Запах цианида

      Чонгука штормило как Тихий океан. Вопреки названию, именно в Тихом рождалось больше всего бурь и штормов. Так и Чонгук сейчас держал марку и вежливо улыбался, кивал, что-то отвечал по работе, рассылал письма коллегам, заставлял себя сосредоточиться на цифрах и символах, а сам чувствовал, как гигантские волны бьют изнутри по черепушке, мешая думать.       Тем утром, когда бывший хён вновь появился в его жизни, в том месте, где его менее всего ожидали — на кухне домика, в небольшом провинциальном городке — тем утром вся выстроенная спокойная жизнь Чонгука дала трещину. Он считал, что давно переболел досадным эпизодом из студенческой юности, даже иногда сам с собой смеялся над ситуацией. Можно будет потомкам рассказывать, что и у него есть в запасе легендарная история про ссору с лучшим другом из-за девчонки. Надо же, устроили драму! Главное, девушка-то никому оказалась не нужна, вот в чём самый прикол. Но как ни крути, а тот случай изменил характер Гука. Сначала он закрылся, а потом оброс панцирем из сарказма и равнодушия. Людей он к себе близко больше не подпускал, друзей принципиально не заводил, хотя к нему тянулись многие, привлекаемые внешностью и умом. Отношения с девушками были одноразовыми. Там был ещё один моментик, который Чонгук даже не желал анализировать.       Первый секс у многих парней — один из самых стыдных эпизодов в постели. Перевозбуждённые неопытные скорострелы часто заканчивали, не успев начать. Про удовольствие второй стороны и речи не шло. Всё это было так себе — неловкие телодвижения оставляли лишь привкус неудачи. Свой первый секс Чонгук тоже вспоминал, краснея: он долго не мог возбудиться, потом также долго не мог кончить. Лучше бы у него было быстро и по классическому сценарию. Второй раз случился, когда он уже выпустился из университета. Девушка была развязной и опытной. Она так сильно хотела лечь под красивого парня, что не заметила проблем. Гук тогда для храбрости основательно накатил, и только это позволило смазать непонятное впечатление. Его эрекция и его оргазм явно насмехались над ним в самый ответственный момент. Он их буквально вымучивал. Ну а девчонке, скакавшей сверху, было кристально всё равно, получилось что-то у её партнёра или нет. И то радость.       В общем, все остальные одноразовые связи были построены по единому шаблону: Чонгук шёл куда-нибудь в клуб или бар, неплохо выпивал, находил девушку, снимал напряжение, получая невнятное мутное удовольствие, и забывал о сексе на какое-то время, обходясь собственной рукой.       — Чонгук. Чонгу-у-ук, слышишь меня? Планёрка через две минуты в переговорной, — Кюрин прислонилась бедром к столу Гука. Тот быстро скинул большие наушники, в которых громко играла музыка, и выставился на девушку. Та повторила: — Планёрка, говорю.       — А, да? А мне не пришло оповещение, — он сохранился и заблокировал экран.       Вставая с места, Чонгук быстро оглядел опен-спейс, делая вид, что осматривает все столы, но на самом деле его интересовал лишь один, который был пустым. Ким Тэхён уже вышел из огромной комнаты, в которой стояло около пятнадцати столов с компьютерами. IT-специалистам был выделен целый этаж административного здания.       Заводские территории были большими, здесь располагались огромные производственные цеха, склады, несколько столовых и два административных корпуса. В одном находился торжественный зал для проведения мероприятий, тут же размещался медицинский блок и сидела директорская верхушка. Во втором здании, как водится, царствовала бухгалтерия, было выделено место для пресс-службы, заводских газеты и телевидения, а на первом этаже обустроена столовая и кафе. В первую неделю Чонгук вместе с командой побывал на многочисленных экскурсиях по заводу. Разработчикам показывали цеха и как устроено производство, всё это делалось не ради потехи, а было необходимостью для оптимизации процессов и дальнейшей работы. Позже походы по территории закончились, и почти всё рабочее время команда проводила в административном здании на своём третьем этаже, да спускалась на первый, чтобы насладиться кулинарными шедеврами местных поваров. Чонгуку нравилось — готовили здесь разнообразно и вкусно, а он, давно отвыкший от домашних маминых блюд, наслаждался едой, которую стряпали милые тётушки.       Столовая и кафе теперь также стали местами, где Гук проводил разведывательные операции. Вот уже почти неделю Ким Тэхён работал вместе с ним, и, как и остальные, впахивал за рабочим столом, не разгибая спины. Проект только стартовал, было много утрясок, нервов, согласований — Тэхён погрузился в работу полностью, прячась за компом или ведя разговоры по телефону. Стол его находился в самом углу большой комнаты опен-спейса и располагался так, что Чонгуку его со своего места не было видно. Для того, чтобы разглядеть Тэ, приходилось вставать, потягиваться и как бы незаметно окидывать взглядом пространство. Так что единственным временем, когда не надо было проводить манёвры, было посещение столовой. Там Ким Тэхён являлся как на ладони. Тот всегда сидел в чьей-то компании, быстро сошёлся с ребятами, показав себя хорошим специалистом и вежливым улыбчивым парнем.       А Гук бесился. Бесился на самого себя, ловя знатную биполярочку. Тихий океан был тишайшим местом на Земле по сравнению с башкой Чонгука.       «Ненавижу тебя, придурок улыбчивый. С хера ли ты заявился вообще?       Здорово, что ты всем нравишься и со всеми сошёлся. Ещё и специалист реально крутой.       Не хочу тебя видеть, слышать не хочу, запах этот ублюдский чувствовать не желаю!       Блин, ты можешь ближе сесть? Просто сядь ближе, я ни хрена не слышу, что ты там говоришь…»       Короче, Горлум со своей прелестью нервно прикуривал по сравнению с Чонгуком. Его катало на эмоциональных горках так часто, что это, безусловно, отражалось на производительности. То он, как сурикат, вытягивал шею, чтобы увидеть, где там Тэхён, то погружался в работу, не замечая ничего вокруг, и пропускал новые сообщения или звонки. Кстати, о звонках.       — Тэхён, дай свои телефон и почту, я тебя закину в рабочий чат и привяжу к рассылке, — офис-менеджер ещё в первый день протянула лист бумаги Ким Тэхёну, а у Чонгука чуть не выскочило сердце.       Он снова будет знать телефон хёна! Пф. Он не опустится до звонка этому человеку. Все взаимодействия будут исключительно через почту или в рабочей программе. Но первое, что Чонгук сделал, когда новый пользователь появился в чате, это нажал на фото, рассмотрел скучный деловой портрет, а потом сохранил номер в свои контакты. Гук долго думал, какое дать имя — раньше в телефоне Тэ был записан «Тэхёни хён», но сейчас этот человек ему не хён, он ему никто, просто временный коллега. «Ким Тэхён разработчик» — появилась новая строчка в электронной записной книжке. Так-то.       — А почему, собственно, мне не пришло оповещение о планёрке? — Чонгук двигался вслед за Кюрин в сторону большой переговорной, отделённой, как водится, стеклянными стенами. — Кто рассылку делал?       — Тэхён, вроде, — ответила девушка и поправила длинные смоляные волосы. Тэхён очевидно нравился Кюрин, теперь она старалась на два фронта, поглядывая заинтересованно и на него, и на Гука.       — Простите за небольшое опоздание, — Чонгук вежливо поклонился, открывая стеклянную дверь и пропуская перед собой девушку. Смотрел он сейчас исключительно на одного человека, буквально сверля его гневным взглядом. — К сожалению, вы забыли добавить меня в рассылку, коллега. Так что я вообще мог пропустить мероприятие.       — Простите, коллега, — склонил голову Тэхён. — Этого более не повторится.       — Вы уж постарайтесь, мы всё-таки над одним делом работаем, — Чонгук ронял ядовитые фразы. — А то все в курсе событий, а я вечно не знаю, что происходит.       — Не кипятись, Чонгук, — примирительно махнул руководитель проекта, предлагая присаживаться. — Ким Тэхён впервые оформлял рассылку в нашей команде, ничего страшного.       Дёргая бровью и стараясь держать лицо, Чонгук сел за большой стол и попытался сосредоточиться на работе. Тэхён расположился от него по диагонали, и Гук бы предпочёл и вовсе не смотреть в ту сторону, но сегодня первым выступающим был именно Ким Тэхён, и приходилось отрывать взгляд от планшета, чтобы усвоить рабочую информацию. Трудно. Работать вместе было трудно.       Чонгук постоянно злился и искал недостатки в том, что делал Тэ.       Чонгук восхищался его профессионализмом и трудолюбием.       Чонгук раздражался от того, что Ким Тэхён снова был звездой коллектива и снова ловил те самые восхищенные взгляды, как и в университетской команде пловцов.       Чонгук внутренне гордился, что Тэ такой умный, успешный, что выдаёт идею за идеей, и каждая лучше прежней.       Горлум нервно курил в сторонке. Курил и кашлял.       Ведя внутри себя бесконечный монолог, Гук очень скоро стал нервным и раздражительным. Их команда закончила уже несколько совместных проектов, и в принципе, все давно друг друга изучили и поняли. Чон Чонгук был всегда гиперответственным, собранным, слегка равнодушным парнем, которого часто бросали на амбразуру, если надо было решить какую-то конфликтную ситуацию с заказчиками или пользователями. Несмотря на юный возраст, он казался увешанным бронёй лёгкого сарказма и пофигизма. Но теперь он превратился в человека с вечным ПМС.       — На обед пойдёшь? — Сон Хун сидел за столом напротив. Он снял гарнитуру с головы и, хрустя суставами, потянулся.       — Не хочу ничего, отстань, — буркнул Чонгук, потом встрепенулся. — Нет, пойдём. Уже все ушли?       — Ты капец какой странный в последнее время, — пробормотал коллега. — Это из-за приехавшего другана?       — Давай ты не будешь лезть не в своё дело, — вспыхнул Гук.       — Да я бы не лез, только с тобой работать стало трудно. То ты рычишь как зверь, то доки забываешь, то пашешь тут до ночи, — медлительный Сон Хун спокойно перечислил достижения Чонгука за последнюю неделю.       — Извини, пойдём обедать, я угощаю, — поджал губы Чонгук, понимая, что парень прав.       Сквозь витражные стёкла в столовую лился свет осеннего солнца. В эту пору оно уже не обжигало, лишь красиво подсвечивало воздух и играло зайчиками на волосах. Первый, кого увидел Чонгук, когда ступил в просторный зал, был Тэхён. Внутри всё задрожало то ли от злости, то ли от тоски. На тёмные волосы Тэ падал тонкий луч, смешно высвечивая одну лишь макушку и будто стрелкой в компьютерной игре указывая на главного героя. Чёрт возьми, да как так выходит, что главным героем для Чонгука снова стал этот человек? Он таскался за ним в университете — ведь таскался же, кому он врёт. Он ждал одобрения и внимания только от него. Он подражал ему во всем. Все знали, что Чонгук упрямый, своевольный, его не заставить делать то, что он не желает. Но также все знали и одну истину — если сделает Тэхён, то Чонгук обязательно повторит. Поэтому сначала подкатывали к Тэ, а потом просто ждали, что макнэ последует за хёном.       И теперь, спустя почти четыре года, Чонгук снова ловил себя на том, что следит за каждым движением этого человека. Нет, он уже не был макнэ в команде пловцов, теперь он самостоятельный мужчина, которого ценили в коллективе. Но снова, как и тогда, злясь и психуя… ждал одобрения Тэхёна. Взгляда, ментального похлопывания по плечу, хоть чего-нибудь.       Но Тэхён вёл себя как образцовый коллега, смотрел спокойно и внимательно, не отводил взгляд, даже когда Чонгука срывало и он начинал бросаться намёками, понятными только им обоим. И Тэ всегда выводил разговор на рабочее русло, не поддаваясь на провокации.       — Хей, мы сейчас к вам придём, — Сон Хун махнул компании за круглым столом. — Что сегодня вкусного?       — Всё, — заулыбалась Кюрин, придвигаясь вместе со стулом ближе к Тэхёну. — Идите, здесь как раз для вас два местечка.       Присаживаясь за стол рядом с девушкой, Чонгук физически ощущал, как из-под опущенных ресниц наблюдает за ним Тэ. Он чувствовал этот взгляд, как и его запах. Хуже всего то, что даже пряная еда не могла перебить аромата цианида, идущего от Тэхена. Чонгук лучше всех знал, что тот никогда не поливался туалетной водой и всегда кривился, когда рядом с ними проходил кто-то чрезмерно надушенный.       — Одного распыления вполне достаточно, чтобы ты сам чувствовал аромат, который тебе нравится. И его обязательно унюхают те, кого ты пустишь в личное пространство, — говорил когда-то Тэ, делая ровно одно нажатие на пульверизатор. — Что ты, мелкий, знаешь, про проксемику?       — Ты занудствуешь, хён, — пыхтел тогда Чонгук, но слушал и впитывал.       — Итак, проксемика — это раздел социальной психологии, который различает несколько видов личного пространства. Публичная зона — это три с половиной метра и больше, например, когда ты выступаешь перед кем-то; социальная зона начинается от метра — на таком расстоянии ты общаешься с незнакомцами; личная зона — от сорока пяти сантиметров, и в неё ты пускаешь друзей и коллег; и наконец интимная зона — ещё ближе. Ну тут всё понятно.       — А-а-а, — туповато тянул Чонгук, как всегда притираясь к Тэхёну, чтобы забрать немного его аромата на себя.       Он категорически отказывался признавать, что тоже хочет носить запах миндаля на себе. Но упивался им, всегда чувствуя даже крохотные остатки, те самые молекулки, которых ещё не отнесло воздухом. Сейчас, сидя в почти «личной зоне» за одним столом, где их с Тэхёном разделяла только худенькая фигурка Кюрин, Гук отчётливо вычленял слабый аромат, который заставлял его одновременно задыхаться и дышать глубже.       — Сегодня пятница. Какие планы на выходные? — спросил один из коллег.       — Я, наверное, в Сеул сгоняю, тут добираться-то меньше сотни километров, — подал голос Сон Хун, который приехал в Пхёнтхэк на собственном автомобиле.       — А меня возьми! Отвезёшь? Сегодня после работы стартуем? — тут же взбодрилась Кюрин, а Чонгук похолодел.       Если Сон Хун и Кюрин смотаются на выходные из квартиры, то это что же… они с Тэхёном останутся одни? По коже побежали мурашки, а на спине выступил холодный липкий пот. Он так хотел того, чтобы бывший друг снова принадлежал только ему, он так отчаянно этого НЕ хотел!       — Я, может быть, тоже поеду, — раздался знакомый низкий голос, и Чонгук, который в этот момент делал глоток воды, поперхнулся. Значит, линяет? Сваливает подальше?       Ну а чего Гук хотел? Прежней дружбы между ними больше не будет. Это они выяснили ещё в первый день прибытия Тэхёна в Пхёнтхэк. Тот понедельник для Чонгука прошёл словно в тумане. Он решал какие-то рабочие задачи, а сам всё время неверяще искал взглядом крупные локоны тёмных волос. Тэхён изменил стрижку, теперь это было что-то модное и элегантное. Его гладкие от природы волосы приобрели объём, мягкие крупные завитки спускались на брови и прикрывали уши. Весь он стал теперь каким-то грациозным и неспешным. Пропали юношеская дёрганность и игривость, не было больше в глазах того безумия и лёгкой придури, которую помнил Чонгук.       Вечером первого рабочего дня Тэхёна в Пхёнтхэке, когда они вернулись из офиса на заводе, именно Гук стал инициатором разговора. Он терпеть не мог недомолвки, ненавидел додумывать, а Тэ в своё время обеспечил его этим с лихвой. И стоило только выйти из машин, которые они припарковали возле домика, как Чонгук с нажимом произнёс:       — Ким Тэхён, поговорим?       Сон Хун и Кюрин, выходящие из третьего автомобиля, на миг застыли, а потом, не сговариваясь, быстро пошли по лестнице наверх в квартиру. Чонгук видел, как медленно Тэхён обошёл свою машину, нехотя нажал на кнопку блокировки, как закусил нижнюю губу. Та была уже растерзана. За первый день на новом рабочем месте он разгрыз её до крови и белых лохмотьев.       Под кустарником, щедро увешанным маленькими жёлтыми сливами, в глубине крохотного сада размещалась деревянная скамейка. Видно было, что кто-то делал её сам, сколотив из простых досок. Тут же стояла жестяная банка, очевидно предназначенная для окурков. К старой скамейке и направился Чонгук, слушая шаги за своей спиной. Он сел на неокрашенные деревянные доски, освобождая место сбоку, но Тэхён встал поодаль у соседнего дерева и оперся на толстый ствол.       Примерно полтора метра — оценил расстояние между ними Чонгук. Социальная зона по проксемике. Всё, что когда-то говорил ему Тэхён, прекрасно осело в голове. Осело и закрепилось. Сейчас Тэ держал ту самую дистанцию, которая характеризует общение незнакомых людей. Незнакомых. Во рту стало горько.       — Не умею я ходить вокруг да около, — начал Чонгук и хмыкнул, увидев, как резко побледнел Тэхён. Его смуглая кожа потеряла всю краску, остался только серо-зелёный мертвенный оттенок. — Было бы отлично, если бы ты ещё тогда объяснил мне всё по-человечески, но ты предпочел удрать и отключить телефон.       — Прости, — лихорадочно бегая глазами, произнёс Тэхён.       — О, это я слышал, да, — жёстко напирал Чонгук. В нём проснулась старая обида, всё то не высказанное вслух, но прокрученное сотни-тысячи-миллионы раз в мысленном монологе. И сейчас это рвалось жгучей интонацией и хлёсткими фразами. — Ну хорошо, ты был влюблён в девчонку. Так на кой хрен ты сам предложил мне с ней встречаться? На кой чёрт ты давал мне деньги на свидания? Ты сказать не мог? Я бы не стал! И потом. Ты просто уехал, сделав меня виноватым во всей этой ерунде.       — Я не хотел мешать тебе и лезть со своими чувствами, — глубоко дыша, проговорил Тэхён. Он смотрел своими огромными глазищами, и было в них что-то тёмное, непонятное взвинченному Чонгуку.       — И поэтому ты решил сбежать? — иронически закончил Гук.       — Я решил не вмешиваться, ты мой лучший друг!       — Был! — резко оборвал Чонгук.       — Был, — вяло поддержал Тэхён.       С того короткого разговора под сливой они перешли на Вы. Негласно установив социальную дистанцию, которая предписывает быть на расстоянии от ста двадцати до трехсот сантиметров друг от друга. Чонгук в тот вечер ещё долго сидел на скамейке, срывая с кустарника маленькие перезревшие сливы, которые лопались во рту целым фейерверком вкуса. Сладко-кислые, ещё чуть-чуть и винные, к их плодам сама собой тянулась рука. После поедания осталась целая горка косточек, Гук посмотрел на неё и поднял с земли большой округлый камень. Он выбрал самую крупную сливовую косточку, положил её на плоское место на скамейке и шарахнул камнем. Скорлупа распалась, оставив ядрышко: на вид оно было как орех миндаля. Той же самой каплевидной формы и красивого золотисто-коричневого цвета. Чонгук закинул ядро в рот и разжевал.       Память, подлая ты сука. Ассоциации и воспоминания полезли в голову, рождая боль в груди. Амигдалин — всплыло вместе с горьковатым характерным вкусом на языке — является производным циановодорода. Попадая в желудочную среду, амигдалин взаимодействует с соляной кислотой, образуя синильную кислоту. Яд.       Яд, которым всегда пах для Чонгука только один человек.       В квартире они теперь едва пересекались, прикладывая неимоверное количество усилий, чтобы не встречаться на небольшой территории. Если в гостиной и на кухне находился Тэхён, то Чонгук уходил в комнату. И наоборот. Гук почти поселился на работе, выпросив разрешение задерживаться в офисе и закрывать его потом самостоятельно. Открытое пространство опен-спейс было утыкано камерами наблюдения, подобное стало классикой всех современных деловых центров, и только это удерживало Чонгука от того, чтобы подойти к столу Тэхёна. Кто его знает зачем. Просто подойти и посмотреть на ежедневники, в которых можно найти убористый и не слишком ровный почерк старого друга, или разглядеть на столе какое-нибудь фото. Из нынешней жизни Тэ, в которой не было места Гуку.       Отдавая себе отчёт, что его эмоции чрезмерны по отношению к хёну, а он, чёрт возьми, продолжал его так называть внутри себя, что его шкалит из-за присутствия бывшего друга — Гук жил в постоянном нервном напряжении. Когда Тэхён пропадал из поля зрения, Чонгук беспокоился и готов был бежать разыскивать его. Страх снова потерять был сильнее логики. Но стоило Тэ оказаться поблизости, и Гука бесил сам факт его существования.       — У тебя кровь носом. — Чонгук вздрогнул от прикосновения к своему плечу и вскинул глаза. Он сейчас сидел за рабочим столом в офисе, отвечал на деловое письмо, в уши долбила музыка, а наушники не пропускали никаких лишних звуков извне. Он лишь видел, как шевелятся губы Сон Хуна, но не понимал, что именно тот говорит. Гук стянул наушники. — Кровь, говорю, у тебя из носа пошла.       — Что? — Чонгук поднял ладонь к лицу и поймал капли. — Оу!       Он суматошно откатился на стуле и, зажимая рукой нос, почти побежал в уборную, пересекая широкое пространство офиса. В туалете Чонгук долго плескался над раковиной, смывая кровь с лица и затирая капли на рубашке, потом затолкал в обе ноздри по салфетке. Теперь следовало где-то посидеть и дождаться полной остановки кровотечения. Показываться на глаза коллег с окровавленными салфетками в носу не хотелось, и Гук закрылся в одной из кабинок. Он опустил стульчак и сел сверху, чуть опустив голову вниз. В голове пульсировало, а тело стало слабым.       Стукнула дверь. В уборную кто-то зашёл, послышались медленные осторожные шаги. И в этот же момент раздались громкие голоса из коридора, снова бахнула дверь, опять шаги и шебуршания. Гук слушал всё это как из-под толщи воды, не пытаясь анализировать.       — Этот мужи-и-и-к, — незнакомый голос со слегка манерными интонациями заставил Чонгука сосредоточиться.       — Какой? Который сейчас вышел? Это новенький айтишник, неделю как у них появился, — второй голос был ниже, но тоже незнаком.       — Я бы ему дал. — Чонгук на этой фразе распахнул глаза. — Я бы многое отдал, чтобы почувствовать его член внутри.       — Попробуй подкати. Вдруг у него большой, — послышались звуки характерного журчания, слива воды в писуарах, потом снова хлопнула дверь уборной.       У Чонгука совершенно прекратилось кровотечение из носа. Осталось только полное охреневание от происходящего. Голова внезапно стала ясной, и он сложил один плюс один. Эти парни гомосексуалисты. Они говорили про новенького из Ай-Ти команды, а новенький у них один — Тэхён. Они сказали, что он только что вышел из уборной, а это значит, что Тэ заходил сюда. Видел, как он, Чонгук, бежал через офис, зажимая нос, и пришёл проверить. От этой мысли стало… тепло. А от другой внутри забурлило бешенство: жопы убрали от его Тэхёна! И да, чтобы вы были в курсе, у Тэ большой. Чонгук сам видел много раз, когда они мылись в душе после тренировок. И, наверняка, при эрекции ещё больше! Цифры Гук так и не выяснил, хотя сам бегал за Тэхёном с сантиметром, но тот невежливо посылал его с измерениями.       «Почувствовать внутри» — прокатилась в голове произнесённая незнакомцем фраза, от которой усилился внутренний шторм. Тэ красив. Его хотят не только девушки. Чонгук сразу вспомнил Кюрин, которая стала одеваться дома просто в чистейший разврат. Оказывается, на Тэхёна западают и мужики. Внутри бурлило раздражение, к щекам, к шее и к ушам прилила кровь от каких-то неясных будоражащих картинок. Стало жарко и душно, и Чонгук выполз из своего укрытия в кабинке туалета. Он вытащил из носа салфетки, снова ополоснулся холодной водой и стал рассматривать в зеркале своё отражение. Всклокоченный, мокрый, с диким взглядом, с красными щеками и ушами — теперь он выглядел, как будто ему рассказали что-то ужасно пошлое, непристойное. Собственно, так и… Да и чёрт с ним!       Когда он вернулся в опен-спейс, то поймал пару заинтересованных взглядов, но лишь один из них был по-настоящему встревоженным. Тэхён смотрел, не отрываясь, широко распахнутыми глазами, словно сканируя состояние Чонгука. Губы Тэ стали почти живой раной, и это почему-то корябнуло и заставило резко вздохнуть. Ему не всё равно. Опять не всё равно. И это причиняло боль, заставляло думать, переноситься в прошлое, переживать старые эмоции, которые, словно почти потухшие угли, всё больше раздувались свежим ветром. Ему не всё равно. Этот хён! Тогда — и шесть, и пять лет назад он заботился, утешал и успокаивал, когда настигали неудачи или Чонгук получал травмы, проверял его конспекты и шпынял за прогулы, бесконечно покупал ему вкусняшки на собственные деньги. Зачем он опять смотрит? Зачем снова проверяет? Зачем приходил в уборную? Чонгук резко опустил лицо, прерывая зрительный контакт, быстро добрался до рабочего стола, кивнул Сон Хуну и натянул наушники, в которых всё так же громко играла музыка.       До конца дня Чонгук почти не вставал с рабочего места, стараясь не искать взглядом Ким Тэхёна. В шесть вечера он покивал коллегам, которые прощались перед выходом и громко обсуждали планы на выходные. Его позвали в бар, но Гук вежливо отказался. Потом перед столом нарисовалась Кюрин, которая настойчиво утащила Сон Хуна, тот сам подрядился быть ей водителем и отвезти в Сеул. Краем, только краем глаза проследил Чонгук и за выходом Тэхёна. Тот долго тянул, но потом всё же уехал. И лишь часов в десять вечера, когда в офисе уже давно стояла звенящая тишина, Чонгук поднялся с кресла. Тело затекло и болело, голова была чумной от переутомления, а есть хотелось так, что было ощущение, будто кишки жрут друг друга.       Заехав по дороге в единственный крохотный круглосуточный магазинчик в их районе, Чонгук набрал классической еды холостяка: пару рамёнов, готовый рис, мясные закуски, чипсы и прочую вредную лабуду. Добился пивом.       Дом стоял тихий и тёмный, машин Сон Хуна и Тэхёна не было. Чонгук долго дышал ночным воздухом, потом достал из пакета три банки пива и отправился на скамейку под жёлтую сливу. Какие-то насекомые кричали свои песни, новорождённая луна светила едва-едва. Чонгук чувствовал одиночество. Был страх и были надежды, что Тэхён останется на выходные здесь, в Пхёнтхэке. Но тот предпочёл снова сбежать, чтобы не оставаться наедине со старым другом. Чонгук потихоньку прикончил пиво, закусил сушёным мясом и чипсами, а потом отправился в квартиру, чтобы заварить рамён.       Полночи он сидел на диване в гостиной в чужом доме и смотрел в окно. Не хотелось брать телефон, слушать музыку или что-то читать. На самом деле Гук хотел лишь одного — встать и открыть дверь в комнату, которая располагалась напротив его собственной. Уже минут тридцать он уговаривал себя не дурить и не делать этого, но поплывшие от пива мозги искажали реальность, стирали критичность и стыдливость. Чонгук тяжело поднялся с дивана и, шатаясь от усталости и выпитого, поплёлся в холл. Около комнаты Тэ он на пару секунд замер, но мотнул головой и нажал на ручку. Помещение было идентичным, только на кровати лежал плед другого цвета. Гук долго стоял у входа, не решаясь зайти дальше, а потом обречённо вздохнул, сдаваясь, и, сделав несколько шагов, рухнул в постель. Подушка пахла Тэхёном, одеяло и даже плед пахли Тэхёном. Цианидом, миндалём, гелиотропом. Ядом.       Он уснул как по щелчку, как всегда, как в прежние времена, когда крепко обнимал хёна на его кровати, нагло сдвигая его и воруя место. И проснулся, когда осеннее солнце вовсю лупило в незашторенное окно, нагревая комнату.       Стыда или сожалений не было. Да, Чонгук сделал запрещёнку. Залез туда, куда его не звали, да ещё и разворошил собственное прошлое. И всё равно плевать. Не важно. Никто не узнает. Он выполз из кровати, даже не заправив её, забрался в ванну, щедро полившись миндальным гелем для душа, заварил себе оставшийся рамён и с наслаждением съел его, потом вспомнил про банки из-под пива, оставленные в саду, и в каком-то неестественно приподнятом настроении спустился по лестнице.       На деревянной скамейке под жёлтой сливой сидел парень. Чонгук на миг подумал, что у него белая горячка. Может ли быть белая горячка от трёх банок пива? Или это от переработки?       У молодого мужчины были очень тёмные волосы, почти чёрные округлые глаза, крупный нос и чувственные губы. Фигура хотя и была достаточно изящной, но ощущалась сильной, тренированной. Одет он был в простую футболку, чёрные рваные джинсы и косуху. Гук мотнул головой и застыл. Перед ним был как будто его собственный двойник. Парень встал со скамейки, и оказалось, что у них с Чонгуком почти один рост.       — А! Вот ты какой! — вдруг сказал незнакомец, голос у него был хрипловатым, красивым.       — Вы кто? — растерянно проговорил Чонгук, пытаясь понять, что происходит.       — Тэхён здесь? — вместо ответа спросил молодой мужчина и пошёл в сторону Гука.       — Ким Тэхён? Вы его знаете? — туповато осведомился Чонгук, хотя было совершенно очевидно, что речь шла про того самого Тэхёна. — Нет, он ещё вчера уехал. Выходные же.       — Вот чёрт, — остановился парень и воззрился на Гука чёрными круглыми глазами.       Когда он подошёл ближе, стали видны различия. Мужчина был более миловидным и изящным, все черты у него сплетались гармоничнее. Чонгук на его фоне казался этакой заматеревшей копией, всё в нём было грубее: нос больше, челюсти шире, фигура тяжелее. Этот же, напротив, казался грациозным и лёгким. Даже мимика и жесты были утончёнными, сразу навевая мысли о… нетрадиционной ориентации незнакомца.       — А вы кто? — снова повторил Чонгук, ощущая какое-то неприятное покалывание от взгляда незванного гостя.       — А я тот, кого он трахал, представляя на моём месте тебя. Вот так-то, — парень вздохнул и поднёс к лицу руку, чтобы тут же начать грызть ноготь на большом пальце. Этот жест грациозным не был.       Чонгук глядел вглубь сада на сливу и видел крохотные жёлтые шарики на почти голых ветках, с которых уже совсем облетела листва. Один почти бурый, уже скукоженный лист оторвался и медленно приземлился на траву.       — Ух ты, а ты, похоже, многого не знал, — проговорила изящная копия Чонгука. Парень вздёрнул брови и смотрел внимательно, изучающе.       — Кого он… трахал? — запинаясь, пробормотал Гук. Он не понимал, он охренел, он отторгал информацию.       — То есть ты реально не знал, что он … — парень замялся.       — Тэхён — гей?       Жёлтые пятнышки мельтешили перед глазами и мешали думать. Как же много сливы в этом году. А в прошлом как было? Мысли в голове Чонгука скакали. Не каждый день про лучшего друга узнаёшь такое. Гук мысленно перенёсся на шесть лет назад и начал судорожно вспоминать, анализировать, искать во всех действиях что-то такое, этакое.       — Но я не знал, — пробормотал он отупело. — Почему я не знал?       Незнакомец пожал плечами, а Чонгук вдруг посмотрел на него внимательно. Молодой мужчина был почти полной копией его самого. Слишком похожий, чтобы это отрицать. Себя Гук в зеркало видел.       Значит ли это?..       Возможно ли?..       Да нет, не было ничего такого!       Никогда, ни разу, ни словом, ни жестом Тэхён не дал понять, что Чонгук ему более чем друг. Ни разу не намекнул, не пытался как-то погладить не так, притереться, не было заигрываний или намёков. Хён был просто хёном. Да, он заботился и кормил макнэ, прописывал оздоравливающих пиздюлей, они даже дрались несколько раз, Тэхён порой был занудой и занозой в заднице, доставая с учёбой или с тренировками. Не было ничего! Это Чонгук валился на него, обнимал, тёрся, требовал ласки, расхаживал перед ним голым!       Жёлтые шарики сливы замелькали перед глазами сильнее, Гук почувствовал, как его начало подташнивать. Он глубоко задышал, а потом с силой сглотнул.       — Только не говори мне, что ты гомофоб, — разглядывая Чонгука, протянул парень.       — Да я не знал! — снова повторил Гук и опустился на ступеньку лестницы.       — Чёрт, я жалею, что приехал, это, типа, не моё дело.       — Что ты сказал в самом начале?       — Когда?       — В начале.       — Эм-м-м, слушай, да не стоит про это, — нежданный гость отступил на пару шагов.       — Стой! — Чонгук почувствовал, как его начало отпускать. Когда тебе дают по башке тяжёлым поленом информации, первое время надо просто переждать боль, дальше проще. — Вы встречаетесь?       — Встречались, — поправил молодой мужчина и скривился.       — Расскажи.       — Сам спроси у Тэхёна.       — Мы с ним не разговариваем ни о чём, кроме работы, — нетерпеливо произнёс Чонгук, поднялся, поймал парня за запястье и, удивившись, какое оно тонкое, насильно усадил на ступень, а сам навис над ним, как бы загораживая проход. — Как тебя зовут вообще?       — Мён-Шин, меня зовут Мён-Шин, — пробормотал мужчина.       — Рассказывай!       — Мы работали вместе на одном проекте. Примерно год назад. Он всё смотрел на меня так странно, а я понять не мог. Будто удивлённо. Ну, теперь-то я понял почему. Мы с тобой и правда сильно похожи. Ты уж извини, но я всё же покрасивее буду.       — Да похер, продолжай.       — Он ухаживал так осторожно, странно как-то. Иногда носился со мной как с тухлым яйцом, блин. Ладно, как с хрустальной вазой, боясь разбить. И смотрел так отупело. Я думал, это влюблённость. Никогда я так не ошибался, — хмыкнул Мён-Шин. — Знаешь, что самое стрёмное? Когда смотрят на тебя, а видят кого-то другого. Он смотрел на меня, а видел тебя. Мы встречались хрен знает сколько, а он всё водил меня в кафе и в парки. Я трахаться хотел, а он всё за ручку держал.       У Чонгука, стоящего рядом, отвисла челюсть. Тэхён-хён! Речь шла про его хёна. Он встречался с мужчиной. И целовался, что ли?       — Ну, короче, опустим интимные подробности. Но когда мы добрались наконец до постели, он плакал после секса. Кайфово, конечно. Я-то думал, это от радости, а он думал про тебя.       — Да почему про меня-то? — не выдержал Чонгук, который с содроганием слушал подробности интимной жизни хёна. Самое странное, что он ловил себя не на брезгливости или отторжении нетрадиционного секса. Нет. Цепляло что-то другое, бесило, раздражало. Он не мог поймать это чувство.       — Да потому что через пять месяцев я нашёл незаблокированный телефон.       — Вы встречались пять месяцев? — ошарашенно спросил Чонгук. Странное чувство внутри стало острее.       — Телефон был открыт на твоей странице в инсте. Я бы не полез, нет у меня привычки шариться по чужим перепискам. Но на фото был я. Ну, я так подумал. Поэтому и взял его, — парня скривило так сильно, что Чонгук отошёл на шаг. — Это был ты.       — Да я инстаграм не веду уже много лет.       — Вот именно. Вот именно. А он продолжал смотреть на тебя и твои старые записи.       — И что дальше?       — Мы расстались. Отношения, построенные на замене — не моя тема. Тэхён долго просил прощения. Какой-то безбрежный океан вины в нём раскрылся. Просто без конца и края.       — Когда расстались?       — Три месяца назад.       — А здесь ты что делаешь?       — Хрен знает. Парни, бывшие коллеги сказали, что он устроился на этот проект, все же друг друга знают. Дали адрес. И вот я тут.       — Зачем?       — Хотел посмотреть на тебя, — обронил Мён-Шин и поднял взгляд. — Нашёл на сайте вашей компании твоё фото среди сотрудников. Аж в пятках зудело.       — И что дальше?       — Поеду. Подожду. С тобой ему ничего не светит, ты вроде как гетеро. Закроет гештальт, вернётся в Дэгу. Там посмотрим.       Мён-Шин поднялся со ступеньки, аккуратно отряхнул джинсы и посмотрел вперёд вдоль улицы. Красивый — мелькнуло в голове у Чонгука — подходит его хёну. Изящный, ухоженный — наверное, они неплохо смотрелись вместе. На этой мысли в груди и в желудке снова что-то взбунтовалось, какое-то злобное чувство расправило свои чёрные кожистые крылья. Собственничество.       Хён был его. Всегда только его. Принадлежал Чонгуку. Кормил его, опекал, успокаивал, учил, давал выспаться на своей кровати. И Гук — эгоистичный маленький засранец — пользовался всем этим, не подозревая, что у хёна… чувства?       То есть Чонгук дружил, а Тэхён любил?       — Я поеду, — бросил Мён-Шин и пошёл в сторону крохотной парковочной зоны около дома. Чонгук наконец увидел, что там стоит довольно новая модель мерседеса. Сам он ездил на внедорожнике от Хёндай.       BTS — Magic Shop       Когда машина скрылась за поворотом, Чонгук огляделся. В квартиру, в замкнутое пространство идти не хотелось. Первый этаж их домика был заколочен. Вход закрыт на замок, и одна тонкая доска диагональю перекрывала деревянные ставни на окне. Несложная задачка для сильного парня. Чонгук подошёл к окну и потянул за доску. Гвоздь, вбитый когда-то наскоро, неохотно заскрипел, но постепенно поддался, рывком выскочив из старой деревянной рамы. Его товарищ на противоположной стороне доски вылетел ещё быстрее. Чуть перекошенные ставни Чонгук раскрыл аккуратно, стараясь ничего не сломать. Под ними обнаружилось пыльное стеклянное окно, которое не составило труда раскрыть.       Перепрыгнув через подоконник, Чонгук оказался внутри. Магазинчик явно закрыли несколько лет назад. Здесь ещё пахло пряностями, кое-где с потолка свисали пучки высохшей ароматной травы, прилавок был покрыт пылью, сбоку стояли стеллажи, на которых когда-то располагались товары. Должно быть здесь продавали фрукты, там — овощи и рис, а тут, ниже, непременно стояли коробки с конфетами. Стены были расписаны разноцветными красками, но кое-где уже потрескались, обнажая старую штукатурку. Гук прошёл глубже. В комнатке за торговым залом было пустовато. Лишь старый диван у окна, дряхлое на вид кресло да покосившаяся вешалка. Здесь явно было что-то вроде склада. Небольшая дверь вела в туалет, в котором обнаружилась также глубокая промышленная раковина.       Пустующее место не пугало, лишь навевало какую-то меланхолию об ушедших днях. Здесь было уютно и грустно. Чонгук вернулся в первое помещение и, скрипнув старым стулом, присел за крохотный столик, который притулился у самого выхода. Тот был красивым, собранным из стеклянной разноцветной мозаики. Нетрудно было представить, как хозяин или хозяйка магазинчика пили тут кофе, часто приглашая покупателей присоединиться. В этом городке, в этом районе все друг друга знали, ходили в гости, сплетничали, дружили, выпивали. Этот нарядный столик, должно быть, часто выносили на улицу в хорошую погоду, чтобы насладиться тёплым морским воздухом и поглазеть на прохожих.       Заброшенный магазинчик мысленно вернул Чонгука в прошлое. В его собственное недалёкое прошлое. Где-то в душе было такое же местечко, уже запылённое, заброшенное, в котором когда-то было хорошо. Его собственная волшебная лавка, Magic Shop, куда он сегодня случайно забрался, раскрыв окно. В этом крохотном магазинчике в его сердце были старые воспоминания о первом и о втором курсе обучения в университете, было много упорства и тренировок по плаванию и целая стопка мысленных фотографий, на которых был только один человек. Его хён.       Плёнка старого кинофильма завертелась на обратной перемотке. Третий и четвёртый курс Чонгук почти не помнил, там была только учёба.       Второй курс. Он бросает плавание и никогда больше не появляется в бассейне. Тэхён уезжает, его бледные губы шепчут «прости, пожалуйста», Гук встречается с девушкой, сейчас он с трудом вспоминает её имя, но помнит, как хотелось поделиться с лучшим другом о том, что происходит.       Первый курс. Его окружают заботой, над ним смеются, позволяют дышать ароматом миндаля, кормят, успокаивают, делают взбучки.       И везде хён. Трепетный, внимательный, улыбающийся. Чонгук помнил, как Тэ гордился его успехами, как сияли его глаза, когда макнэ обходил его на дистанциях, как раздувался, если Гук сдавал экзамены на отлично.       Всё это было под носом. Только маленький эгоистичный Чон Чонгук ни черта не видел. Лишь брал, брал, брал, тянул себе.       Чонгук вздохнул, разглядывая разрисованную стену. Этот кусок раскрашивал явно какой-то ребенок. Кривой тигр тянул лапу вперёд, над животным склоняла ветви цветущая сакура, правда листья у неё были кленовые, ну да это мелочи. Гук похлопал по карманам и достал мобильный. В списках контактов был номер, который он не набирал уже много лет. Нажал.       — А я всё ждал, когда ты позвонишь, — ленивый, низкий голос Юнги раздался в трубке. Он никогда не здоровался, этот хён. — Тэхён мне в первый же день телефон оборвал.       — Ты знал, что он был влюблён в меня, и ничего не говорил. — В голосе Чонгука не было обвинений, лишь констатация факта.       — Я знал, что и ты был влюблён в него, и что? Этого я тоже не говорил, — хрипловато продолжил Юнги.       Чонгук смотрел на длинный, непропорционально длинный относительно тела хвост кривого нарисованного тигра. Пасть его была раскрыта, из неё торчало огромное количество зубов, а клыки были такими длинными, что у тигра бы не закрылся рот. Ребёнка, который рисовал этот кошмар, явно любили, никто не исправил картинку, не перекрыл ее стеллажом. Гук молчал, слушая, как тихо дышит Юнги на другом конце. Хотелось закричать: что ты такое несёшь?! Да как тебе такое пришло в голову! С ума сошёл?       — Флакон тех духов ты выкинул? — спросил Юнги так спокойно, словно не он только что огорошил Чонгука дурацкой фразой.       — Нет, — тихо ответил Гук. — Дома в Сеуле.       — А я всё искал его у тебя тогда в комнате общаги. Мне Тэ велел найти и забрать.       — Я нашёл и спрятал.       — Ну звони, как что-нибудь надумаешь, — хмыкнул Юнги и скинул звонок.       Разукрашенные стены маленького магазинчика показались нестерпимо яркими, почти кислотными. В Магической лавке стало шумно от звенящей музыки, которая рождалась в мозгу у Чонгука, от тихого смеха Тэхёна, который он слышал много раз, от плеска воды, которую прорубали сильными руками пловцы в бассейне.       So show me — I’ll show you       Ему показывали. А он и не замечал.

***

      Уже не стесняясь и не рефлексируя на входе, Чонгук завалился в комнату Тэхёна, стянул с себя вещи и упал на его кровать. Он зарылся носом в подушку, замотался в одеяло, как в кокон, и закрыл глаза.       Юнги сказал странное. Но эти слова не рождали отторжения или негодования. Конечно, он обожал Тэ. Был перед ним абсолютно обнажённым в своей привязанности и искренности. Именно потому и было так больно, когда Тэхён смотался и отключил телефон, оборвав их связь. Сейчас, выключив обиженного брошенного ребёнка, Гук анализировал всё, что с ними произошло. Значит, когда Тэхён говорил «я не хотел мешать тебе и лезть со своими чувствами», всё надо было понимать иначе? Чувства у него были отнюдь не к девушке.       Как глупо, как странно вышло. Чонгук перевернулся на бок и ещё раз понюхал подушку, втягивая едва уловимый аромат миндаля. Он понимал Тэхёна. Ну сказал бы тот макнэ о своих отнюдь не братских чувствах — как бы отреагировал Гук, а? Сам себе задавая этот непростой вопрос, Чонгук не мог на него ответить.       Сейчас у него был опыт болезненного, тяжёлого разрыва. И теперь всё казалось таким никчёмным по сравнению с той болью, которую он уже пережил.       Но как бы он отреагировал на подобные признания пять лет назад? Готов ли он был?       Юнги говорит, что и Чонгук… И тогда, и сейчас его трясло от запаха цианида, которым всегда пах лишь один человек. Он хотел его себе. Безраздельно, полностью, целиком. Юнги говорит, что и Чонгук…       Он уснул, плавая в аромате хёна, в воспоминаниях, которые укачивали, словно волны Тихого океана. Они наконец улеглись и перестали долбить в виски. Теперь они мирно несли его куда-то к золотому берегу. И там было тепло, светило солнце, пахло гелиотропом.       — Что ты тут делаешь?       Звук пробился сквозь шум волн Тихого океана. Знакомый голос проник в сознание и заставил проморгаться.       — Что ты тут делаешь?       Тэхён стоял около кровати в своей комнате и ошарашенно, почти со страхом смотрел на едва разлепившего глаза Чонгука, который дрых в его постели.       — Полежи со мной, хён, — Гук вытащил руку из-под одеяла и похлопал. — Полежи со мной, как в старые времена, а?