Запах цианида

      — Чонгук.       — М?       — Отпусти меня. Мне надо попить и отлить.       — У тебя конфликт потребностей, хён, — хмыкнул Чонгук в шею Тэхёна, но ослабил хватку.       Тот выполз из сильных горячих объятий. Потом, покачиваясь, поднялся с кровати и направился к двери.       — Даже не думай слинять, всё равно догоню. Да и судя по твоему состоянию, тебе бы лучше поспать, — Чонгук скинул одеяло и сел на постели. — Хочешь аспиринчика от похмелья?       — Не откажусь, — пробурчал Тэхён, отводя глаза, а Чонгук внутренне хмыкнул. Тэ явно стеснялся того, что Гук перед ним в одних боксерах.       Ну ничего, пусть снова привыкает. У Чонгука в голове нарисовался нечёткий пока план. Он был набросан простым карандашом, и многие линии можно было стереть или подкорректировать. Но план был. Всё моё — моё. Всё твоё — тоже моё. Вечный девиз Гука. Тэхён — его. Без вариантов.       Он вылез из кровати, в своей комнате забрался в сумку, нашёл там аспирин и, прислушиваясь к передвижениям Тэхёна в ванной, намутил стакан с водой и целебной шипучей таблеткой.       — На. Для здоровья. — Гук перехватил своего хёна в коридоре, тот явно маялся, не зная, куда ему теперь идти. — Пей.       Зубы Тэхёна чуть постукивали о край стакана, воспалённые и похмельные глаза смотрели почти испуганно. Чонгук дождался, пока Тэ сделает последний глоток, забрал ёмкость и мотнул головой к двери:       — Пошли в комнату.       — У меня ощущение, что я в параллельной вселенной. Но мне настолько херово, что я не могу думать, — пробормотал Тэхён. Было заметно, что его действительно размазывает.       — Раздевайся и ложись, — Чонгук уже забрался в кровать.       — Отвернись.       — Ё-о-о-птить! Я там что-то у тебя не видел, да? — издевательски пропел Гук и нарочно раскрыл глаза пошире, глядя, как тот поворачивается спиной. — Твоя прекрасная задница всё такая же. Слушай, хён, важный вопрос. У нас одна попа или две?       Он звонко захохотал от ошеломлённого вида развернувшегося на него Тэхёна, а потом поймал себя на мысли, что последний раз вот так смеялся года четыре назад. Давно.       — Одна, — медленно ответил Тэ, стягивая с себя джинсы и оставаясь в боксерах.       — Аргументы? Я вот считаю, что две. — Чонгук дождался, когда Тэхён аккуратно сядет на кровать, а потом перехватил его за грудь и подтянул к себе под одеяло. — Начинается она со спины как одно целое, но в итоге их две.       — Между ягодицами может быть трещина, но всё равно в целом это один бугорок — наша задница, — прокряхтел придушенный сильными руками Тэхён.       — Посмотри в зеркало. Возьми свою правую задницу и потяни ее, последует ли за ней левая? — глубокомысленно продолжил Чонгук, крепко удерживая Тэ руками и для верности сверху прижимая ногой.       — Звучит довольно убедительно.       — И она не потянется, так как их две! — чувствуя, что выигрывает спор, ликующе возвысил голос Гук.       — Теперь мне кажется, что их две, — согласился Тэхён. Он отупело смотрел в потолок. Чонгук видел его замешательство, слышал сбивающееся дыхание.       — Спи, хён. — Гук чувствовал, как под рукой маленькой птицей бьётся сердце. Футболку Тэ не снял, но даже через ткань ощущалось горячее тело. — У нас будет много разговоров, но позже.       Видно было, что Тэхён пребывает в каком-то полнейшем изумлении от происходящего, но похмелье очень мешало ему сопротивляться. Постепенно он затих, придавленный объятиями, но Чонгук заснуть не мог. Он спал сегодня до полудня, задремал и после шокирующего разговора с бывшим Тэ. Сейчас, получив в своё владение хёна, он не мог сомкнуть глаз. Вместо этого он принялся разбирать свои чувства.       Хмыкнул от осознания, что жмётся всем телом к другому мужчине, и ни черта его это не смущает. Никогда не смущало. Долбоёб. Ведь и мыслей не было, что это не очень-то и нормально: спать в обнимку с лучшим другом, вечно лапать и трогать его. Никогда, да и сейчас тоже ему не было противно. Напротив, прижиматься к Тэ было более чем приятно. Он твёрдый и мускулистый, он офигительно пахнет, он такой, что его хотелось тискать и даже откусить кусочек. А теперь внимание, вопрос! Был ли хоть один человек в жизни Чонгука, которого он подпускал так близко к своему телу?       Пффф. Ему не нравилось даже, когда приятели вторгались в личное пространство и хлопали по плечам. Его раздражало, когда временные партнёрши настаивали на обнимашках после секса. Он вообще нетактильный. Абсолютно.       Чонгук мягко боднул головой плечо Тэхёна и перехватил рукой покрепче. Врасти бы в него.       Окей. Был только один человек, к которому тянуло, с которым хотелось быть максимально близко. Как там по пресловутой проксемике — в интимной зоне?       За окном всё ещё ярко светило солнце, Тэхён вернулся в самой середине дня. И теперь Чонгук от нечего делать принялся разглядывать его профиль, как делал и шесть, и пять лет назад, когда валялся с ним в одной кровати. Надо же, как удивительно искусно постаралась природа — его хён был прекрасен, а с возрастом стал ещё лучше. Красивый высокий лоб, крупный ровный нос и пухловатые губы, где верхняя чуть больше нижней. И огромные глаза — настолько большие, что когда Тэхён спал, они были закрыты не до конца. Эта его милая особенность, слегка даже пугающая поначалу, всегда казалась Чонгуку неординарной частичкой Тэ. «Надо сводить его к офтальмологу. Вдруг это опасно для глаз», — Гук и сам не понял, как в несколько часов перешёл от стратегии игнорирования Тэхёна к миссии «окружу заботой и не отпущу».       Спасибо, двойник, что появился и случайно сдал хёна с потрохами. Воспоминание о Мён-Шине отозвалось тихим рычанием в груди — Чонгуку не нужны конкуренты из прошлого. Он как был, так и остался страшным эгоистом и собственником. Он отвоюет Тэ у всех.       И следующий вопрос: стоит ли признаваться Тэхёну, что Чонгук всё знает? Хотелось, чтобы тот рассказал сам. Однако здравый смысл нашёптывал, что хён крепкий орешек. Он даже не намекнул о своей ориентации тогда в вузе, крепко хранил тайну и про сердечную привязанность к Чонгуку. Совсем не похоже, что он собирается раскрыться сейчас. Можно было попробовать вывести его на разговор, подловить, спровоцировать. Но игры в кошки-мышки Гуку претили. Он устал от недосказанности, от догадок, от чувства вины/злости/непонимания. За этими мыслями, которые бродили в голове, Чонгук не заметил, как задремал, но проснулся очень скоро. Выспавшийся организм вытолкнул на поверхность, а мозг дал лихорадочный сигнал — искать, не отпускать, не дать убежать Тэхёну!       Тэ по-прежнему дрых рядом, бурчал что-то сквозь сон, выпячивая губы и вяло двигая руками. Смешной. А Чонгук вдруг обнаружил неуместный утренний привет от нижней части своего тела. Организм явно перепутал утро и день и торжествующе заявлял об абсолютном мужском здоровье Гука. Поёрзав немного, Чонгук положил руку на появившийся так некстати стояк. Возбуждение только усилилось. Чуть зашипев от накатывающих, словно волны, приливов крови, Гук аккуратно выполз из постели и отправился в ванную. Давненько его так сильно не накрывало, почти до боли. С проблемой он разделался в считанные минуты и, ободрённый и лёгкий, вернулся под бок Тэхёна. Но. Захотелось снова.       Рефлекс Павлова в действии, сказал он себе. С возвращением Тэ в его жизнь Чонгук будто опять откатился в то время, когда всё было хорошо, просто и понятно. Когда он дружил, учился, плавал, тренировался и постоянно хотел секса. Гук усмехнулся. Ведь так и было. Тогда он был в каком-то непрекращающемся гормональном угаре, аж звенело всё — он был бесконечно возбуждён. И это чувство вернулось вместе с Тэхёном. Спасибо, конечно, организм.       Между тем Тэ заворочался сильнее, пробормотал что-то на инопланетном языке, начал чмокать и моргать — просыпался. Осознавая себя в пространстве, он повернул голову:       — Я думал, мне это приснилось, — прохрипел он похмельным басом.       — Даже не думай.       — Я ничего не понимаю.       — Слушай, я тут лежал сейчас и вспоминал: помнишь того препода по математике, который нас гонял? Зверь, а не человек. Говорят, он помер, — Чонгук смотрел в потолок, позволяя Тэхёну привыкнуть к тому, что он рядом. Ну и заодно готовился к ментальному фехтовальному поединку.       — Господин Кван Джихо? Серьёзно? Ну, полагается соболезновать и грустить, но я делаю это неискренне, — Тэ тихо засмеялся и позволил увести себя в русло воспоминаний.       — Значит, ты сбежал, потому что был страстно влюблён в девушку, которая выбрала меня? — резко поменял тему Чонгук. Первый выпад шпагой.       — Так. Как мы от препода по математике перешли к этому? — закашлялся от неожиданности Тэхён. Он протянул. — Ну-у, да-а, чувства, знаешь ли.       — И как её звали, напомни? — второй выпад со шпагой и точное попадание клинка.       — Э-э-м. М-м-м.       — Ну то есть ты помнишь, как звали одного из десятков преподавателей, но забыл имя своей великой и страстной любви? — мягко уточнил Чонгук. Он сейчас кружил, готовясь к новой атаке.       — Это от стресса.       — Угу. — Чонгук присел на постели, и с его обнажённого торса свалилось одеяло. Тэхён быстро зыркнул на крепкое тело, и это не укрылось от внимательного взгляда Гука. Он тихо продолжил, понимая, что загоняет Тэ в опасную ловушку: — Сегодня за пару часов до твоего приезда я обнаружил в саду гостя.       Он пристально смотрел на напряжённого Тэхёна, у которого между бровей залегла складка. Тот опасливо поглядывал на Чонгука, моргал, ожидая продолжения.       — Я сначала подумал, что у меня галлюцинации, или, может, я перетрудился, — Гук говорил все медленнее, наблюдая, как потихоньку бледнеет Тэ. — Удивительное, конечно, сходство. Поразительное просто.       — Он был здесь? — Тэхён рывком сел в кровати, заполошно склонился, роясь в кармане брошенных брюк в поисках телефона.       — Да погоди ты, успеешь, — Чонгук в один миг взбесился, что Тэ тут же решил звонить бывшему. — Может, сначала поговоришь со мной? А?       — Что ты хочешь услышать? — взъерошенный, отрицающий, злящийся Тэхён резко повернулся. Лицо его теперь пылало, и на нём были отчаяние и страх. — Всё узнал, да? Всё узнал. Ну и что теперь? Что тебе даст эта информация? Для чего тебе эта правда? Зачем она тебе?       — Я чувствовал себя виноватым из-за того, что отбил у тебя любовь всей твоей жизни. Её звали Пак Хаюн, кстати.       — Великолепно, что ты отлично помнишь её имя! Желаю вам удачи и детишек побольше! — Тэхён судорожно стал натягивать брюки.       — Да я бросил её в тот же момент, как узнал, что ты уезжаешь! — Чонгук перекатился по кровати и обхватил со спины Тэхёна руками.       — Пусти, макнэ. Нахрена ты полез в это?       — Ты должен был сказать мне!       — Что сказать? Что? Что я влюблён в лучшего друга-натурала? Что я не могу видеть, как он сосётся с девчонкой, не хочу знать во всех подробностях, как он круто с ней трахается?! — Тэ закричал, вырываясь.       — Да нихрена не вышло толком! — Чонгук спрыгнул на пол и рывком развернул Тэхёна лицом к себе. — У меня почти ничего не получилось. Я опозорился по полной.       — Ничего знать не хочу. Отпусти меня.       — Хён. Тэхёни-хён. Я не говорю, что люблю тебя той самой любовью, я ничего не понимаю в себе. Но без тебя было так плохо. Вообще невозможно, — Гук всё ещё удерживал Тэхёна, впиваясь пальцами в его рёбра. — И Юнги тоже считает, что я просто… не разобрался.       — Бредятина какая! Ты хоть раз смотрел на парня?       — Да я и на девушек не то чтобы заглядываюсь, — хмыкнул Чонгук, но продолжил серьёзно: — Погоди. Твой бывший. Я охренел, Тэхён.       Сморщившись, как от сильной боли, Тэ начал судорожно прикусывать нижнюю губу. Дышал он неровно, со всхлипами.       — Я безумно виноват перед ним. Бесконечно.       — Хён? Ты же не убежишь больше, а? — Чонгук напряжённо разглядывал бледного, изломанного, безумно красивого и дорогого для него человека.       — Ты как ребёнок. Всегда им был. — Тэхён криво улыбнулся и наконец решился посмотреть чётко в глаза. — Я здесь на проекте, у меня контракт и обязательства, штрафные неустойки.       — Ну и отлично, — подвёл итог Чонгук, поймав возмущённый взгляд в ответ. — Как же вкусно ты пахнешь, хён.       Удовлетворённый этой хаотичной беседой, Гук склонился к шее Тэ и втянул до боли знакомый аромат миндаля.       — Говнюк, — как-то обречённо пробормотал Тэ.       — Но перегаром от тебя несёт ещё крепче, — заулыбался Чонгук, отпуская хёна. — Приготовить тебе завтрак, или уже ужин по времени? У меня есть лапша и морепродукты.       — Приготовь, — пробурчал Тэхён и вышел за дверь.       Этот поединок Чонгук выиграл. Он оделся и снова присел на кровать, потом долго смотрел в стену. Каким будет конечный счёт, а главное — какой результат? Гук долго прислушивался к шуму воды, потом разобрал какой-то тихий разговор, очевидно, что Тэхён всё-таки позвонил бывшему. На этом моменте Чонгук вышел в коридор и, не переживая о неправильности, прислонился ухом к двери ванной.       — Есть такая штука, как телефон, ты должен был позвонить, — голос Тэ был слышен достаточно хорошо даже сквозь дверь и шум воды. — Ты не должен был этого делать. И я не планировал тут как бы обнажаться и устраивать каминг-аут. Чёрт! — напряжённая пауза. — Да о чём ты вообще говоришь?! Ничего я не пытаюсь! И не пытался никогда! Он натурал. К чему вообще всё это? А-а-а! Всё, хватит! Я виноват перед тобой, очень виноват. Но то, что ты сейчас говоришь — полный абсурд!       В ванной выключили воду, слышались короткие негодующие вздохи, а потом дверь резко распахнулась, выпуская психованного Тэхёна.       — Что ты… Что ты тут делаешь?! Слушал? — тон его голоса поднялся до фальцета.       — Решил убедиться, что у тебя всё в порядке, — подбирая слова, проговорил Гук.       — Великолепно просто!       — Угу.       Следующий час они провели в напряжённом молчании. Чонгук готовил ужин, Тэхён бесконечно что-то строчил в телефоне. Поели так же без слов, кидая быстрые избегающие взгляды друг на друга.       — Ты звонил Юнги? — вдруг спросил Тэ, который, очевидно, прокручивал и анализировал их сумбурный диалог.       — Ага, когда уехал этот твой, — Чонгук неосознанно толкнул языком в щёку, как делал обычно в минуты озлобления.       — И что он сказал?       — Что ты названиваешь ему с тех пор, как мы снова встретились, что ты был влюблён в меня.       — Ни у кого не держится в жопе вода, просто ни у кого. Всех прорвало разом, — сжал губы Тэ.       — Хочешь, схожу куплю нам выпить? Пива или вина? — вдруг предложил Гук. — Поборемся с твоим похмельем. Расслабимся.       — Вчера уже расслабился. Теперь надо снова ехать в Сеул, забирать машину с парковки у отеля.       — Могу завтра отвезти. Мне как раз домой надо заскочить там, кое-какую одежду взять.       — Квартира в Сеуле? Богато живёшь.       — Крохотная студия в ипотеку, — засмеялся Чонгук, глядя, как улыбается ему в ответ Тэхён. Наконец-то. Наконец-то и он улыбнулся.       В глазах Тэхёна что-то поменялось. Теперь Гук понимал, сколько опасений, страха и скрытности было в его взгляде. Почти всегда. Но не увидев отрицания или негативной реакции, Тэ будто снял с себя свинцовый груз. Нет, между ними не было прежней лёгкости, они не болтали обо всем как в старые времена, но по крайней мере были рядом, не прячась по комнатам. Чонгук потянулся, чувствуя, как его отпускает нервное напряжение, которое жило в нём все последние годы. Оно было привычным, почти родным, он даже не ощущал этого, пока снова не появился Тэхён. Тот вдруг засуетился, собрал посуду и принялся её мыть. Гуку хотелось подойти и уткнуться лбом ему в шею, в выступающий позвонок, но, пожалуй, это было бы сейчас слишком. Чонгук отправился в туалет, неосознанно слушая шебуршания в кухне и в коридоре. Он не хотел признаваться себе, но он следил. Теперь он бесконечно отслеживал всё, что связано с его хёном. И не зря. Стоило выйти из уборной, как Гук замер от неожиданности. Тэхён был у порога и натягивал куртку.       — Куда ты сбегаешь?! — Чонгук не слышал себя со стороны, но, видимо, в его интонациях было столько паники, что Тэ медленно повернулся. На лице светилось недоумение.       — Ты же сам предложил сходить за вином, — начал было Тэхён, но оборвал себя на полуслове и подошёл к замершему на месте Чонгуку. — Эй, я никуда не убегаю, слышишь? Не собирался я.       Все задремавшие страхи Чонгука вновь били штормовыми волнами. Отчаяние затмевало логику. Хён уходит. Хён снова уходит. Гук слышал его слова как сквозь толщу воды, снова и снова переживая и откатываясь в болезненный опыт. Он почувствовал, как аккуратно Тэхён кладёт ладони ему на щёки, как приподнимает лицо, заставляя смотреть на себя.       — А я думал, только мне было плохо, — прошептал Тэ.       — Не уйдешь? — словно маленький ребенок, которого однажды оставили в одиночестве, Гук хотел убедиться, что его снова не бросят, не потеряют в огромной толпе.       — Я не собирался сейчас один куда-то уходить. Ты предложил сходить за вином или пивом. И я ждал тебя, — медленно, почти по слогам проговорил Тэхён и опустил руки.       Немного отупелый, а теперь ещё и смущённый своей чрезмерной реакцией, Чонгук тоже накинул куртку и сунул ноги в кроссовки. Он послушно последовал за Тэ, который запер дверь и спустился по лестнице. Гук напряжённо отслеживал каждое движение, словно хён сейчас возьмёт и улетит. Исчезнет снова.       — Пойдём на тот большой перекрёсток? Там был круглосуточный, — предложил Тэхён, а Чонгук лишь покивал.       Они шли по узкой улочке, иногда встречая своих соседей, с которыми вежливо здоровались. Здесь, на окраине Пхёнтхэка, новые лица были редкостью, потому молодые ребята были интересны местной публике. Одна пожилая женщина сообщила им, что ещё не так давно в магазинчике под их квартирой продавали овощи и восхитительный тток, хозяйка была мастером рисовых паровых булочек. Из короткой беседы выяснилось, что та осталась вдовой, и содержать магазин стало трудно, так что дети перевезли её поближе к себе в Пусан.       В круглосуточном Тэхён долго стоял около витрины с вином, выбирая что-то особенное, а Чонгук просто бросил себе банку пива и кучу закусок. Они разошлись по разным сторонам небольшого магазина, и всё же Гук постоянно поворачивал голову, отслеживая Тэ. Понимая, что это слегка смахивает на паранойю, он пытался себя контролировать, но проигрывал внутренней тревоге.       На кассе Тэхён устроил целое представление, вытащив банковскую карту и пытаясь оплатить всё сам по праву возраста. Оперируя словом «хён» он таки добился своего, а потом торжествующе потрясал пакетом с продуктами.       — Я купил тебе кое-что, раньше ты любил такое, — немного покраснев, пробормотал он под любопытствующим взглядом.       Нырнув в пакет, Тэ выудил пачку с печеньем, а Чонгук расплылся в улыбке. Только Тэхён знал, как он любил эти миндальные бисквиты. Маленькие кругляши с ярким кондитерским ароматом. Гук сглотнул, выхватил упаковку и тут же разорвал её.       — Нет, ты понюхай как пахнет! — он поднёс печенье к носу Тэхёна, тот улыбался так странно и криво. — Ну! Понюхай!       Они шли в обратную сторону под задорный хруст миндального печенья, и Тэ всё также продолжал мягко улыбаться себе под нос. Чонгук чувствовал себя счастливым. Как будто не было последних четырёх лет.       Около их домика Гук замер и вскинул палец вверх:       — Я покажу тебе тайное местечко, — он распахнул ставни на окне старого магазина, а потом поманил за собой удивлённого Тэхёна. — Как думаешь, могла это быть магическая лавка?       — Полчаса назад наша милая соседка поведала нам, что тут продавали овощи и паровые булочки, — хохотнул Тэ, когда Чонгук перемахнул через подоконник.       — Лезь сюда.       — Это вообще законно? — Тэхён протянул пакет с алкоголем и закусками, а потом рывком пловца, выбирающегося из воды на бортик, перепрыгнул преграду.       — Никто не узнает.       — Здесь хорошо, — прошептал Тэхён, разглядывая пучки трав, свисающих с потолка, потом он надолго задержался около рисунка кривого тигра, прогулялся во вторую комнатку и вернулся каким-то успокоенным. — Ты тоже чувствуешь, что это место какое-то доброе?       — Я назвал его сегодня Мagic shop. И да, здесь хорошо. Блин, придётся идти наверх за бокалом и штопором. — Чонгук выставил на маленький столик банку пива, бутылку вина для Тэхёна и выложил закуски.       — Погоди, я тут что-то видел, — Тэ снова зашёл за стойку, на которой, видимо, когда-то умещался кассовый аппарат, тут же были разложены старые подносы, и на деревянной поверхности темнел большой круглый отпечаток, указывающий, что на этом месте стояла пароварка. — Тут полки с барахлом.       Тэхён нагнулся и чем-то загремел, а потом извлёк из недр старый бывалый штопор с потемневшей деревянной ручкой. Он выложил его на стойку и снова нырнул с головой, исследуя содержимое полок.       — Ну, бокалов нет, но чашки для макколи имеются. И тарелки. Палочки нужны? Не нужны, — он звучал так оживлённо, будто и впрямь забрался куда-то в магическую лавку.       Деловитый Тэхён отправился в уборную во второй комнате, чтобы ополоснуть от пыли найденные богатства. А Чонгук поймал себя на мысли, что хён суетится, и эта тревожность проскальзывала в каждом движении и быстрых взглядах. Им теперь трудно быть вдвоём.       — Ты будешь пить французское вино из медных чашек для макколи? — развеселился Гук, когда Тэхён вышел из подсобки и поставил на стол свою посуду.       — Мы не гордые. — Отодвинутый для него стул Тэ проигнорировал, подхватил ёмкость за специальную ручку и отправился в сторону прилавка.       Привычным движением он забросил своё гибкое тренированное тело на стойку, разместился поудобнее и немного нервно сделал первый глоток. Чонгук понимал, что тот держит расстояние между ними намеренно. Он ждал продолжения или разговора. И не обманулся, когда минуты через три Тэ не выдержал:       — Тебя действительно не испугала моя… ориентация? — спросил хён, а Гук улыбнулся тому, какой он всё-таки догадливый.       — Я удивился, но не испугался. Ты никогда не подавал сигналов. — Чонгук видел, как волнуется и как трясётся Тэхён.       — Ты только не подумай! Всё давно кончилось. Я тебя ничем не потревожу, — горячо воскликнул Тэ и снова забулькал вином — спрятался.       — То есть мужик как две капли похожий на меня — это давно кончилось?       — Знаешь такое слово — «типаж»?! — тут же взвился Тэхён.       Хмуро глотая пиво, Гук погрузился в саморефлексию. А что, если Тэ действительно всё давно пережил и отпустил? Ну и отлично же. Они будут хорошими друзьями.       Но снова заворочалось в груди животное с чёрными кожистыми крыльями — недовольное, строптивое. Оно гребло когтями под своё брюхо ему одному принадлежащее золото. Собственник внутри Чонгука снова проснулся и прожигал красными глазами, фыркал огнём. Всё моё — моё. А если Тэхён снова найдёт себе кого-то подходящего под типаж?       Найдёт и будет кормить его миндальным печеньем. Нет уж.       Следующий час они говорили о работе, на прекрасные нейтральные темы, которые прокладывали между ними разрушенные когда-то мосты. Чонгук понял это и за первую неделю, а сейчас убеждался всё больше: Тэхён оказался отличным специалистом с быстрыми реакциями и нестандартными подходами. Сейчас, сидя на высоком прилавке, он размахивал руками, делился байками со своих прошлых мест работы, а Чонгук внимательно наблюдал. Появились новые жесты, гримасы, которых он не знал, какие-то повторяющиеся фразочки — всё то наследие, которое человек собирает при общении с другими людьми. Невольно созрело подозрение, что тут не обошлось без бывшего. И это бесило.       — …И тут заказчик говорит, что он принципиально по-другому видел дизайн сайта. Мы с Мё… — Тэ запнулся, махнул рукой и сильно покачнулся. Было заметно, что даже одной чаши столового французского вина было достаточно, чтобы упасть на дрожжи вчерашней попойки.       Чонгук смотрел хмуро. Почти вырвавшееся упоминание имени бывшего высветило простое — у Тэхёна есть прошлое без него. И в этом прошлом было и хорошее, и весёлое. И если бы не случайность, они бы не сидели здесь сейчас. Гук встал с места и медленно подошёл к стойке, на которой покачивался хён.       — Я бы хотел, чтобы всё было как прежде. — Чонгук положил руки по бокам от бёдер Тэ.       — Уже не будет, — чрезмерно весело проговорил Тэхён, широко улыбнулся, опёрся ладонями о прилавок и спрыгнул вниз.       Он оказался теперь в пяти сантиметрах от Чонгука, буквально в его объятиях. Смотрел пьяно и вызывающе, продолжая фальшиво улыбаться. А Гук чувствовал винные пары от его дыхания, ощущал жар тела и не знал, что делать. Отпустить? Обнять? Или может… поцеловать?       Странная мысль пронзила мозг. Ведь Тэхён когда-то хотел этого. Это его натура. Чонгук никогда не думал в эту сторону. Он захлопал глазами, осознавая, что ведь можно попробовать. Ведь это хён, его хён. Гук сдвинулся вперёд на пару миллиметров, и этого было достаточно, чтобы подать безмолвный сигнал. Внутри было чувство, что такое уже было когда-то в прошлом. Память рисовала тренажёрный зал в здании бассейна, поздний вечер и болезненный взгляд Тэхёна.       Но Тэ вдруг нахмурился, мотнул головой и будто бы невзначай мягко оттолкнул ладонями Чонгука от себя.       — Пойдём, меня по новой проняло. Надо отоспаться, — как ни в чём не бывало весело защебетал хён. — Реально отвезёшь меня завтра в Сеул?       — Отвезу, — вяло проговорил Гук. Он был в каком-то оцепенении сейчас. То, что он планировал сделать, не рождало в нём смущения или отторжения, нет. Наоборот: появилось раздражение, что не удалось, что Тэ прервал момент, обнулив его.       Пока Тэхён ополаскивал чашку, Чонгук собрал закуски, забил в горлышко бутылки пробку и выключил свет в заброшенном магазинчике. На улице уже было темно, их дом подсвечивал лишь один фонарь у крохотной парковки, и мир вокруг показался таинственным.       — Пойдём? — сказал Тэ из темноты.       «Давай останемся здесь, в этой Лавке Чудес», — хотелось возразить Гуку. Что-то поменялось в нём в этом месте. Снова. И Юнги сказал, что …       Так и пребывая в небольшом ступоре, он проследовал за Тэхёном знакомым маршрутом через окно, потом наверх по лестнице в квартиру, автоматически принял душ, а потом уселся на диван в гостиной, отслеживая действия своего старого-нового соседа. Тот надолго закрылся в ванной, потом вышел, остро благоухая миндалём, бросил осторожный, чуть смазанный взгляд на отупелого Гука и молча отправился в свою комнату. Ещё полчаса Чонгук сидел и смотрел на рисунок света и тени на стене.       Множество несвязных мыслей выплетали гобелен в его голове. Полотно было сначала нежного пастельного цвета, вывязывая ткань детства, потом стало аляпистым, без чёткого рисунка, дальше была тёмная часть разлуки, но свисающие нити были длинными и разноцветными. Что следовало ткать дальше? Каким будет его гобелен? Чонгук поднялся на ноги, подошёл к двери Тэхёна и поймал себя на том, что делал точно то же самое буквально вчера. Но накануне ночью комната была пустой, а сегодня на кровати спал Тэхён.       Не спал.       — Ты зачем явился? — слышно было, что он пытался удивиться, старался быть недовольным.       — Подвинься, хён, — упрямо пробормотал Чонгук и начал раздеваться, скидывая одежду на пол.       — Свали к себе.       — Не усну без тебя.       — Слушай! Мы больше не в универе, мы больше не соседи по общежитию, ты не можешь так делать!       — Могу, — буркнул Гук и завалился на постель, сразу нырнув под одеяло. Он вытянулся солдатиком, не прикасаясь к Тэхёну.       Чертовски обжигающая мысль пришла вдруг в голову. Тэ рядом с ним в одних трусах! А раньше его это вовсе не тревожило.       Почему-то знакомое томление потекло по телу, пробуждая плоть. Снова дали о себе знать старые рефлексы. Да уж, он по полной словил флэшбеки из студенческой жизни. Чонгук заворочался, призывая мозг и тело успокоиться. Но возбуждение привычно накатывало волнами, чуть сбивая дыхание и поднимая температуру тела. Так всегда было в прошлом. Каждый раз.       Каждый раз, да.       Чонгук, кстати, отличный аналитик. На работе его очень ценят, несмотря на достаточно юный возраст. И диплом у него почти весь из высших оценок. Он умный, хорошо соображает и прочитывает реакции людей.       «Вот я тупой!»       Каждый же, почти каждый раз, когда он заваливался в кровать к Тэхёну, его накрывало возбуждением. Его простреливало, когда он чувствовал горько-сладкий аромат миндаля. Пульсировало в паху и крутило, когда он обнимался с хёном, закидывая на него руки или утыкаясь носом в шею. В Корее социальный дружеский этикет сильно отличается от, допустим, того же европейского. Если какой-нибудь условный немец вот так прижмётся к своему другу, то их тут же окрестят гомосексуалистами. Но то Европа. В Корее друзья близки, физически близки. Это норма, сложившееся поведение внутри маленькой группы. И Чонгук никогда не связывал реакции своего тела с хёном.       Он всегда хотел Тэхёна.       От осознания он болезненно дёрнулся, новая накатившая волна крови ударила по телу. Гук закусил губу и шумно задышал.       Он всегда хотел Тэхёна.       «Вот я тупой…»

***

      На следующее утро они проснулись рано. Чонгук плохо помнил, как в итоге задремал накануне. Он притворился мёртвым, лёжа вытянувшись и боясь пошевелиться, чтобы не выдать своё состояние. В башке долго долбила кровь, и не только в ней. Страха от осознания своих отнюдь не дружеских чувств не было, лишь ошеломление от собственной тупости.       В ванной он вымылся миндальным гелем для душа, потом поймал на себе задумчивый взгляд Тэхёна, но сделал вид, что ничего не замечает. Между ними вообще витала какая-то неуловимая напряжённость, хотя болтали они вполне естественно. Чонгук снова готовил, Тэ мыл посуду, потом они сели в машину и, продолжая несущественный разговор, быстро доехали до столицы по пустым воскресным шоссе. Около гостиницы Тэхён махнул рукой и, буркнув «увидимся», выскочил из машины, а Чонгук в какой-то прострации отправился в свой район, где его ждала крохотная квартирка.       Там он собрал немного вещей и обуви, а потом нырнул в недра шкафа, чтобы достать что-то обмотанное старым пакетом. Гук вздохнул, сорвал ветхую от времени плёнку и извлёк флакон. Жидкости было ещё достаточно. Тэхён никогда не использовал парфюм чрезмерно. Чонгук снял крышку и сделал лишь одно нажатие, целясь себе в шею. Запах цианида окутал тело. Горький, насыщенный ядом — синильной кислотой — его миндаль всегда пах Тэхёном.       Тот покупал ему миндальные печенья, которые так любил Чонгук.       Терпеливо объяснял, когда макнэ не понимал тему.       Тренировал и наставлял, всегда подталкивая к победам.       Позволял спать рядом с собой и утешал.

      So show me — I’ll show you

      Ему показывали. А он и не замечал.

***

      Весь следующий месяц Чонгук был на этой планете только ногами. Голова летала где-то далеко.       Во-первых, проект на работе стартовал в полную силу, и Гук впахивал без продыху.       Ну и во-вторых, он проживал свой собственный кризис ориентации. Это Чонгук запоздало понял как раз спустя месяц тупняка.       Стадия отрицания была короткой и смазанной, и всё же он не в момент признал, что его тоскливый постельный опыт имел под собой основу. А романтических познаний не было вообще. До стадии принятия он тоже дошёл не сразу. То есть всё всегда крутилось по орбите одного человека? Потрясающе.       Чонгук залипал на Тэхёна на работе, не осознавая, что поднялся на ноги и смотрит в одну точку — в чёрную макушку. И опускался лишь в тот момент, когда Тэ внезапно вскидывал вопросительный взгляд.       Он смотрел, не отрываясь, во время перекусов дома или в столовой. И снова всё заканчивалось, когда Тэхён недовольно морщился или удивлённо поднимал брови.       За этот месяц Чонгук приходил в комнату хёна всего один раз. Осознав свою тягу к этому человеку, он испугался. Его тело поняло всё гораздо раньше, чем мозги, и как и прежде незамедлительно выдавало острую реакцию. Это страшило. Именно поэтому Чонгук пробрался в постель Тэ ночью лишь один раз спустя неделю после их знаменательного примирения. Не выдержал. Ему физически нужен был Тэхён, его запах, его крепкое тело. И Гук прижался к нему, не забираясь под одеяло, обнял, да так и уснул. Утром прятал глаза и смущённо улыбался, когда проснулся от тяжёлого взгляда Тэхёна, тот сидел в кровати и кусал губы. Пробормотав что-то невнятное, Чонгук сбежал.       Как же его шарашило! Било от прозрения. Он хотел, всегда хотел парня! Друга. И только ли хотел?       К четвёртой неделе Тэхён заметно побледнел и осунулся, а Чонгук дошёл до кристально простой мысли — похоже, он всегда был влюблён. Его нежность и трепет по отношению к Тэ были чрезмерны, его тактильность и желание трогать и прижиматься заходили далеко за дружеские, его восхищение и полное принятие — было не просто стремлением соответствовать. Его печаль от расставания разбила ему душу.       В кафетерии, который находился рядом со столовой и отделялся огромными растениями, после обеда было пусто. Чонгук понял, что уснёт на месте, прямо лицом в подносе, если не возьмёт себе двойной эспрессо. Держа Тэхёна в поле зрения, Гук отправился в соседний зал. Гигантские монстеры с их лопушиными резными листьями перегораживали в этом месте половину площади, но кто-то продолжал их любовно пестовать, а потому посетители находили себе место в этих заводских джунглях, как могли. Чонгук взял свою чашку с бодрящим напитком и встал за крохотный высокий столик так, чтобы продолжать видеть Тэ. Своих соседей, стоящих у соседнего стола, он не заметил, как и они его. Зато голоса узнал безошибочно.       — Ты подходил к нему?       — Дважды, — манерно ответил голос, который Гук слышал месяц назад в туалете, сидя на стульчаке и обтекая кровью. — Сказал, что не заинтересован.              — Ты ж посмотри какая ромашка! Забей на него.       — Ну нет, я попробую ещё раз.       Медленно развернувшись и отклонившись назад, Чонгук попытался увидеть тех, кто говорит. Листья монстеры в этом месте были почти в полметра, а то и больше. Они загораживали всё на свете, однако прорези в них давали шанс навести фокус на объекты слежки. Манерный был невысоким блондином с типичными признаками феминности. Слишком много укладочных средств на волосах, слишком плотный тон на лице, подчёркнутые глаза и тронутые блеском губы. Да, всё это входило в рамки мужского макияжа, который стал так популярен в последнее время, но на светловолосом выглядело чрезмерно. Двигался и гримасничал он характерно жеманно, и Гук невольно поморщился. Он понимал, почему Тэхён отшил этого парня. Всё было чересчур. Как и готовность подставиться.       Между тем в столовой произошли изменения. Коллеги, отобедав, начали собираться на свой третий этаж. Тэхён, бросив быстрый взгляд в сторону Чонгука, поставил поднос на специальную стойку и направился к выходу.       — Пойду я, — снова протянул манерный, и Чонгук через несколько секунд увидел, как он продефилировал мимо него.       Внутри родилась злоба. Кто бы ты ни был, дорогуля, не для тебя этот цветочек цвёл. И Гук резко поставил чашку с недопитым эспрессо, расплескав гущу. Он двинулся вслед, чтобы в холле около лифтов застыть за одной из колонн. Тэхён стоял к нему спиной и не мог видеть наблюдателя, а блондинчик целиком был сосредоточен на объекте восхищения. Начала беседы Чонгук не застал, но финал ему не понравился:       — … да я и не большой поклонник клубов, — неубедительно мямлил, по другому и не скажешь, Тэхён.       — Тогда идём в ресторан, — манерный торжествующе улыбался. — Оставь свой телефон.       — Э-м-м. — Тэ развернул бейджик, который висел на шее у всех сотрудников, и перевернул задней стороной. На передней по традиции была фотография, имя и должность в компании. На оборотной стороне размещался куар-код, наведя на который, можно было получить доступ к телефону сотрудника и его электронной почте.       — Я напишу тебе, — светловолосый легко коснулся плеча Тэхёна, а у Чонгука чуть не лопнули глаза.       Свидание? Это ещё что за хрень! Он тяжёлым быком вышел из-за колонны и встал напротив лифта, чувствуя за своей спиной шевеления. Тэ и его новое приключение неловко молчали, и Гук физически ощущал на затылке взгляд. Тренькнул мелодичный звонок, двери кабины раскрылись, и троица вошла в лифт. Напряжённая тишина длилась недолго, три этажа они проехали за несколько секунд.       — Увидимся, — промурлыкал светловолосый, с томной и многообещающей улыбкой глядя на Тэхёна, когда они вышли на своём третьем.       Тэ пробурчал что-то невразумительное, явно теряясь в догадках, как много понял или услышал Чонгук. Тэхён в последнее время и так был постоянно потерянным и каким-то лохматым, а сейчас вообще казался нервно-изломанным. Губы снова были искусаны и разодраны, под глазами наметились синяки и припухлости.       — Что с глазами? — Они направились было в сторону IT-отдела, но Чонгук перехватил Тэ за руку и остановил напротив окна.       — Почки шалят. — Тэхён смотрел за стекло, и неяркий свет холодного осеннего солнца добавлял в его карие глаза прозрачной болотной зелени.       Пять лет назад Чонгук часто слышал про почки. Верил. Опухшие, воспалённые веки у Тэ часто бывали по утрам. Если так задуматься, то почки у него начали барахлить ровно в тот год, когда у Чонгука наметился роман с девчонкой.       — На свидание с этим? Серьёзно? — Гук взял сейчас свои эмоции под контроль, и постарался не вкладывать в слова лишних уничижающих интонаций. Лишь мотнул головой в левую сторону, туда, где располагался пиар-отдел.       — Подслушивал? — В лице Тэ проступило что-то горделивое. Защищался. — Осуждаешь меня за мою сущность и ориентацию? Я не смогу поменяться, просто потому что тебе это неприятно.       Он высоко поднял подбородок и смотрел теперь гневливо. А Чонгук — тупой-тупой-тупой — Чонгук переваривал информацию.       — Чего? — Реакции у Гука были на уровне героев фильма «Тупой, ещё тупее».       — Перерыв заканчивается, пойдём, — холодно, одними губами улыбнулся хён и резко направился к раздвижным дверям.       Так. Подождите.       Чонгук делал деловые звонки, писал отчёты и письма, посетил короткую планёрку, но в каждую свободную секунду выпадал из рабочей реальности в другую.       Так. Подождите. Тэхён что, решил, что Гук гомофоб?       А что он мог подумать, если Чонгук вот уже месяц не подходит ближе чем на метр и только разглядывает ошеломлённо, словно чудную зверюшку?       Так не поэтому!       Вечером того же дня, стоило только Тэхёну мелькнуть у выхода, Чонгук заблокировал компьютер, подхватил куртку и рванул следом. Надо было перехватить Тэ до того, пока он не зашёл в квартиру и не спрятался в своей комнате. На парковке Гук нервно проследил взглядом, как хён садится в машину, как медленно стартует, а потом пристроился ему в хвост.       — Ким Тэхён, поговорим? — почти крикнул Чонгук, когда две машины остановились около их домика и Тэ вышел из салона. Недоумённый и слегка затравленный взгляд был ответом.       — На улице уже холодно. — Тэ смотрел на пошарпанную скамейку под облысевшим сливовым деревом, на ветвях которого ещё осталось немного жёлтых плодов.       — Не ходи с ним на свидание, — ни с того ни с сего ляпнул Чонгук. — Сходи со мной!       Отвисшая челюсть, кстати, не фигура речи. Когда человек по-настоящему удивляется, рот действительно невольно открывается и складывается в букву О. Именно это сейчас и увидел Чонгук на изумлённом лице хёна.       — Боюсь, милый макнэ, ты не понимаешь, для чего я собираюсь на свидание. — Тэхён сменил выражение на несколько брезгливое.       — Он не твой типаж, — Чонгук подошёл ближе и встал напротив, почти прижимая Тэхёна к автомобилю.       — Чонгук-и, — вдруг как-то обречённо протянул Тэхён и мягко улыбнулся, будто настраиваясь на разговор. — Я вижу, как ты пытаешься смириться с тем, что я гей. Вижу, как ты смотришь на меня, застревая в своих мыслях и явно представляя то, что совсем не следует. Потом тебя штормит и ты хочешь всё откатить назад в понятное русло, где я твой друг, твой хён, а ты мой макнэ. Ты давай там. Не бойся меня. Я снова могу быть твоим другом.       — Ничего ты не понял… — Гук сделал ещё один крохотный шаг, почти утыкаясь носом в нос Тэ. Тот нахмурился и нервно дернул губами. — Вообще ты ничего не понял, хён.       В башке было пусто и легко. Удивительно легко стало: будто он решил какую-то ужасно трудную и запутанную задачу, допустим, по физике. Вот ни черта не сходилось, и все эти цифры и буквы плясали и не складывались, а тут раз — и выстроились в понятный ряд и финишировали красивым решением. Так и тут. Чонгук чувствовал лёгкий, едва различимый аромат цианида из-под куртки Тэхёна, ощущал его всегда вкусное дыхание, замечал, как он дрожит. Он медленно, очень медленно склонил голову набок, сделал то самое движение, которое никак нельзя спутать с чем-то иным — крохотный, едва заметный жест перед поцелуем. И потянулся вперёд.       — Как же вкусно ты пахнешь, хён. — Губы Чонгука двигались по искусанным и обветренным губам Тэхёна. Того трясло так, что стучали зубы. — Всегда вкусно пах. Всегда был моим миндальным печеньем, которое я хотел сожрать и ни с кем не делиться. Ты прости, что я такой тупой и так долго это не понимал.       Верхняя губа у Тэхёна была немного более пухлой, манящей, и Чонгук обхватил её своими губами, запоминая вкус. Язык легко скользнул внутрь рта и настойчиво потребовал ответа. Уже не стесняясь и не анализируя, Гук притянул бёдра Тэ к себе и прижал так сильно, что стало немного больно. А Тэхён, растерянный, едва двигающийся, какой-то безвольный, опасливо положил трясущиеся пальцы на плечи Чонгука.       — Стой. — Голос Тэ дрожал, как и всё его тело, он будто бы нехотя отстранил Гука от себя. — Ты просто запутался. Смешал всё то, что было — нашу дружбу и близость со знаниями о том, что я… гей. И это всё — неправильно. Я не сбегу, правда. Мы снова можем быть друзьями, без всего вот этого. Это не твоя натура. Ты сейчас слишком запутался.       Лихорадочный, исхудавший, с шальным блеском в глазах, Тэхён был в эту минуту болезненно красив.       — Мы не можем быть друзьями, хён. — Чонгук глядел так, словно приходилось объяснять простое маленькому ребёнку. Он чуть улыбался, пытаясь достучаться до растерянного и всё отрицающего Тэ. — Друзья не целуются.       И снова едва-едва склонил голову набок.