(Tr)eat your boy right

Минхо наносит парфюм на запястье. Дождливо-цветочный аромат с нотками цитруса. Растирает на шею, смотрится в зеркало и поправляет укладку. В животе время от времени скручивается нечто, когда он вспоминает о планах на этот вечер. Он старается успокаивать себя, говоря, что это лишь приятельское приглашение на концерт. В конце концов, там даже вход не по билетам, а просто так, для всех посетителей бара. Хотя людей там наверняка будет много. О выступлениях Джисона знает как минимум половина их потока, а про остальную часть университета можно даже не думать. Наверняка многие хотят посмотреть на его эффектные выступления вживую. Минхо просто затеряется в толпе и, как только всё закончится, убежит домой. Хану напишет в инсте, поблагодарит за приглашение и больше никогда ему нахуй не напишет после этого позора. Дверь в комнату открывается, и внутрь из коридора заходит Хёнджин. Он садится на свою кровать, которая стоит в другой стороне комнаты, напротив кровати Минхо, и начинает разглядывать друга, слегка хмурясь. — Ты что, серьёзно так пойдешь в бар? — спрашивает. Минхо ещё раз смотрится в зеркало, проводит по ткани рубашки, которую надел поверх футболки. Всё это неплохо сочетается с светло-голубыми джинсами и повседневными кроссовками. — А что не так? — Ли поворачивается к другу. — Ты будто на сдачу диплома собрался, а не в бар, — на самом Хёнджине тёмные брюки с вкраплением блёсток, массивная чёрная куртка под вид крокодильей кожи и обтягивающая майка под ней. На шее болтается цепочка. Рядом друг с другом они выглядят как инь и ян. — Кто так в бар вообще ходит? — По-твоему я ебу как ходят в бар? Я там не был ни разу, — огрызается Минхо. — Может и не ебёшь, но если ты хочешь, чтобы сегодня ночью ебали тебя, то стоит надеть что-нибудь поинтереснее, — Хёнджин с намёком поднимает брови. Минхо закатывает глаза. — Я не буду спать с ним, — отрезает он. — Просто послушаем музыку и поедем в общагу. — Освободить вам комнату? Я могу у Феликса переночевать, если что, — Хван не прекращает насмехаться, и Минхо очень жалеет, что сейчас у него нет под рукой ничего, что можно было бы в него кинуть. Он, конечно, рад делить с Хёнджином одну комнату в общежитии, но бывают моменты, когда его легче прибить, чем заставить заткнуться. — Мы с тобой поедем в общагу. Он поедет к себе домой, — отвечает Ли с надавливанием. — Правда? — Кривда. — А я уж думал, у тебя сегодня шпилен-шпилен, трахен-трахен намечается, — Хёнджин тоскливо-драматично вздыхает. — Не помешало бы. Может перестал бы быть таким агрессивным душнилой. — Духоту из меня уж точно никто не вытрахает, не мечтай. Она — фундамент моей личности. Хёнджин ложится на заправленную кровать и подпирает голову рукой. Минхо садится напротив и как будто глубоко задумывается. — Ну а если серьёзно, — теперь Хёнджин говорит без издёвки. — Ясно же, что ты ему нравишься. Почему бы не попробовать? Ли поднимает голову к потолку, шумно выдыхает через нос и задумчиво водит глазами по швам белой плитки. Он и сам долго думал о том, почему же всё-таки не может пустить всё на самотёк. Отпустить вожжи и позволить всему идти так, как решит судьба. Но вывод, к которому он пришёл, звучит слишком уж жалко. Хотя Минхо не может его не признать. — Не знаю, я... не хочу потом быть ненужным просто, наверное, — он передёргивает плечами и на друга старается не смотреть. — Для меня отношения, которые начинаются с секса, обречены на провал. И я не хочу влюбиться, а потом унижаться, бегая за ним как глупый фанат. Не хочу разочаровываться. — Слушай, кто-кто, а ты уж точно не из тех, кто станет бегать и унижаться. Я к тому, что... окей, тебе не обязательно с ним сразу спать. Но ты вполне можешь попробовать пофлиртовать с ним, подкатить к нему. Устроить проверку на прочность, там. Ну, что-то, чтобы он доказал, что ты ему нравишься, и что он будет серьёзен, — Хёнджин активно жестикулирует руками. — Ну, это если ты прям хочешь с ним мутить, конечно. Если у тебя просто мини краш, то можно просто побаловаться, — он пожимает губами, — дружбу с привилегиями никто не отменял. Минхо проводит ладонями по лицу. Последние несколько дней он так много об этом думал, что уже заебался. Единственное, что сейчас хочется — просто проветрить голову и отдохнуть. Поход в бар для смены обстановки — самое то. С Ханом или без, это уже не важно. — Ладно, пофиг. Просто пущу всё на самотёк, — он поднимается с кровати, прихватывает телефон и говорит: — Поехали уже.

///

Такси привозит их за час до начала. На входе проверяют паспорта, они заходят внутрь. Из колонок играет поп, на сцене никого не видно. Приглушённый свет, запах закусок и коктейлей создают расслабляющую атмосферу. Минхо не знает, зачем они приехали так рано и что будут делать всё оставшееся время. Единственное, что остаётся - занять столик и заказать закуски. В баре людей не так много, как ожидалось. Кто-то наверняка ещё подтянется к началу концерта — не зря же на входе висит афиша со знаком группы и временем проведения. Минхо старается не думать о том, что будет через час. Им приносят закуски и два коктейля. Хёнджин расслаблено разваливается на кресле и смотрит по сторонам. — Да-а, местечко, конечно, — он цокает, подхватывая с тарелки начос. — Так ты их музыку слышал? — усмехается Минхо. Хван отрицательно качает головой. Он действительно пошёл лишь за компанию, чтобы не тухнуть в общаге в субботний вечер. Ну и чтобы утирать слёзы или рвоту с лица Минхо, если тот вдруг слишком сильно накидается с горя. Другу он, конечно же, об этом не говорил. — Сомневаюсь, что их приглашают в места поприличнее. Не сказать, конечно, что этот бар выглядит прям совсем уж плохо. Да, старая мебель, да, не очень современный ремонт, но могло быть и хуже. Минхо не намерен придираться. К тому же, он сюда не ради интерьера пришёл. Алкоголь есть? Есть. Сцена для выступления есть? Есть. Больше ничего не нужно. Они сидят так какое-то время, разговаривая на отвлечённые темы. Минхо нервно покачивает ногой, посматривая по сторонам, точно что-то (кого-то) выискивает. Допивает коктейль, который, по ощущениям, совершенно не даёт никакого эффекта. Минхо замечает его незадолго до начала выступления. В тени выключенных светодиодов на сцене появляется мужская фигура, проверяющая аппаратуру. Дыхание задерживается само собой. Хёнджин, заметивший взгляд друга, устремлённый куда-то ему за спину, оборачивается и усмехается. — Что? — тут же спрашивает Ли. — Ничего, — Хёнджин покачивает головой и, улыбаясь, ловит языком трубочку от коктейля. — Забавно видеть тебя такого. — Какого такого? — Влюблённого. — Я не влюблён, — отрезает Минхо и хмурится. — Как скажешь, — парень не спорит. Вскоре на сцене зажигаются огни. Людей за это время и правда стало больше, некоторые сгустились к сцене, некоторые остались за своими столиками. Но всё же, это не такая толпа, которую ожидал увидеть Минхо. Аппаратура настроена, инструменты на сцене, группа — тоже. Минхо вытягивается, чтобы получше видеть, но некоторые люди загораживают полноценный обзор. Хёнджин это замечает, поднимается с кресла и говорит: — Пошли поближе подойдём. Ли не сопротивляется. Ощущение, что Хёнджин считывает каждую его мысль и только подталкивает к решению. Наверное, если бы Минхо сегодня был здесь один, он бы убежал ещё до того, как показал охраннику свой паспорт. Они приближаются к сцене, немного сливаются с толпой. Хёнджин спрашивает, не хочет ли Минхо ещё коктейль, и тот кивает, даже не особо разбирая вопроса. Он больше занят высматриванием Хана, который, почему-то, ещё не появился на сцене. Хван силится, чтобы не закатить глаза, и обещает скоро вернуться. Так, успокойся. Ты просто пришёл послушать музыку. Просто потому что пригласили. Хватит его искать. Хватит пялиться на сцену. Хватит нервничать. Ты только сдашь себя. Веди себя естественно, блять. А потом Джисон наконец появляется на сцене. Со своей неизменной красной электрогитарой, в кожаных ботинках, в рваных джинсах и (божеблять) чёрной водолазке. Обтягивающая ткань отлично подчёркивает упругие мышцы груди, крепкие округлые плечи, очерчивает сильные руки. На шее всё та же серебристая цепочка узкой вязки. Минхо не может оторвать глаз, пока парень настраивает гитару. Хан немного закатывает рукава, всего лишь до половины предплечья, но даже так можно заметить выглядывающие татуировки. Пиздец. Просто пиздец. Как так можно? Ему на законодательном уровне должны запретить так выглядеть, это может спровоцировать непорочное зачатие. Минхо скользит по его телу липким взглядом, и ему самому становится жарко. Наверное, это из-за духоты в редкой толпе. И мысли в голове орут, точно текущие кошки по весне. Минхо ментально от них как будто бы и не отстаёт. Ещё чуть-чуть и у него самого начнётся эволюция, революция, резолюция, поллюция и иже с ними. Кто-то недалеко от сцены кричит его имя, и Джисон обольстительно улыбается поклоннице, показывая клычки. Минхо кажется, что его бьют под дых. В жизни на сцене Хан выглядит ещё лучше, чем на видео. Наконец-то не нужно приближать кадры, стараясь разглядеть выражение лица или рисунки на руках. И пусть Минхо не стоит у самой сцены, а Джисон наверняка даже не догадывается, что он действительно пришёл, какое-то особенное чувство охватывает его изнутри. Он вновь обращает внимание на стройный торс и думает, что под тканью наверняка скрыты другие татуировки, которые ему до этого не удалось разглядеть. А ещё ахуенный пресс, по которому так и хочется провести пальцами... Над ухом внезапно всплывает чужой голос: — Ну что, готов трусики кидать? Минхо непроизвольно вздрагивает, но, повернувшись, обнаруживает рядом с собой Хёнджина с двумя коктейлями в руках. Как раз вовремя, у него во рту пересохло. Он берет напиток из рук друга и, сверяя его осуждающим взглядом, бубнит себе под нос: — Иди ты. А сам заливается краской, надеясь, что в приглушённом свете забытого бара этого будет не видно. Минхо выпивает половину коктейля ещё до того, как заканчивается первая песня. Он качает головой под музыку, изредка проговаривая губами слова, которые успел совершенно случайно выучить, пока пересматривал немногочисленные видео с выступлений. Хёнджин время от времени бормочет что-то на ухо, но Ли почти не разбирает. Он наблюдает за Джисоном, поджимая губы и кусая внутреннюю стенку щеки, занимает рот алкоголем, из-за чего тот стремительно заканчивается. Джисон перебирает струны медиатором, откидывает чуть взмокшие тёмные волосы со лба, глупо высовывает язык, балуется. Он сильнее закатывает рукава, из-за чего зал показательно шумит, игриво подмигивает кому-то в первых рядах, и Минхо жалеет, что стоит так далеко. В зале становится всё жарче, люди танцуют, прыгают, снимают видео, чтобы запечатлеть моменты с концерта, а Минхо даже не хочется доставать телефон. Сейчас ему достаточно просто наслаждаться видом, ибо в музыку он даже не вслушивается. Музыканты распаляются, дичают. Не то от жары, не то от энергии, которая хлещет через край. Голос у солиста моментами надламывается, от барабанной установки летят брызги разлитой воды, одна из палочек даже ломается на середине песни, и парень выкидывает её в толпу под шумный визг. Минхо видит, как Джисон всё больше раскрепощается, как с каждой песней чувствует себя свободнее. Кажется, ещё чуть-чуть и он отрастит крылья и взмоет в воздух, чтобы исполнить свой ангельский гитарный риф. Внутри всё полнится и бушует от накатывающих эмоций. Будто едешь на самых странных в мире американских горках. Вверх-вниз, вверх-вниз, мёртвая петля. А потом... Потом в перерыве между песнями Хан снимает с плеча ремень для гитары. А вслед за ним стягивает через голову чёрную водолазку. И на этом Минхо заканчивается как человек. Он вдыхает рвано, когда Джисон кидает ткань куда-то к стене, открывает бутылку воды и пьёт неаккуратно, специально, чтобы тонкие струйки, смешавшись с потом, потекли по подбородку и напряжённой блестящей шее, переходя на оголённый торс. Минхо сглатывает. На языке горчит алкоголь, но он ощущает сладость. Господи, спасибо маме за стопроцентное зрение. Просто спасибо. Хёнджин похлопывает его по плечу, точно с сочувствием. Да, у Минхо второй пубертат, ментальная овуляция, спермотоксикоз, называйте, как хотите. Иначе он не знает, как объяснить внезапно проснувшееся жгучее желание слизать эту несчастную воду с чужого тела. Накатившее чувство туманного возбуждения и внутреннего напряжения заставляют его всё-таки выбраться из толпы где-то на последней песне и пробраться к барной стойке. Он заказывает виски с колой, выпивает половину залпом, морщась от крепости, и пытается отдышаться. Он не понимает, что с ним происходит. Такого не случалось даже в шестнадцать, когда всех мальчиков-подростков ведёт лишь от одной мысли о чужом оголённом теле. Минхо не замечает, как выступление заканчивается, и из колонок вновь начинает звучать старомодная попса. Он подпирает голову рукой, допивает виски, окончательно осевший на дне, и почти пугается, когда рядом звучит мужской голос: — А я уж думал, ты не придёшь. Джисон улыбается, опираясь локтем о барную стойку. На нём снова водолазка, но Минхо кажется, что он всё ещё видит то, что скрывается под ней. — Почему до начала выступления не подошёл? — спрашивает Хан, чуть склонив голову набок. — Не хотел отвлекать, — Ли поворачивается к нему корпусом и улыбается в ответ. Вот теперь он чувствует, как опьянение потихоньку начинает разливаться по его телу. Становится спокойнее. — Брось. Я бы нашёл на тебя время, — он ненавязчиво лижет уголок губ, и Минхо старается не смотреть. — Хочешь, выйдем на улицу? Там тише и прохладнее. Парень кивает в ответ и поднимается, чувствуя, будто в ноги набили вату. Джисон ведёт его через служебную дверь на задний двор. Там действительно оказывается тише, людей гораздо меньше, и ветер приятно обдувает горящее лицо. Здесь стоит несколько лавочек, пепельница над мусорным ведром, растёт одинокое дерево, почти упирающееся ветками в окна возвышающегося здания. Стены украшены в том же стиле, что и остальной бар. Джисон приваливается спиной к одной из них. Достаёт из кармана пачку сигарет. — Ну чё, как? — спрашивает. До Минхо не сразу доходит. — Интересно, — он неопределённо пожимает плечами. Не знает, стоит сказать о музыке или о выступлении в целом? В музыке Минхо не разбирается, да он и не слушал почти, несмотря на то, что по ушам долбило так, что вибрации аж в мозг проникали. — Не зашло? — Нет-нет, в смысле... — Минхо глупо мотает головой, усмехается собственной нервозности, пока Джисон достаёт и поджигает сигарету. В нос ударяет едкий дым. — Я просто плохо разбираюсь в музыке. Слушаю всё подряд, добавляю в плейлист всё, что понравится. — Да? — ненавязчиво переспрашивает Хан. — И что тебе нравится? Минхо подвисает. Ты. Ты мне нравишься. — Разное. Ну, в плане. Арктик Манкиз, Блюр, Монескин... Леди Гага. Джисон улыбается так, будто он сказал что-то действительно смешное. — Ну, надеюсь, ты хотя бы не разочарован. — Конечно, нет! Это было... весьма эффектно, — он старается говорить про само выступление, а перед глазами только то, как Хан стягивает с себя одежду. Пиздец. Приехали. — Хорошо, — повисает пауза. Джисон курит, Минхо смотрит. Хочется ещё выпить, но тогда он окончательно потеряет самообладание. — Устал? — помолчав, спрашивает парень. Минхо качает головой. — Просто выпил и теперь залипаю, — на тебя залипаю, думает он. — Осторожнее, — Хан игриво ведёт бровью. Минхо не сразу понимает. — А то потом не отлипнешь. Оу. Оу... Стоп, он что, читает мысли? Не может быть. Твою мать. Не неси чепуху! Думай о приличном. Минхо не придумывает ничего лучше, чем просто посмеяться. Если бы они говорили серьёзно, он бы и не думал отлипать на самом деле. Смотрел бы и смотрел, пока глаза не высохнут. Тем не менее, он отводит взгляд, дышит глубже и пытается разогнать туман в голове. — Ты действительно быстро меня вычислил. Я не ожидал такого, — Ли приваливается плечом к прохладной стене и звучит расслаблено, мягко. — Это было довольно легко, — Джисон пожимает плечами. Минхо слегка морщится, как бы прося "объясни". И Хан объясняет почти на пальцах: — Смотри. Если ты знаешь, что мы на одном потоке на этой паре, то скорее всего часто меня видишь, значит, сидишь где-то в зоне досягаемости. На контрольной у тебя тот же вариант, что у меня, соответственно, две трети студентов исключаются. Плюсом ко всему, ты парень. Остаётся только понять, у кого из парней недалеко от меня, пишущих второй вариант, стройное телосложение и браслет на левой руке, — он тычет пальцем в грудь Минхо, — Выходит, что только у тебя, — Хан разводит руками так, будто для него это задачка уровня третьего класса. Минхо даже не знает, что на это ответить, поэтому лишь поражённо выдыхает. Через несколько мгновений Джисон придвигается чуть ближе к его лицу, так, что можно детально рассмотреть родинки на его коже. А затем низким томным голосом проговаривает: — Я весьма настойчив, когда увлекаюсь. Минхо смотрит прямиком в его глаза цвета тёмного шоколада и замирает. Боится выдохнуть, повести не той мышцей, сглотнуть — вдруг Хан тут же отодвинется. Минхо не хочет, чтобы он отодвигался. Туман вновь заполняет его голову, на этот раз смешиваясь с приятным напряжением. Ли еле как выдыхает: — Так, ты мной увлечён? — Безусловно. Кажется, что секунды растягиваются в вечность. Джисон делает последнюю затяжку, задерживает дым, кидает окурок в пепельницу, не отводя взгляда, и медленно моргает. Минхо успевает лишь прикрыть глаза прежде, чем чувствует прикосновение тёплых губ к своим собственным. Он, не задумываясь, приоткрывает рот, куда тут же проникает сигаретный дым. Но Минхо толком не успевает вдохнуть. На его талию тут же ложится другая широкая ладонь. Расстояние между телами стремительно сокращается. Голова идёт кругом. Минхо отвечает на поцелуй с жадностью. На языке оседает горький привкус сигарет, но губы у Джисона вкусные до ужаса, мягкие и манящие. Такие, что не хочется останавливаться. Сейчас, когда в организме значительно повышен процент алкоголя, Минхо откровенно забивает болт на свои моральные ценности касательно отношений. У него во время поцелуя рвёт башню так, как никогда. Вплоть до того, что он готов умолять Джисона продолжать ещё и ещё. Желательно сто, тысячу часов. И, казалось бы, Хан не делает ничего необычного, но Минхо льнёт к нему изголодавшимся телом, которое последние месяцы питалось лишь призрачными фантазиями, потому что не может иначе. Он столько раз представлял это, пытался понять, каким Джисон может быть на вкус, действительно ли он хорошо целуется. И теперь он наконец-то получает ответы на все свои вопросы. Но остановиться всё же приходится. Минхо сдерживает разочарованный стон, когда Хан отдаляется от него, довольно улыбаясь. Загнал кролика в ловушку, наглый хитрый лис! Ли немного неловко поправляет растрепавшиеся волосы и облизывает губы, будто пытается незаметно продлить ощущение поцелуя. Хан не мешкает: — Хочешь, поедем к тебе? — Я... в общежитии живу. С соседом, — отвечает он и старается не думать о подтексте этого вопроса. — Не завидую, — Джисон суёт руки в карманы джинсов. — Тогда ко мне? У меня нет соседа и тараканов. Зато есть подписка на Нетфликс и бутылка красного полусладкого, — звучит, как предложение, от которого невозможно отказаться. Минхо мнётся. Его крыша от алкоголя и поцелуя, конечно, дала дёру, но всё же, правильно ли будет сейчас поехать с Джисоном? Оставить Хёнджина в баре, нарушить своё обещание. Понятное дело, что им совсем не обязательно спать, они могут просто выпить вина и посмотреть Нетфликс. Один поцелуй ничего не решает. Он в любой момент может уехать домой, чтобы вдруг ничего не испортить. — Ну так что? — Ладно, поехали. Джисон начинает идти спиной назад, затем оборачивается и жестом зазывает за собой Минхо. Они вновь заходят в бар, пробираются к главному входу. По пути Ли строчит Хёнджину сообщение, что тот может ехать в общагу один, на что конечно же получает: "Кажется, трусики кое-кто сегодня всё же поймает". Минхо решает ничего не отвечать. Они садятся в красную Киа Цирато. В салоне пахнет приятно — на зеркале заднего вида висит ароматизатор в виде доллара. Бенджамин Франклин методично качается, пока Минхо защёлкивает ремень безопасности. — Это твоя машина? — удивлённо спрашивает он, когда Хан выруливает с парковки. — Конечно, — парень искусно держит руку поверх руля, пока вторая покоится на подлокотнике, наготове рядом с коробкой передач. — С концертов столько бабок рублю, не представляешь! Щас вот планирую загородный дом покупать. Ты как, не против сразу стать моей содержанкой? Ли глупо моргает. Его мозг начинает соображать со скоростью черепахи. — Чего... — Шучу, — бросает парень. — Это машина брата. Он сейчас в отъезде по работе. — М-м, — лишь тянет Минхо. Говорить почему-то вдруг не хочется. Там, на заднем дворе бара, было куда комфортнее, несмотря на людей, снующих поблизости. Внутри бара было неплохо, потому что рядом был Хёнджин. А теперь... теперь они совсем одни в машине, и всё это как-то... неловко, что ли. — Расслабься, — произносит Хан и тянется к магнитоле, чтобы включить музыку. Стараюсь, думает Минхо. Я действительно стараюсь.

///

В однокомнатной квартире оказывается довольно просторно. Минхо осторожно осматривается, когда они оказываются внутри. Интерьер совсем не похож на нечто в стиле "рок". Почти всё пространство заполнено спокойными монохромными тонами. Выделяется лишь красно-чёрно-белый холст с изображением знаменитой обложки альбома American Idiot группы Green Day. Совсем скоро Минхо находит себя сидящим на компактном сером диванчике, в то время как Хан достаёт из холодильника обещанную бутылку вина и вкручивает в пробку штопор. Пока они ехали, Ли успел немного отрезветь, поэтому теперь нахождение в чужой квартире кажется ему ещё более странным. Неужели тебя действительно настолько уебало, что ты согласился приехать сюда?! Ладно, бежать в любом случае уже поздно. Джисон не выглядит опасным. Скорее даже наоборот, он довольно галантный, заботливый, в меру услужливый. Но при этом всё с тем же острым языком и пышащей во все стороны харизмой, от которой невозможно укрыться. Хан разливает тёмное вино в два пузатых бокала и отдаёт один Минхо. Напиток остаётся терпкостью на языке и едва заметной сладостью на губах. Джисон включает телевизор, видимо, чтобы показать обещанный Нетфликс, но Минхо в ту сторону даже не смотрит. Он не может оторваться от аккуратного профиля и золотистой кожи, которую, начиная с шеи, скрывает чёрная ткань водолазки. — И часто ты вот так водишь к себе фанатов? — спрашивает Ли, покачивая алкоголь в бокале. — Уже считаешь себя моим фанатом? — Джисон бросает на него шаловливый взгляд. — Я первый спросил, — продавливает Минхо. Хан прыскает, смотря в экран телевизора: — Иногда, когда есть настроение. Минхо кусает нижнюю губу изнутри. — А что? Боишься, что ты не особенный? — Джисон усмехается. Сука. Хватит залезать мне в голову. — С чего ты взял, что я вообще чего-то боюсь? — он перенимает его заискивающий тон. Если Хан так хочет поиграть, Минхо даст ему эту игру. — Не нравится? — лицо парня выражает наигранное удивление. Он ставит недопитый бокал на низкий кофейный столик и возвращается к листанию фильмов на Нетфликсе. — Ты всегда можешь доказать мне обратное. Минхо покачивает головой, понимая, что его буквально берут на слабо. Он мальчик не глупый, прекрасно осознаёт, какой Джисон человек, зачем он его сюда позвал и каковы могут быть последствия. Он прокрутил в воображении все возможные варианты развития событий ещё тогда, когда не сел в красную Киа Цирато и даже не пришёл в богом забытый бар на рок-концерт малоизвестной группы. Тогда ему казалось, что такой сценарий самый маловероятный, хоть и самый желанный из всех, несмотря на последствия. Теперь он понимает, что ошибался. И, к великому удивлению, внутренний голос даже не корит его за это. По ощущениям, он вовсе замолкает, не напоминая больше ни о нравственных установках, ни о страхе безответно влюбиться, ни о чём-либо другом. Ли залпом осушает бокал вина. Похуй. Просто похуй. Будь, что будет. Он придвигается чуть ближе, пока Хан останавливается на каком-то фильме, и в считанные секунды перекидывает через него ногу, седлая колени. Джисон, распахнувший глаза от неожиданности, замирает, пока Минхо поглаживает напряжённые плечи и едва касается большими пальцами кожи на шее в том месте, где её не закрывает горло водолазки. — А что в ответ докажешь мне ты? — он наклоняется к чужому лицу и горячо шепчет. Джисон оставляет пульт на подлокотнике и, смотря в глаза, скользит ладонями по бокам снизу вверх. Но ответить он не успевает — Минхо касается его губ своими гораздо раньше. Обвивает руками за шею, зарывается в волосы, тяжело дышит через нос. Джисон целует его так же дико и страстно, опускает ладони на бёдра и резко притягивает к себе. Ли выдыхает в поцелуй от неожиданности и прикусывает парню нижнюю губу. Хан не церемонится — широко лижет его нижнюю, проводит языком по кромке зубов и, надавив большим пальцем на подбородок, проникает внутрь. Минхо вздрагивает, ощутив у себя во рту чужой горячий вёрткий язык. Его тут же обдаёт волной щекочущего изнутри возбуждения. И это настолько волнительно и приятно, что Ли ментально плавится. Парень выдёргивает заправленную в джинсы футболку, залезает под неё, не разрывая поцелуя, а Минхо в пояснице прогибается от проходящего по телу электрического тока. Алкоголь туманит разум. Если бы не ментальные тормоза, он бы уже раздел и оседлал Джисона прям на этом диване. Но это слишком быстро. Такие моменты нужно растягивать, запоминать. Хан целует в шею. Под ухом, под кадыком, возле сонной артерии. Минхо прикрывает глаза, лижет языком сухие губы и дышит тяжело-тяжело. Как же давно его никто так не целовал. Он уже успел забыть, насколько это приятно. Джисон красивый и тёплый, такой настойчивый и сильный. Его дурацкая ухмылка, не сходящая с лица, так смущает. Минхо слышит каждый его вдох, ощущает каждую эмоцию всем своим телом, и мысленно умоляет продолжать. Сейчас он искренне не понимает, как мог протестовать против этого. Ведь с самого начала, как при виде Хана кровь начала приливать к щекам Минхо, он знал, что отдастся ему без остатка при первой же возможности. Может, именно поэтому он так долго его избегал. Боялся не справиться с управлением. Но теперь он передаёт управление собой Джисону. И совершенно не жалеет. Рубашка скоро оказывается на кофейном столике. Ли, не в силах больше терпеть, стягивает с себя футболку, а затем вытягивает край водолазки из-под джинсов. От Джисона пышет жаром, немного пахнет потом, дезодорантом и парфюмом. Минхо хочется вдохнуть его в себя. Прижаться сильнее, ближе. Хочется пустить его в себя. Отдать себя ему. Забрать его себе. Всего-всего-всего. Хан помогает: тянет за горло и остаётся без верха. Минхо с жадностью разглядывает обнажённый торс, к которому всего несколько часов назад мечтал прикоснуться. На нём и правда есть татуировки, которые сразу со сцены не разглядишь. Тонкая витиеватая надпись на рёбрах "Rather be dead than cool" и паук над тазовой костью, прямо у края штанов. Минхо ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться к ним языком. — Нравится? — слегка севшим и явно возбуждённым голосом спрашивает парень. — А по мне не видно? — отзывается Ли и немного раскачивается на его бёдрах. Раздаётся шипение. В отместку Джисон льнёт губами к его груди, исследует языком мягкую кожу. Минхо старается не смотреть, потому что знает, что если Хан поднимет на него глаза, он просто не выдержит. Сосок обдаёт горячим дыханием, и Ли с силой стискивает бёдра. По спине прокатывается жар. Джисон обводит чувствительную кожу кончиком языка, а затем обхватывает губами и втягивает, вырывая изо рта Минхо короткий стон. — Боже, блять, — шепчет он, и цепляется за тёмные пряди на затылке. Хан отрывается, целует губы, придерживает под задницу и, нащупав опору, рывком поднимается с дивана. Минхо едва успевает обхватить его ногами за торс, чтобы не упасть. Он отпускает его прямо у подножья кровати, оставляет лёгкий укус на подбородке и, смотря в глаза, на дне которых плещется огонь, интересуется: — Предпочтения? — Плевать, — едва ли не задыхаясь шепчет Ли между поцелуями, — сделай со мной всё, что хочешь. Губы Хана растягиваются в игриво-довольной улыбке. — Как пожелаешь, — он наклоняется к самому уху, — сладость, — прикусывает мочку, ведёт языком по линии челюсти, а затем резко отстраняется и толкает Минхо в грудь. У того весь воздух выбивает из лёгких, когда он приземляется спиной на матрас. Не успевает он отойти, как Хан тут же оказывается сверху, ловко подцепляет его руки и фиксирует их над головой, крепко держа за запястья. Сознание Минхо покидает его, а всё тело охватывает одно лишь неудержимое либидо. Он приподнимает таз в надежде соприкоснуться хоть с чем-нибудь, но свободной рукой парень прижимает его к постели. Джисон нависает прямо над его лицом. Чёлка, за которой скрываются глаза, делает его взгляд ещё более тёмным, наполненным желанием, возбуждённым. — Побудь для меня послушным мальчиком, хорошо? — Минхо на это часто-часто кивает. Для тебя я буду кем угодно. Джисон коротко целует его в губы. — Обещаю, тебе понравится. Минхо не сомневается. Ему уже всё нравится. Кажется, что даже если бы Хан сейчас начал грязно обзывать его, Ли бы и это схавал как миленький. Но Джисон не обзывает. Он отпускает запястья и поцелуями спускается ниже. Вновь обводит чувствительные соски, целует живот и, сев на колени, закидывает ноги Минхо себе на плечо. Расстёгивает и снимает с него джинсы, оставляя в одном лишь нижнем белье. Он разводит его ноги одним движением, целует в колено легонько, почти невесомо. Переходит на бедро. Втягивает мягкую кожу, прикусывает зубами. Минхо неосознанно выгибается, вдыхает резко через рот и жмурится. Джисон спускается всё ниже и ниже, не прекращая своих сладких издевательств, доходит до ткани боксеров и останавливается. Второе бедро не остаётся без внимания, и пытка начинается заново. Минхо хватается за одеяло и старается не ёрзать слишком сильно, но всё тело вдруг становится настолько чувствительным, что не двигаться от малейшего касания просто невозможно. — Хочу съесть тебя, — Джисон мокро лижет низ живота. У Минхо стоит очевидно и крепко. Кажется, он готов кончить от одного только прикосновения к себе, а этот низкий, слегка хрипящий голос его вовсе добивает. — Можно? Он издевается. — Не спрашивай, просто делай, — Минхо едва владеет собственным языком. И Джисон делает. Оставляет его без белья, целует нежную кожу паха и опускается жарким ртом на член. Минхо напрягается всем телом, стараясь не толкнуться глубже. Он будто медленно сходит с ума. Джисон касается языком всех чувствительных мест, играет с ними, точно назло, заставляя парня кусать тыльную сторону ладони, чтобы не голосить на всю квартиру. И в какой-то момент начинает казаться, что оргазм уже вот-вот, совсем близко, Хан останавливается. Минхо разочарованно хнычет. Всё это действительно походит на какое-то очень приятное издевательство. Пока Минхо пытается разогнать туман в собственной голове и сориентироваться в пространстве, Джисон, невесть откуда, достаёт смазку и презервативы. В желудке, подскочив, что-то переворачивается. Хан выдавливает лубрикант на пальцы, размазывает по длине и не успевает поудобнее сесть, как его тут же тянут за шею. Он ловко опирается рукой, чтобы не столкнуться лбами, а испачканную в смазке ладонь оставляет навесу. — Что такое? — ухмыляется. Ли обвивает его шею, медленно хлопает глазами: — Хочу тебя. Давай быстрее. Он шире разводит ноги. Джисон, не разрывая зрительного контакта, входит одним пальцем, чувствуя, как его тут же сжимает внутри. Минхо стискивает губы, но совсем скоро заставляет себя расслабиться. Глаза старается не закрывать. Создаётся ощущение, что они прямо сейчас играют в гляделки. Второй палец. Минхо рвано дышит. Джисону это нравится. Он толкается глубже, чувствуя короткие ногти на плечах. Ли коротко стонет, но продолжает смотреть. Запомни меня. Мой взгляд. Мои стоны. Моё тело. Запомни, потому что никто другой не сможет так же. Третий. Джисон растягивает его поспешно, не совсем аккуратно, подмечая, как парень то и дело хмурит брови. Двигает пальцами, раздвигает стенки. Смазка сохнет и становится неприятно липкой. Пора покупать новую. Он выходит, вытирает руку об штаны и звенит пряжкой ремня. Отправляет джинсы на пол вместе с бельем и возвращается, устроившись между чужими бёдрами. Минхо внутренне дрожит в предвкушении. Джисон вновь смотрит неотрывно. Точно ведёт в голове обратный отсчёт. Выжидает. Проводит нежно кончиками пальцев по щеке, обводит губы большим пальцем. А затем, резко открыв чужой рот, проникает сразу с языком. Хан удерживает себя свободной рукой на весу. Минхо изгибается навстречу его телу. Такому тёплому, такому желанному. Незаметно щёлкает крышка лубриканта. Джисон переходит на шею. Кусает сильнее, зализывает красные следы, целует так, точно хочет всю кровь выпить через тонкую кожу. И толкается вдруг резко, без предупреждения. Минхо стонет громко и чувствует нечто, на грани наслаждения и боли. Хватается за сильные плечи, стараясь не провалиться в бездну. Джисон заполняет его до конца медленнее, ощущая у своего уха горячее сбитое дыхание. Когда Минхо привыкает и достаточно расслабляется, Хан выпрямляется на руках и начинает толкаться, набирая темп. Всё его тело напряжено, каждая мышца работает, точно в спортзале, но то, как красиво Ли звучит, находясь под ним, только подливает масла в огонь. Он переносит вес на одну руку, подхватывает парня под колено, тянет, задирая ногу, и сминает пальцами упругое бедро. Минхо запрокидывает голову. Квартира наполняется звонкими шлепками кожи о кожу, кровать поскрипывает время от времени. Ли с каждым разом распаляется всё сильнее, цепляется пальцами за одеяло и выкручивает ткань. Ему хочется заглушить собственные неконтролируемые стоны, но под рукой совершенно ничего нет. Он шипит, облизывает опухшие от поцелуев, искусанные губы, и вдруг замечает, как о подбородок бьётся та самая серебристая цепочка. Минхо хватается за неё и тянет на себя, сливается в поверхностном поцелуе с парнем, который продолжает вбиваться в его тело. А оторвавшись, точно в бреду плетёт: — Да-да-да-да-да, — едва различимо. На что он отвечает? Чего он просит? На что соглашается? На всё, наверное. И Джисон это считывает. Он тяжело вздыхает, выходит резко, поднимаясь на колени. Так, что Минхо в удивлении пялится на него, приподняв голову. Но Джисон ничего не объясняет. Он лишь ловко переворачивает Минхо на живот, рывком тянет наверх и ставит на колени. Тот только зачёсывает пятернёй растрепавшиеся волосы и с интересом поворачивает голову назад. Джисон слегка давит на поясницу, заставляя его прогнуться, а затем, положив руки на ягодицы, вновь медленно входит. — Ты можешь не сдерживаться, сладость, — загнанно выговаривает Хан. — Ради меня. Минхо жмурит глаза и прячет лицо в одеяле. Он точно оголённый провод и внутри, и снаружи. Поэтому когда Джисон начинает двигаться в новом темпе, его почти разрывает от эмоций. Они выливаются в протяжные стоны, кусание костяшек и редкое всхлипывание. Кажется, ещё чуть-чуть, и он заплачет. Вдруг ягодицу обдаёт лёгким жжением, а по комнате разлетается звук звонкого шлепка. Минхо натурально теряет дар речи. Вся бурлящая кровь в его теле устремляется вниз живота, от всех ощущений и одного только осознания, что Хан Джисон шлёпает его. Боже, это так пошло и пафосно, что даже хорошо. Так смешно, что даже нравится. Так остро, что хочется ещё. — Ещё? — будто он спрашивает разрешение, но Минхо уверен, что никакого подтверждения ему не нужно. Конечно, ещё! Неужели ты не видишь? Просто бери меня всего. Сегодня я твой целиком и полностью. Целуй, кусай, шлёпай. Всё, что пожелаешь... — Мхм, — всё, что Ли может из себя выдавить. Джисон вновь заносит руку, и в следующий момент кожа на правой ягодице вспыхивает сильнее. Парень продолжает двигаться, задевая простату. По шее скатывается капелька пота. Но Минхо не увидел бы этого, даже если бы захотел. Он не может разлепить глаз, а если всё же сделает это, то мир сольётся в одно сплошное нечто. Ладонь снова резко касается нежной кожи. Вторая сминает бок, тянет, насаживает. Ноги дрожат. Пальцы поджимаются. Он вот-вот упадёт от перенапряжения. Но Хан вдруг толкается глубоко и сильно, и внутри что-то неумолимо быстро и ярко взрывается. Минхо не слышит собственного стона, в ушах звенит, а ноги действительно разъезжаются. На живот попадает нечто липкое. В сознании точно происходит столкновение вселенных. Глаза наполняются слезами. А затем под телом ощущается нечто мягкое и приятное. Минхо сглатывает вязкую слюну и чувствует на талии тяжесть чужой руки. Весь мир становится тихим и невесомым. И вскоре исчезает вовсе.