Запах цианида

Летяга — Вдыхать волны

(В тексте главы много отсылок к лирике этой песни. Если вам нужно поймать настроение, то послушайте)

Пять лет назад. Сеул.       Тэхён лежал на воде большого университетского бассейна и смотрел в тёмный потолок. В одиннадцать часов вечера здесь никого не было, а свет он включил только над дверью в мужской душ. Огромное гулкое помещение казалось мрачным, а вода чёрной. Лишь звук бесконечно работающих фильтров да плеск сливающейся воды доходили до слуха. На бортике стояла пустая бутылка соджу, Тэхен приговорил её, пока шёл в здание бассейна. Попасть сюда было несложно. Охранник никогда не запирал двери в здание, а сам безмятежно засыпал в своей комнатке у входа.       Сейчас Тэхен покачивался на мягкой воде и воображал, что он находится в точке Немо — океанском полюсе недоступности. Вот как романтично-сопливо называлась условная точка в Мировом океане, которая была наиболее удалена от какой-либо суши на Земле.       — Точка Немо расположена в южной части Тихого океана. 48 градусов 52 минуты 31 секунда, — шептал Тэхён. Из глаз к вискам медленно катились слёзы, которые тут же смешивались с водой в бассейне. Он чувствовал, как его грудь сжимается от боли и невозможности нормально вздохнуть. — Я хочу дышать. Я хочу дышать.       Он раскинул руки широко, чувствуя, как вода выталкивает его натренированное тело. Но в Тихом океане, в точке Немо было достаточно волн, чтобы успокоить его, смыть слезы, сделать совсем пустым. Так, как он хотел.       Его грудь была вскрыта шальной, предвкушающей улыбкой Чонгука. Этот парень, он не ведал что творил:       — Хён, у меня сегодня будет секс! — сияя и притопывая, пропел Гук, а Тэхён вымученно улыбнулся и внутренне умер.       Он выдал макнэ деньги на презервативы и лав-отель, даже сказал что-то ободряющее, а потом, когда Гук убежал, сидел и раскачивался на кровати, обречённо улыбаясь. Не повезло. Тэхёну не повезло. Так бывает.       Он учился на третьем курсе, был звездой университетского плавания, когда в команде появился новенький. Смущающийся, не поднимающий глаз парнишка. Тэ скользнул по нему взглядом, но в расчёт не принял, мало ли первокурсников приходят пробовать свои силы в бассейн. Этот задержался. Он показывал превосходные результаты на воде, обладал поистине ослиным упрямством, когда дело касалось техники плавания, убивался на силовых и быстро стал любимчиком тренера. И не только. Несмотря на его строптивый характер, Чонгука не просто приняли все ребята, он сделался их обожаемым макнэ, избалованным малышом. Тому не нравилось, когда его шутливо называли ребенком, но кто бы слушал.       Этот ребенок… Тэхен хорошо помнил, когда его самого стукнуло. На одних из бесчисленных сборов. Они сидели в столовой, а Чонгук всё суетился около линии раздачи, набирая еды и десертов. Он ел как птичка, натурально мог сожрать за день четверть своей массы или больше. И всё у него перерабатывалось в мышцы. Тело у макнэ и так было перспективным, а с регулярным плаванием и тренажёркой плечи раздались, талия же напротив ещё сильнее сузилась. Убиться можно было от этого треугольника.       — Нет, вы только понюхайте печеньки! — Чонгук тащил поднос с едой, где с самого краю примостилась тарелочка с десертом. — Запах миндаля! Офигенно!       Он заставил понюхать это печенье всех и каждого за столом, а сам закатывал глаза каждый раз, когда тарелка попадала к нему. Тэхён тоже обнюхал сладости, печенье и правда остро пахло горьким миндалем. Но умилял не аромат, а то, с каким наслаждением и даже урчанием поедал крохотные кругляши макнэ. К нижней губе у Чонгука прилипла крошка от печенья, и вот на этом-то моменте Тэхёна и продрало.       Он сидел напротив за узким столом, и всё, что ему хотелось, это протянуть руку и убрать пальцем с губы Гука эту миндальную крошку. Пришлось сжать ладони, каким нестерпимым стало это желание. Он заставлял себя опускать взгляд, но раз за разом возвращался к губам Чонгука. Тот безмятежно болтал и смеялся, открывая красивые крупные зубы, от которых у Тэхёна тоже бежали мурашки, тот быстро и с таким наслаждением ел, что становилось физически хорошо и плохо одновременно. В голову пришло слово cookie, которое отлично играло на языке, соединяясь с именем макнэ. Тэхён не произносил этого вслух, но внутри себя так и называл — Кукки.        Никогда он не понимал дословный перевод английского фразового глагола «fall in love» — упасть в любовь. Почему «упасть» превратилось во «влюбиться»?       Понял.       Он действительно упал. Свалился в Чонгука и барахтался, как на волнах. И те — то рябью шли по воде, то поднимались гребнями, грозя утащить в пучину. За этот год Тэхён постепенно сошёлся с Чонгуком, а мальчишка лишь довершил начатое. Одинокий в Сеуле и в огромном университете, тот привязался так, что ближе некуда. Тэхён просто хотел заботиться и опекать, понимая, что ничего ему не светит, но Гук, нарушая все границы личного пространства, забрался в интимную зону и превосходно там себя чувствовал.       Свою ошибку, свою тупость, свой идиотизм Тэхён понял быстро. Он упал в парня, который был ему лучшим другом. И не стало покоя нигде и никогда.       Как-то однажды они выбирали сувениры в подарок на рождество, прохаживаясь по торговому центру. Ноги завели их в косметический магазин, и там, от нечего делать, друзья снимали крышки со всех флаконов с туалетной водой и нюхали. На одном из них Тэхёна закоротило. Пудровый, густой, возможно, слишком сладкий аромат миндаля ассоциировался с тем, кто сейчас кривлялся около соседнего стеллажа, явно нюхая что-то невкусное. Этот запах цианида навсегда въелся в подкорку. С той самой крошки на губе у Чонгука, которую Тэ так и не позволил себе убрать.       — Понюхай, — Тэхён протянул флакон к носу Гука.       — О! Какой вкусный аромат миндаля!       — Если душнить, то это запах цианистого калия.       — У цианида приятный запах.       — На вкус, говорят, тоже никто не жаловался.       Тэхён тогда выложил всю заначку, но купил этот флакон. А потом пользовался совсем по чуть-чуть, нанося на грудь всего одно распыление. Ему было достаточно. Он чувствовал запах цианида целый день. Запах яда, который его совсем отравил. Однажды он случайно принёс парфюм в комнату Чонгука, потом их куда-то позвали, и флакон остался там. Тэхён всё никак не мог забрать, забывал, когда приходил к Гуку.        Совсем плохо стало, когда его макнэ превратился в тестостеронового самца. Тот кипел от гормонов, которые били его по голове и по яйцам. Тэхён чувствовал, как меняется запах тела, когда Чонгук возбуждался, аромат становился мускусным, пряным… желанным. И с каждым днём приходилось вести себя всё осторожнее, аккуратнее. Гук был чистым натуралом.       — Да как ты моешься в такой ледяной воде? — взвизгивал Чонгук, когда внаглую запирался в кабинку Тэхёна.       Они ополаскивались после тренировки в бассейне, и Тэ отчаянно мечтал о горячем душе, но включал холодный. Видите ли, под ледяными струями эрекция не имеет шансов. А Гук фигурировал в душе голым.       — Вечно тебя трясёт от холода, давай сюда свои ноги, я согрею, — тянулся Чонгук к стопам дрожащего Тэхёна, наваливаясь на него ещё сильнее. Никогда макнэ не знал границ личного. Постоянно прибегал валяться на кровати хёна, стесняя и лапая его, прижимаясь и тиская. Друг же.       А Тэхён осторожно выбирался из жаркой постели, вспотевший, трясущийся от возбуждения, чтобы сбежать в крохотный душ в комнате общежития. Это первое время он испуганно смотрел на себя в зеркало и мысленно клялся, что никогда не будет дрочить на Чонгука. Но ничего, и это прошло. Рядом с Гуком невозможно было находиться, предварительно не спустив пар. И Тэхён спускал, сбегая в душ.       Юнги понял всё сразу. Старый друг не комментировал и не подкалывал. Просто наблюдал своими узкими змеиными глазами.       — А как ты дальше будешь? —спросил тогда Юнги, глядя как на полного дебила.        Тэхён не знал.       — Может, расскажешь ему?       — Ну давай разыграем ситуацию, когда я тебе, мой дорогой друг, внезапно признаюсь в любви. Ты бы как отреагировал? — Тэхён улыбался криво, предугадывая ответ.       — Нахер бы послал.       — Вот ты каков! А у меня любовь. Нет, ну сам посуди: какой смысл признаваться натуралу в чувствах? Какого результата я добьюсь, кроме того, что он начнёт меня избегать и бояться? Будет думать, что я его внезапно засосу, — Тэ вздохнул.       — Судя по тому, как он себя ведёт, ему похер, кто его засосёт, лишь бы засосали, — закатил глаза Юнги.       Гормоны Чонгука вырывались из-под контроля, он неосознанно становился всё тактильнее, был постоянно возбуждённым и явно мучился от этого. Не один и не десять раз Тэхён просыпался от того, что Гук стонал во сне в его постели, притираясь стояком. Гадёныш всё чаще спал с ним, и Тэ перестал его пускать, отправляя к себе. Чонгук дулся пару дней, а потом просто игнорировал и снова заваливался к Тэхёну.        Как же звали ту девчонку? Тэ плохо помнил имя. Но хорошо помнил её взгляды на себе. Девушка просто выбирала трофей, по большому счёту ей было всё равно и на него, и на Чонгука. Тэ ломало страшно, корёжило от мыслей про неё и Гука, но… Какой смысл быть собакой на сене? И Тэхён стал случайным сводником.       По лоскутку живой кровящей кожи он отдирал от себя Кукки, вымолив на тех сборах перетасовку расписания тренировок. Он не мог его видеть. Не мог, не хотел быть свидетелем его флирта. Все уже шептались, ах как оживлённо все перетирали сплетни про новую горячую парочку! Без конца подходили с горящими глазами к Тэ, толкали его плечом, игриво интересовались: до какой базы дошёл макнэ?       Он не хотел знать, он не хотел слышать. Он не хотел. Но это был его Кукки. И Тэхён давал деньги на парк развлечений, на мороженое для девушки, слушал возбуждённые рассуждения и мягко улыбался, глядя на растрёпанного и немного растерянного из-за начавшихся отношений Чонгука.       Он отрывал лоскуток за лоскутком своей живой кожи, отдаляясь. Но сегодня, когда Чонгук, взбудораженный и разгорячённый предстоящей ночью, прибежал к своему хёну за советами, Тэхён почувствовал, как его грудную клетку грубо вскрыли.       — Хён, займи денег и научи надевать презик!       И хён дал денег.       Потом Тэхён сидел и отсчитывал минуты. Он мысленно гулял по парку вместе с девушкой и Гуком, потом невидимой тенью зашёл с ними в кафе, следовал по тёмной улице в здание якобы мотеля, хотя все знали, что там лав-отель. Он не хотел представлять, но живое воображение рисовало на кровати две фигуры: одну тоненькую и гибкую, вторую крепкую и мускулистую. Они сплетались гармонично, так как и задумала природа. Всё правильно.       Интересно, где сегодня задержался Юнги? — отстранённо подумал Тэхён. У старого друга в последнее время тоже нарисовалась личная жизнь, это было заметно по изменившемуся взгляду и по засосам на шее. Но Юнги, конечно, ничего не говорил. Жаль, что его нет сейчас. Выпить бы.       Хотя. Никто не мешает сделать это и в одиночку. Тэхён заглянул в их небольшой холодильник, зная, что его сосед по комнате имеет привычку делать запасы. Вытянул зелёную бутылку и откупорил. С каждым глотком голова становилась всё более пустой, а фантомные образы Чонгука на кровати с девчонкой тускнели.       Выработанная за годы привычка заставила взять сумку с принадлежностями для бассейна. Тэхён медленно поплёлся в сторону спортивного комплекса, глотая горьковатую жидкость из бутылки. Беспрепятственно прошёл внутрь бассейна, переоделся, включил одну лишь лампу над входом в мужскую душевую, допил соджу.       — Унеси меня, Тихий океан, я совсем спокоен.       Точка Немо — условное место в Тихом океане, наиболее отдалённое от береговых линий и самое изолированное на Земле. Именно здесь устроено «кладбище» космических кораблей. Летательные аппараты отправляют с орбиты в точку Немо по истечении срока годности.       Тэхён тоже сошёл с орбиты. Слишком долго он «летал» вокруг человека, удерживаемый гравитацией. И тоже упал в Тихий океан.       — Я больше не смогу, — прошептал Тэхён, закрывая глаза. — Я хочу дышать. Я хочу вдыхать … волны.       Нет, он не собирался. Нет, он не настолько слаб.       Все в команде знали про удивительную способность Ким Тэхёна надолго задерживать дыхание под водой. Он мог просидеть на глубине две минуты и даже более. Развитая грудная клетка и мощные лёгкие помогали ему проходить короткие дистанции почти на паре вдохов. Сейчас он медленно развернулся на воде и лёг лицом вниз, представляя как его ласкают тёплые солёные волны, которые смешиваются с его слезами. Очень удобно, никто не поймёт. Соль к соли.       Как это — вдохнуть волну?       Грохот оглушил его. Но не успев дёрнуться и перевернуться, Тэхён почувствовал стальные руки на своём теле. Человек кричал, дёргал, тащил к бортику, вцепившись так сильно, что было больно.       — Что ты творишь?! Что ты, сука, творишь! Живой?! — Тэхён впервые видел, как плачет Юнги. Задыхаясь от эмоций, от страха, от облегчения.       — Я не… Я не… — лишь лепетал Тэ.       — Что случилось? — резко спросил друг.       — У Чонгука сейчас первый секс. Прямо сейчас.       Он плохо помнил, как они выбрались из бассейна, Юнги был в джинсах и куртке, с которых текла вода, и от этого матерился ещё изощрённее. Почти не запомнил Тэхён и дорогу через кампус до здания общежития. Спасительный туман окутал голову, и даже маты друга долетали будто издалека. Он чувствовал благодарность за заботу и тупо смотрел, как тот, психуя и ругаясь, переодевался сам, потом снимал одежду с Тэхёна, запихивал его в кровать.       А минут через десять-пятнадцать в комнату постучали. Как-то робко, аккуратно. И Тэхён беспомощно посмотрел на злющего Юнги. Они оба знали, кто за дверью.       — Он не виноват, Юнги, он не виноват, не надо. Он ничего не знает. Не надо.       Его макнэ, его Кукки мялся в проходе и выглядел каким-то жалким, явно желая поделиться или прося поддержки. Но Тэхён в тот день слетел с его орбиты, приложив максимум усилий, чтобы победить силу притяжения, а Юнги захлопнул дверь.       С того дня Юнги не спускал с Тэхёна глаз. Следовал мрачной тенью. Они разговаривали, и Тэ убеждал, что нет, он бы не сделал ничего ужасного. К Чонгуку Юнги его тоже не подпускал. Решение пришло неожиданное, вместе со звонком мамы:       — Бабушка заболела, — сообщила мама по телефону. — Я пока поживу с ней. Она ходячая, слава богу, но делать сама ничего не может, сил не хватает.       — Мама, можно я вернусь в Дэгу? — спросил Тэхён.       Потом было много разговоров с родителями, их волнений и вопросов. Ещё пару недель утрясался вопрос о переводе в другой город. Огромное количество бюрократии свалилось на голову, но это помогало не искать глазами Чонгука и светящуюся рядом с ним девушку. Тэхёну уже в красках рассказали слухи о том, какой Чонгук великолепный жеребец в постели. Он верил. Конечно, жеребец.       Хотелось свалить по-тихому. Сделать именно то, что Тэхён терпеть не мог в других — бросить без объяснения причин. Так поступают только настоящие слабаки. А он теперь был слабаком. Со вскрытой грудной клеткой, отработавший своё старый космический аппарат, затонувший в точке Немо. Но Чонгук случайно узнал.       Спасибо сплетням. Тэ сам бы не придумал. Всё сделали за него. Сочинили потрясающе красивую байку о том, как сильно был влюблён Тэхён в красивую пловчиху, как страдал и как уступил её лучшему другу. Где-то в черепушке скреблась мысль, что тут не обошлось без помощи Юнги, тихого серого кардинала, но в тот период анализ давался сложно.       Его мальчик, его Кукки обиженно кричал. Какой красивый, только и думал Тэхён в тот момент. Какой же он красивый.       Он искал его потом в сотнях лиц и в мелькающих на улицах черных волосах. Он смотрел его инстаграмм, который перестал обновляться. Юнги сказал, что у Гука всё хорошо. Тэхён знал, что друг врёт. Фото Чон Чонгука — одного из лучших пловцов университета — пропало с сайта команды.       Бабушка и правда была тяжело больна и нуждалась в заботе. Но именно она спасла и самого Тэхёна, у которого оставалось время только на уход за ней, на подработку в доставке и на написание диплома. Было непросто. Волны Тихого океана так и норовили вытолкнуть его из спасительной толщи воды на поверхность. Так что Тэ держался за дно из последних сил.       Он больше не пах цианидом, намеренно не дублируя флакон Etro «Heliotrope». Никаких миндальных пирожных, никаких макарунов, печений или марципана. Ким Тэхён закончил вуз, прошёл несколько стажировок, попал на испытательный срок в IT-компанию, вырос в разработчика. На одном из проектов во время знакомства со стороной заказчика он почувствовал, как обжигающий, вредный для него кислород снова заползает в лёгкие. Он уже приспособился, он привык вдыхать волны, получая лишь крохи растворённого кислорода, как рыба. А тут!       Это был не Чонгук. Этот парень был даже по-своему красивее, изящнее, гармоничнее, тоньше. Не было вызова на лице, не было нагловатых усмешек, передние резцы были не такими крупными, как и нос. Плечи были не такими широкими, а потому талия не казалась такой ужасающе узкой. Но он был так издевательски похож! Просто ошеломляюще, возмутительно! Первое время Тэхён просто изумлённо смотрел и сравнивал. Нет, другая мимика, жесты, голос. И всё же… Обескураживало сходство. И тянуло ближе и ближе.       Они уже долго встречались, а Тэхён всё никак не мог перешагнуть ту невидимую грань, когда он мог бы разрешить себе прикоснуться к этому парню. Перед глазами всё время стоял Чонгук, на которого было наложено вето. Не трогать, не прикасаться, не целовать.       Мён-Шин был раскованным и жаждущим. Уверенным в себе, знающим, что красив. Он сделал всё сам: поцеловал, жадно трогал, привёз в свой дом, чтобы заняться сексом.       Чувство, что он обманщик, страшный обманщик, становилось всё меньше. Мён-Шин обладал невероятной харизмой, лёгким характером, удивительным трудолюбием и чувством юмора. Он постепенно, по крошке, вытеснял собой и стирал тот слой Чонгука, который Тэхён накладывал поверх этого человека. С ним было спокойно и хорошо. Мён-Шин был отличным специалистом и многое дал Тэ с профессиональной точки зрения — он делился идеями, заставляя удивляться и восхищаться сообразительностью.       Это случилось в одном из кафе. Они заказали эклеры с кремом.       — Тьфу, блин, — Мён-Шин изящно и незаметно выплюнул в бумажную салфетку кусочек эклера. — Ненавижу миндальный вкус.       — Давай поменяемся, — на погибель себе сказал Тэхён.       Миндальная косточка лучше прорастает после периода холодного покоя. Если вы хотите, чтобы проклюнулся росток, то надо устроить стратификацию — то есть сымитировать природные зимние условия и положить косточку на какое-то время в холодильник. После такого сна при пониженной температуре, ядрышко прорастает бурно, быстро выгоняя сильный зелёный рост. Тэхён прямо сейчас чувствовал, как этот крепкий побег ломает скорлупу внутри его сердца. Семя хорошо охладилось, выспалось и прорастало, расправляя листики. Так больно!       Тем же вечером он залез на страницу в инстаграме Чонгука, чего не делал уже несколько лет, не позволяя себе всплывать из-под толщи воды. Социальная сеть не обновлялась, фотографии были старыми. На них Чонгук смеялся и обнимался с ним, с Тэхёном.       Дальше всё вышло случайно. Тэ отбросил телефон, пытаясь отдышаться, ушёл в другую комнату, а Мён-Шин подумал, что на фото он сам. Этот парень никогда не был дураком или жертвой, отлично умел сопоставлять и анализировать, а ещё был гордым.       — Это значит, я был заменой? — с достоинством говорил Мён-Шин, раздувая ноздри.       — Прости, — захлёбывался Тэхён. Он снова просил прощение за то, что всё ещё любит Чонгука.       — Подло, — прошептал тогда Мён-Шин.       Подло. Согласился Тэхён. Миндальное семя снова проросло в его груди, на ветках уже показались бледно-розовые душистые цветочки. Они непременно превратятся в плоды, созреют, лопнут. И Тэхён снова соберёт свой ядовитый урожай.       Горький миндаль не употребляют в пищу в сыром виде. Из него делают экстракт для ароматизации продуктов и ликеров. Безвредным считается сладкий миндаль, но у Тэхёна пророс не он. Горький, насыщенный ядом — синильной кислотой — его миндаль всегда пах Чонгуком.       После расставания с Мён-Шином Тэ снова купил себе парфюм с ароматом цианида. У него кружилась голова, когда он делал одно распыление на грудь. Но подкосились ноги и чуть не выпрыгнуло сердце, когда он, приняв предложение участвовать в новом проекте, приехал в провинциальный городок Пхёнтхэк. Эй, судьба, ты там издеваешься, что ли? На кухне небольшого домика, арендованного компанией, он встретил своего нового коллегу, соседа по квартире, бывшего напарника по команде, макнэ, Чон Чонгука.       Тот возмужал и ещё как будто подрос, стал шире, наглее, спокойнее, равнодушнее. Глядел уверенно и с презрением, поддевал и в доме, и на работе, цеплялся к словам, пронзительно смотрел своими чёрными глазищами, не опуская взгляда, но прятался, чтобы не пересекаться лишний раз, очевидно злился. Наблюдал. Тэхён видел, что тот неотрывно наблюдает. Но стоило подступиться, как он ощеривался, рычал и нервно бил хвостом. Макнэ вырос в крупного злого зверя, нарастил броню. Чонгук в первый же день расставил границы, проведя чёткую черту и перешёл на Вы.       Миндальное дерево в его груди отцвело и набрало столько плодов! И он срывал, раскалывал и ел горькие орешки, впитывая столько цианида, сколько мог. Травиться — так по полной.       В пятницу в столовой после первой рабочей недели коллеги начали собираться на выходные, и Тэхён тоже решил ехать в Сеул. Ему жизненно необходимо было напиться. Не выпить, нет, хотелось набраться так, чтобы забыться. Но этого категорически нельзя было делать рядом с Чонгуком. От Пхёнтхэка до Сеула всего 67 километров, и он проделал этот путь, горланя под радио. В столице он снял номер в неплохом отеле и спустился в бар.       — Я бы хотел бутылку виски, — Тэхён поймал невозмутимый взгляд бармена.       — Орешки или что-то более существенное на закуску? — осведомился парень за стойкой.       — Ничего. — Тэхён достал из кармана смартфон и протянул бармену. — Не отдавайте мне его, пока я буду в состоянии набирать номер.       — Принято, — вежливо кивнул молодой человек и выставил на поднос бутылку виски, хайбол, широкий бокал для льда и щипцы. — Какой у вас номер комнаты?       — Сто тридцать шестой, — понимающе отметил Тэхён. Сервис в этом месте был на высоком уровне. Можно было не сомневаться, что когда Тэ напьётся до невменяемого состояния, какой-нибудь вышколенный сотрудник отеля отведёт его в номер, уложит на кровать и пристроит на тумбочку мобильник.       Через час Тэхён, мягко улыбаясь, попросил свой телефон у бармена. Ему было немного стыдно.       — Не велено, — вежливо поклонился молодой мужчина. Как и любой человек, работающий в баре, он вынужденно был неплохим психологом, и отлично понимал, кто из посетителей мог закатить скандал, а кто нет. Этот посетитель закатить скандал не мог.       Еще через час на дне бутылки оставалось жидкости лишь на палец, и Тэхён, заплетаясь языком, умолял дать ему позвонить одному важному человеку.       — Никакого телефона у меня нет и не было, господин, — натурально удивлялся бармен, поглядывая на остатки виски.       Дальше Тэхён не помнил. Он проснулся в своём номере отеля, аккуратно укрытый покрывалом. На тумбочке лежал телефон, стоял бокал, наполненный водой, а рядом бутылка с минералкой. Сервис здесь и впрямь был на высочайшем уровне. Тэ выпил всю воду, кое-как умылся, постанывая от боли везде и завалился досыпать. В полдень в номер вежливо постучали, напоминая о расчетном часе. Кое-как собрав себя по кусочкам, мучаясь диким похмельем, головной болью, тошнотой и другими признаками отравления, Тэхён сел на диван в холле отеля.       — Господин, вы за рулём или вызвать вам такси? — спросил вежливый голос. Сотрудник ресепшн подошёл поближе, разглядывая посетителя.       — На машине, — пробормотал Тэхён.       — Вы можете оставить автомобиль на нашей парковке у отеля. Я вызову вам такси, — предложил высококвалифицированный работник в сфере услуг.       В такси Тэхён снова уснул. Водитель, получивший заказ на дальнюю поездку из Сеула в Пхёнтхэк, был немногословен и включил какую-то тягучую лаундж-музыку, под которую снились лёгкие сны. Около домика Тэ долго стоял, глядя то на автомобиль Чонгука, то на лестницу, по которой следовало добраться до второго этажа, чтобы попасть в квартиру. Героически преодолев ступени, он зашёл внутрь. Дом встретил его тишиной и темнотой. Мелькнула мысль, что Гук все-таки куда-то свалил, возможно, на такси. Вздохнув, Тэхён на автопилоте проследовал в свою комнату, мечтая завалиться в постель и проспать все оставшиеся выходные.       На его кровати спал Чонгук.       Нагло развалившись по всей поверхности, закутавшись в его, Тэхёна, одеяло, слюнявя его, Тэхёна, подушку, спал как несколько лет назад, глубоко дыша и даже похрапывая.       — Что ты тут делаешь? — только и хватило сил, что на эту фразу.       Гук зашевелился, всхрапнул громче, как всегда перед пробуждением, и открыл мутные глаза.       — Что ты тут делаешь? — повторил Тэхён, сердце которого билось припадочно.       — Полежи со мной, хён, — Чонгук вытащил руку из-под одеяла и похлопал. — Полежи со мной как в старые времена, а?       — Ты охренел совсем? — Тэхён попятился назад, шокированный этой резкой метаморфозой. Вчера Чонгук на него глядел с презрением и бешенством, сегодня просит полежать как раньше.       Чонгук присел на кровати и быстрым резким движением поймал Тэхёна за запястье. Координация с похмелья у Тэ была ни к чёрту, а Чонгук всегда был сильнее. Он подтянул Тэхёна к себе, перехватил за грудь и рывком бросил на кровать.       — Что ты делаешь? Хренов любитель ссирым! — барахтался Тэхён на своей собственной постели под крепким мускулистым телом Чонгука, который применил один из приёмов традиционной корейской борьбы. — Отпусти!       — Ну от тебя и воняет, хён, — принюхавшись к перегару, улыбнулся Чонгук, нависающий сверху. — Лежи спокойно, пьяница.       — Отпусти меня, макнэ, — простонал придавленный Тэ.       Но Чонгук, оплетая руками и ногой, лишь улёгся рядом, гася всякое сопротивление. Потом приподнялся на локте и устроился на плече Тэхёна, зарываясь носом ему в шею.       — Пахнет как раньше, цианидом. — Чонгук втянул аромат, щекоча кожу, по которой тут же побежали мурашки. — Я соскучился, хён.