Визенгамотом, я не смогу добиться успеха в политике. Я и так уже заключила слишком много сделок с дьяволом. Больше не буду.       Драко застонал. — Почему ты не сказала об этом Грейнджер? Почему не сказала мне об этом, прежде чем я…       До того, как он заключил свою собственную сделку с дьяволом. До того, как согласился сопровождать Асторию на торжество в обмен на присутствие Типпетта.       Но как только он задал этот вопрос, Драко уже знал ответ с глубокой, абсолютной уверенностью. — Ты собираешься пожертвовать референдумом. Ты собираешься отменить права оборотней.       Гестия пожала плечами. — Я неоднократно говорила Гермионе, что общество не готово к правам оборотней. Но она не слушала. — Ты свяжешь меня с Типпеттом и потопишь нас обоих, — понял Драко. — Честно говоря, этот законопроект должен был умереть на первом же слушании в Визенгамоте. Я не предполагала, что ты обратишься непосредственно к Типпетту и уговоришь его вынести законопроект на референдум. Я вообще не ожидала твоего прихода, Драко, — Гестия сказала это так, будто от этого ему станет легче, — я годами пыталась нарушить статус-кво в Визенгамоте, но Типпетт держит Старую гвардию железным кулаком. Я не могу получить место за столом. Но если я смогу заставить Типпетта проиграть, хотя бы один раз, появится возможность. И если он договорится с тобой о поддержке референдума и тот провалится, моя сделка с Эйвери будет стоить того.       Драко не смог ничего ответить на это. Он представлял себе предательство, но никогда не думал, что станет его нечаянной причиной.       Гестия, казалось, искренне сожалела о случившемся. — Я вернусь за правами оборотня, Драко. Я клянусь в этом. Возможно, пройдет десятилетие или два, когда общественное мнение остынет, но перемены наступят.       Десятилетие или два? Когда Тео будет уже в среднем возрасте? Десять лет, в течение которых он не сможет работать, не сможет купить недвижимость? Драко в ярости сжал кулаки под столом.       Гестия вздохнула, и вдруг показалось, что она стала намного старше. В уголках ее глаз появились глубокие морщинки, и она умоляла ее понять. — Ты должен понять, что я не могу использовать всю свою политическую волю на один вопрос. Общественность устала от меня в связи с проблемой оборотней. Если я затяну с этим, то потеряю доверие к другим проблемам — тем, для решения которых у меня на самом деле больше опыта. Вы с Гермионой молоды. Вы примете это политическое поражение, и у вас будет много лет, чтобы восстановить свои позиции.       Она извиняюще склонила голову. — Я знаю, что это кажется гнилым, Драко. Ты поймешь это лучше, когда сам попадешь в Визенгамот.       Драко фыркнул. — Я бы никогда. — Твой троюродный брат не будет жить вечно, Драко. Хотя он и делает неплохие попытки. — Нет, — усмехнулся он, — я имею в виду, что никогда бы не запятнал себя, заняв это унаследованное место волшебника, как это сделала ты. Это абсолютная чушь. Чтобы я или ты, не имея ни навыков, ни практического опыта, унаследовали право принимать решения за целую нацию волшебников. — Ах, — сказала Гестия. Она улыбнулась одними губами, и эта улыбка показалась ему немного принужденной и грустной, — когда-то я думала так же. — Не надо снисходить до меня, — огрызнулся Драко, — ты, очевидно, очень хорошо ассимилировалась в рядах Визенгамота. Тебе не составляет труда играть с чужими жизнями.       Драко был так… так зол. Гестия была хорошей подругой Грейнджер, ее ближайшим политическим союзником. После отставки Кингсли она унаследовала бастион Новой Гвардии. И по тому, как искренне она говорила, Драко понял, что Гестия искренне верила в то, что поступает правильно. Она так хорошо закрутила свою историю, что даже сама себя убедила. — Если ты не займешь место в Визенгамоте, ты понимаешь, кто следующий унаследует… — Гестия остановилась и сделала успокаивающий вдох, — ты не готов услышать это. Я тоже не была готова в твоем возрасте. Поговори со мной, когда твой кузен умрет. Я расскажу тебе, как я приняла это решение.       Она окончательно кивнула, затем встала со своего места. Её пурпурная мантия развевалась в дверях гостиной. — Ты обязана рассказать об этом Грейнджер, — рявкнул он на закрывающуюся дверь, — ты смотришь ей в глаза, когда предаешь ее ради гребаного Эйвери!       Джонс не ответила. Драко услышал, как в прихожей загудел камин.       Драко остался сидеть за столом, тяжело дыша и пылая от гнева. Он раздраженно фыркнул.       Вот черт. Он так беспокоился о Типпетте, что позволил их ближайшему союзнику дважды обмануть их. Теперь придется устранять последствия. В офисе Грейнджер намечался настоящий праздник дерьма.       Но в одном Драко был уверен.       Он никогда не сядет на это унаследованное место в Визенгамоте.