Цикличность

Он сказал: "ничего не случится", и отложил каску. В следующий момент на него упал кирпич.

Было тепло. Хотя обычно через щели между окон с утра дул лёгкий сквозняк. Внезапно с тихим нарастанием начала раздаваться до странного радостная музыка. Яркий свет ударил по векам, и мужчина окончательно проснулся, открывая глаза. Что за... Он тут же вспомнил события прошедшей ночи и резко сел на незнакомой ему кровати, оглядываясь. Увиденное поразило его и одновременно заставило ужаснуться: множество кроватей, наставленных друг на друга в сложной конструкции, возвышались над полом огромного помещения. Музыка начала играть в полную громкость, слегка поднимая настроение своим мотивом. Ки Хун увидел множество людей, которые, так же как и он, просыпались, удивленно слезая с кроватей. Только сейчас он обратил внимание на их одежду и перевёл взгляд на своё тело. Он тоже был переодет. Мысль о том, что кто-то раздел его, чтобы облачить в другую одежду, смутила. Он спохватился, похлопывая себя по карманам зеленых спортивных штанов, и ужаснулся — где его телефон? А бумажник? Как он отсюда уедет?! Люди начали собираться внизу, перед кроватями, и он решил тоже спуститься. Человек здесь было... Он посмотрел на огромный экран на противоположной стене и поджал губы. Четыреста пятьдесят шесть. Много. И их всех переодели? Мужчина почувствовал легкое головокружение. Это сколько нужно людей и времени, чтобы сделать что-то подобное? Да еще и так, чтобы никто не проснулся? Досада кольнула его. Уже точно прошло больше часа. А это значит, что его "точка" обновилась. Черт. Он встал с кровати, спускаясь по лестнице, оглядываясь вокруг. Масштаб действительно поражал. На одной из самых нижних кроватей сидел седоволосый дед и увлеченно пересчитывал людей. Ки Хун поднял бровь: -- Господин, что вы делаете? Дед даже не посмотрел на него: -- Не разговаривай со мной, сбиваешь. -- И продолжил считать. Сон вздохнул: -- Вы пытаетесь сосчитать, сколько здесь людей? -- Пытаюсь, так что не отвлекай меня! Ки Хун покачал головой и пальцем указал на большой экран: -- Смотрите, господин: четыреста пятьдесят шесть человек. -- Он посмотрел на собственный номер и удивленно поднял брови, -- Я что, последний приехал? Затем увидел номер старика и воскликнул: -- А вы первый! Дед усмехнулся, качая головой, кажется, ничуть не заинтересованный и не удивленный цифрами. Махнул рукой: -- Да знаю я всё. И почему-то эта фраза прозвучала гораздо глубже, чем стоило. Словно он говорил совсем не про номера. Но Ки Хун не успел об этом подумать, потому что старик продолжил, объясняя: -- Мой доктор говорит, что счет помогает сохранить ясный ум. Ки Хун только сейчас понял, что дедушка находится в совсем неподходящей обстановке. Представил свою мать и нахмурился: -- Господин, если вам уже грозит маразм, то зачем вы сюда приехали? Вам сейчас лучше есть вкусный обед, приготовленный снохой, да лежать себе на кровати, смотря на внуков! Старик посмотрел на него со странной забавой в глазах. Спросил вместо ответа: -- А как твои родители? У тебя есть жена, которая кормит их вкусным обедом? Ки Хун смутился. Дед вздохнул, окидывая взглядом людей: -- То-то. Мне, знаешь, уже недолго осталось. Мой доктор говорит, что у меня в голове большая шишка. Он сказал это таким спокойным голосом, что мужчина невольно переспросил: -- В... голове? Дед грустно усмехнулся: -- Рак мозга. Тут собравшаяся внизу толпа издала удивленный звук, и люди отошли подальше, освободили место кому-то посередине. Раздался противный смех мужчины, и грубый, злой голос начал говорить что-то другому человеку. Ки Хун, заинтересованный, пробрался ближе. Человек под номером 101 замахнулся на молодую девушку. Она отошла, но он схватил ее повторно и кинул на пол, ударяя ногами. Ки Хун присмотрелся к ней и внезапно узнал воровку, забравшую его выигрыш вчера. Думая, что от двоих мужчин она явно не отобьется, он, движимый злостью, кинулся к ней, хватая за грудки: -- Ты, воровка! Верни мои деньги! -- Внезапно сильный удар в бок заставил его откатиться в сторону. Все еще подгоняемый раздражением, Сон вскочил, смотря на обидчика, -- Ты что... -- Кто такой? -- 101 перебил его. Ки Хун запнулся. Теперь, один на один, этот человек оказался очень пугающим. Широким, и, судя по взгляду, совсем не дружелюбным. Вся резвость Ки Хуна тут же отошла, и он сдулся, не зная, что ответить. Промямлил себе под нос: -- Так я... это... Сон Ки Хун. Из Ссанмун-дона... Мужчина оскалился: -- Слушай-ка, Ссанмун-дон, -- Его голос слегка похрапывал, делая его похожим на большую злую собаку. Сон поспешно пробормотал себе под нос "да", пока 101 продолжал, -- Я еще не закончил с этой девкой. Ки Хун подумал, что если он "закончит", то она уже точно ничего не сможет вернуть, поэтому поспешно сказал: -- Извините, но мне тоже нужно кое-что срочное обсудить с этой... -- На язык не шли ругательства, и он, снова сдаваясь под тяжелым взглядом, закончил, -- ...девчонкой. 101 это, кажется, только больше разозлило: -- Слышь ты, мерзота, ты кто ей вообще такой? Сон нервно посмеялся, чувствуя, что чужая злоба начинает переходить на него, и огляделся, смотря на множество людей. Они все молча смотрели на них. Он подумал, что вряд ли этот мужчина станет бить его на глазах у такой толпы, и, набравшись смелости, выправил плечи: -- А ты сам-то ей кто такой? На вид ты бандюга, который издевается над несчастными девушками! Да поди ты и заставил ее воровать!? Мужчина оскалился, замахиваясь на него кулаком: -- Ах ты сука. -- Но Ки Хун, закричав, успел уйти от удара, неловко отбегая в сторону: -- Он хотел меня ударить! Попытался поднять шум, начал размахивать руками в надежде, что стоящие по бокам люди сделают хоть что-то, но споткнулся и полетел на пол, ударяясь головой. В ушах запищало. Вместе с этим раздался странный звук, словно предупреждающий о чём-то, и механический шум. Люди подняли головы, смотря куда-то в сторону стены с экраном. 101 тоже отвлёкся, и Ки Хун осторожно встал, через людей ковыляя куда в сторону. Запнулся пару раз, но равновесие удержал. Большие металлические ворота открылись, из них вышли... люди в розовом. У каждого из них была маска с нарисованным на ней кружочком. Мужчина прищурился и заметил, что у человека посередине был квадрат. Именно он и начал говорить: -- Приветствую вас. В течение шести дней вы примете участие в шести играх. Победившие во всех шести играх получат крупный денежный приз. Повисла небольшая пауза. Из толпы раздался голос: -- А почему это мы должны вам верить? Вы похитили нас! Забрали телефоны и бумажники! Привезли черт знает куда и предлагаете играть в какие-то игры? Квадрат ответил с небольшой задержкой, словно взвешивая каждое своё слово: -- ...Мы были вынуждены принять эти меры ради сохранения нашей конфиденциальности. По окончании игр вы получите свои вещи. Какая-то женщина с ближних рядов неловко подняла руку: -- Простите, а почему вы все в масках? В этот раз квадрат ответил быстро: -- Мы не раскрываем личности и любую дополнительную информацию о наших работниках участникам игр. Это гарантирует полную конфиденциальность. Ки Хун оглядел их ещё раз и передернул плечами. Все одинаковые. Это выглядело даже жутко. Внезапно в толпе раздался смутно знакомый голос: -- Я не верю ни единому вашему слову. Вы заманили нас сюда и придумываете отговорки, чтобы не показывать свои лица. Какая должна быть причина, чтобы мы вам поверили? Квадрат, кажется, слегка наклонил голову. -- Вы сами сделали этот выбор. Толпа начала недовольно гудеть, и он внезапно поднял руку с чем-то похожим на пульт. Тут же экран над их головами поменял изображение — на нём появилось видео с лицом... -- Игрок 218, Чхо Сан Ву. Ки Хун удивлённо раскрыл глаза, смотря на запись того, как его другу детства отвешивают пощёчину. Мелькнули знакомые красно-синие квадратики. Так что, он тоже...? Квадрат начал рассказывать о том, кто Сан Ву такой и что делал. Сон удивлённо поднял брови, слыша новую информацию. Так это значит так он в командировке находится? Стало по-странному приятно от того, что не только он такой неудачник. Квадрат продолжил, рассказывая и про других говоривших людей. Ки Хун почувствовал уважение к этому неназванному человеку в розовом. Это он что, про каждого наизусть выучил? Да ещё и по лицам знает. С ума сойти. -- Все в этом зале находятся в отчаянном положении. Не могут выплатить свои долги. Когда мы встретились впервые, никто из вас нам не верил. Но, как вы помните, мы сыграли в игру, и вы получили свои обещанные деньги. Ки Хун нашёл забавным то, что этот человек называл себя "мы". Это тот же парень, что бил его по лицу, или другой? Сон нахмурился, смотря на количество людей. Сомнительно. Вряд ли он смог бы в одиночку обойти как минимум четыреста пятьдесят шесть человек. А приглашал он, скорее всего, гораздо больше. Ведь наверняка не все позвонили. Может, изначально было приглашено пятьсот человек? -- Вы добровольно согласились присоедениться к игре. Без принуждения. Решайте. Откуда-то из середины раздался громкий, но с сильным акцентом, голос: -- Извините, а в какие игры мы будем играть? -- Чтобы игры велись честно, мы не разглашаем эту информацию. Ки Хун смотрел на этих странных людей в масках, на огромную комнату, на кровати, на количество человек, и чувствовал, что где-то здесь есть очень большой подвох. Разве бывает на свете так, чтобы кто-то потратил столько ресурсов, времени и, очевидно, денег, чтобы просто заставить кого-то играть в игры? И ещё потом что-то за это выплатить? Кстати, насчёт выигрыша. Он, прокашлявшись, поднял руку, стараясь спросить как можно громче: -- Извините, а... сколько денег мы получим... за победу? Вместо ответа квадрат снова нажал на пульт. Свет приглушился, и наверху вспыхнуло что-то жёлтое. С отлаженным механическим звуком с потолка начала спускаться огромная, прозрачная, подсвеченная тёплым цветом, свинья. Все подняли головы. Квадрат сказал: -- После каждой игры призовые деньги будут добавляться в копилку. Мы сообщим точную сумму по окончании первой игры. Если вы хотите отказаться, сообщите нам сейчас. Ки Хун сглотнул, смотря на свинью. Если её собирались наполнить до краёв, то сколько же это денег? Даже примерные прикидки были сумасшедшими. Свет снова включили, и кружочки начали выносить из-за ворот кафедры для бумаг. Некоторые кружочки держали в руках стопки бумаг — бланки с согласием, как оказалось в дальнейшем. Ки Хун каким-то чудом попал в первые ряды. Цепочки двигались относительно быстро, потому что на дополнительные вопросы работники не отвечали. Когда начал его черёд, он был почти готов читать целый лист мелкого почерка, но внезапно оказалось, что правила всего три.

1. Игроку не разрешается выходить из игры.

2. Игрок, который отказывается играть, выбывает.

3. Игры могут быть прекращены с согласия большинства.

Он неуверенно спросил, смотря на круг: -- И это всё? Но ему, конечно, не ответили. Он вздохнул. Что значит "выбывает"? Их что, просто отправят назад? После того, как забрали, усыпили, переодели, разложили по кроватям и собрали столько материала на каждого человека? Может, в качестве компенсации за потраченное время и средства заставят отработать где-то? Но на его вопросы, конечно, никто бы не ответил. Сбоку от него старик с лёгкостью расписался на листе. И Ки Хун, памянуя о дочери и долгах, поставил подпись. Отошёл в сторону. Посмотрел на людей. Их ещё было довольно много. Здесь, в общем-то, и нечем было заняться в ожидании, поэтому он решил вернуться к себе на кровать. Уже на ступеньках нога его за что-то зацепилась, и он, попытавшись ухватиться, нелепо выкрутившись, головой ударился о железный каркас, жмурясь. Больно, блин. Обиженно потирая повреждённый лоб, он упал на белоснежную простынь, хмуро смотря за людьми. Голова теперь болела, а яркий свет и гул от разговоров раздражали. Он вздохнул. Может, вздремнуть, пока все подписывают? Вряд ли у них это займёт больше часа. Зачем ему хранить старую точку? Вряд ли этот бланк играет сильно важную роль. Да и вообще, как он собирается здесь умирать? С кровати спрыгнет? Мужчина фыркнул про себя. Ну и ладно. Если проиграет, то так тому и быть, значит. Он прикрыл глаза. Можно чуть-чуть поспать.

***

Он проснулся от голоса, доносящегося из динамиков. Их просили проследовать за персоналом, причём зачем-то двигаясь непонятными змейками. Выглядело это, конечно, странно, но по-своему интересно. Для визуальной составляющей они что ли это всё делают? И кто на это будет смотреть? Он поднял голову, рассматривая потолок. В углах комнаты были установлены камеры. Что ж, может быть, кто-то и смотрит. Их вывели из комнаты, и Ки Хун удивлённо приоткрыл рот. Помещение было... интересным. Он бы даже сказал — удивительным. Яркие стены и лестницы, уходящие куда-то ввысь причудливыми узорами. Чем-то похоже на лабиринт. Неясно, зачем. Им вообще самим удобно здесь перемещаться? Их попросили сфотографироваться. Снова не рассказали, для чего, но мужчина, в принципе, уже смирился с этой неопределённостью. Какая вообще разница? Он встал напротив камеры, когда место освободилось. Голос попросил его улыбнуться, и он сделал свою самую широкую улыбку, на которую только был способен, надеясь, что получится хорошо. Затем их повели... куда-то. Он, наверное, при всём своём желании не смог бы запомнить дорогу. Они виляли из стороны в сторону, проходили коридор за коридором, и он окончательно запутался буквально через несколько минут. Испытал даже что-то похожее на восхищение персоналом — не сойти с ума здесь, скорее всего, было тяжело. Через несколько минут их вывели на большое поле. Стены, окружавшие их, имитировали траву, деревья и кусочки неба. В глаза бросился знакомый силуэт, и Ки Хун, чувствуя радость, вспыхнувшую в груди, окликнул друга, поспешно подбегая к нему: -- Эй! Сан Ву! Хотел ухватить его за рукав, но споткнулся об собственную ногу и упал на землю, смешанную с песком. Его ладони, которые он выставил в попытке смягчить падение, отозвались болью. И он не должен был об этом думать, но почему-то, несмотря на яркое солнце, песок был холодным. Впрочем, эта мысль, мелькнувшая всего на мгновение, тут же была перебита другой. Друг детства, привыкший к подобным происшествиям, ничего даже не произнёс. Ки Хун резво поднялся, отряхиваясь, и посмотрел на Сан Ву, широко улыбаясь: -- Ты тоже тут! А твоя мать говорила, что ты в командировке... -- Он понизил голос, словно бы это нужно было от кого-то скрывать, -- Тот тип что, правду сказал? Ты набрал долгов? Ты, гордость Ссанмун-дона? Брови у Сан Ву дёрнулись в раздражении. Ему, очевидно, было не очень понятно, он не хотел поднимать эту тему, и Ки Хун, осознавший, что задал не очень тактичный вопрос, неловко улыбнулся. Сан Ву отвернулся от него, бормоча: -- Давай потом поговорим об этом, ладно? Тут небольшие зелёные ворота, из которых они вышли, с громким хлопком захлопнулись, заставляя многих вздрогнуть. Ки Хун поёжился. Выглядело жутко. Только сейчас он, наконец, решил полноценно осмотреться. На стенах в некоторых местах были небольшие углубления, но с такого расстояния нельзя было понять, что в них находится. Впереди же стояло дерево, возле которого была фигура... Большой куклы? Оно выглядело одновременно забавно и... пугающе. Рядом с ней, по бокам, располагались два сотрудника с кругами на масках. Ки Хун нахмурился. Почему дерево без листьев? Даже если ненастоящее? Им что, жалко было немного зелени добавить? Его пустые ветки выглядели грустно. Всё тот же приятный женский голос раздался отовсюду: -- Первая игра называется "Тише едешь — дальше будешь". А потом тело куклы дёрнулось, отворачиваясь от них. Ки Хун широко раскрыл глаза. Роботизированная. Мурашки пробежались по телу. Всё это начинало напрягать совсем уж сильно. Кем, чëрт возьми, должны быть организовавшие это всё люди, чтобы иметь возможность сделать что-то такое, всего-то ради того, чтобы кучка отбросов общества... играла в детские игры? Голос начал объяснять правила. Но Ки Хун, конечно, и так их знал. -- ...те, кто двинется после окончания песенки — выбывают. Мужчина смущённо оглянулся назад, на закрытые ворота. "Выбывают"? Ему нужно будет уйти в конец или что-то в этом роде? Он ощущал себя неловко, когда не знал всех подробностей. Им поставили таймер — пять минут. Голос затих. Время пошло, и кукла начала петь. Ки Хун сосредоточился. Он, если честно, ненавидел эту игру. Всегда падал, спотыкался, и именно в моменты, когда нельзя было двигаться, у него начало что-то чесаться, щекотало в носу и... В общем, он редко выигрывал. Двое парней в первых рядах о чём-то со смехом договорились и буквально кинулись к линии. Кукла прекратила петь и внезапно, удивительно резко повернула голову. Парень с жёлтыми волосами не успел остановиться нормально, размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Спустя несколько секунд жизнерадостный женский голос произнёс: -- Игрок 324 выбывает. На несколько мгновений повисла тишина, и Ки Хун ожидал, что голос скажет, что нужно делать в этом случае. Но голос ничего не сказал. А потом раздался выстрел. И желтоволосый парень, вздрогнув, безвольной кучей свалился на землю, затихая. Ки Хун почувствовал, как у него сердце пропустило удар. Вздох застрял в горле, а пальцы мгновенно заледенели. Ужас мурашками прошёлся по спине. Мужчина рядом пробормотал: -- Это... Это что за звук был? У Ки Хуна, кажется, заложило уши. Он слышал, как собственное сердце гулко бьётся об рёбра. Нет. Нет, нет, нет. Только не так! Почему они...? Тело закаменело от страха. Неужели "выбыть" значит... смерть? Но...! Но они потратили кучу сил на то, чтобы перевезти такое огромное количество людей в неизвестное место. Обещали игрокам огромные деньги. Эти люди знали о каждом из них, собирали информацию и были достаточно состоятельны, чтобы не только усыплять их газом, но и построить это место. Ужасное осознание пришло к нему. А на что он надеялся? Что его, как проигравшего, погладят по головке и вернут обратно на трассу? Действительно? Кукла снова запела, но теперь этот звук заставил его сердце забиться в панике. Парень, переговаривавшийся до этого с желтоволосым, зачем-то подошёл к нему ближе. Наклонился, и Ки Хун понял, что он ещё не до конца поверил в то, что 324 выбыл. Хотел проверить, почему он лежит. Лучше бы не проверял. Видимо, увидев, что друг действительно мёртв, он сделал несколько шагов назад и в нарастающем ужасе развернулся, кидаясь назад. Это была большая ошибка. Потому что кукла петь перестала, и выстрел, раздавшийся следом за этим, убил его. Разлетевшаяся от этого кровь попала на женщину в первых рядах. И она закричала. А люди, наконец осознавшие, что происходит, слились в одну сплошную панику, огромной волной ужаса кидаясь в сторону зелёных ворот. Открывшаяся пальба вызвала ещё большую панику. Бегущих убивали. Их вопли сливались со звуком выстрелов в жуткую какофонию, и Ки Хун, как статуя, замерший на месте, стоит только смотреть на падающие тела. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от этого климата, он перевёл взгляд на небо. Затем на стены, и теперь-то понял, что это были за пустоты. Из этих отверстий стреляли. Мысли метались из стороны в сторону, его разум не хотел до конца верить в то, что людей дейсвительно убивали за проигрыш в детской игре. Но это происходило. И стало настолько страшно, что он даже не подумал о том, что может вернуться. Он ещё ни разу не умирал от пули. Один мужчина, бежавший прямо на него, вздрогнул, поражённый в спину, и с тихим вздохом упал на Ки Хуна, не успевшего среагировать. И ему, обычно не везучему до нелепости, удалось остаться незамеченным как двигавшийся. У него жизнь промелькнула перед глазами. Чудом добежавшие до конца люди начали в отчаянии долбиться в зелёные ворота, но им, конечно, никто не открыл. Когда же, спустя несколько бесконечно долгих минут, крики окончательно стихли, голос, всё такой же жизнерадостный и добрый, повторил правила: -- Повторяю, вы можете продвигаться вперёд только тогда, когда кукла поёт. Продолжившие двигаться после этого — выбывают. Как же чертовски сильно отличалось происходящее и этот ласковый тон в женском голосе. Кукла, словно специально подождавшая, снова повернулась, начиная свою песенку. Только теперь никто из оставшихся не двинулся с места, парализованные страхом. Никто. Кроме... Старика. 001 резво, совсем не по возрасту, под гнетущую песенку продвинулся вперёд, обходя застывших людей. Люди, кажется, только сейчас вспомнили про таймер. Ки Хун тоже. Он глянул на время и, кажется, почти вздрогнул. Осталось всего три минуты. Нужно было двигаться. Он догадывался, что случится, если не успеет. Внезапно Сан Ву, стоявший, как оказалось, не очень далеко, прошептал: -- Ки Хун, не верти башкой. Мне кажется... в кукле встроен детектор движения. Попробуй за кем-то спрятаться. Острое чувство благодарности посетило Ки Хуна, и он, видя, как кукла отворачивается, поспешно скинул с себя чужое тело, забегая за спину какого-то парня. Они продвигались мучительно медленно. Внезапно человека, за которым Ки Хун прятался, поразил выстрел. Его тело могло упасть куда угодно. Но Ки Хуну просто... Не повезло. Парень завалился на него, но так внезапно, что у Ки Хуна не получилось остаться недвижимым. Он взмахнул руками. Тишина длилась секунды. А в следующий момент он почувствовал, как будто кто-то со всей силы ударил его молотком в грудь. Воздух резко вышел из легких. На мгновение всё вокруг словно замерло. Потом пришла боль — жгучая, расползающаяся по груди огнём. Он захрипел, хватая ртом воздух, но лёгкие его не слушались. Ноги подкосились, и он упал на колени, почти не ощущая этого. Уши заложило. Сердце билось где-то далеко — медленно и глухо. Он попытался вдохнуть, перед глазами заплясали тёмные пятна. Сквозь пелену, словно через толщу воды, он услышал второй выстрел. Успел почувствовать только толчок в лоб. И всё схлопнулось. Пусто. Тихо. Никак. А потом, в одно мгновение все его чувства вспыхнули. Он почувствовал, как его кости трескаются, как его сжимает, прокручивает так, словно он был мокрой тряпкой, из которой выжимали лишнюю кровь. Агония. Он хотел бы кричать. Но было нечем. Его ноги, руки, тело сплюснули в тонкий жгут, скатали в полоску и начали пихать. Пропихивать сквозь маленькую дырочку, совсем не по размерам его изломанного тела. Из звуков — неясный треск и щелчки, эхом отдающиеся в его существе. Он хотел исчезнуть. Уснуть. Потерять сознание, лишь бы не ощущать это. Но здесь он не мог никуда деться. А его тащили. Утрамбовывали в щель, дергали с другой стороны так, что куски от тела отрывались, ошмётками падая в пустоту, но их бережно подхватывали, и с нарастающей силой отправляли обратно. Свет начал резать его глаза, становясь настолько белым, что можно было обжечься. Треск стал громче. Его тянули. Боль или что-то, еë напоминающее, усиливалась. Его поглощало. Ухватило с другой стороны щели... И дëрнуло, проникая острым штырëм от паха до горла, проходя насквозь, пронизывая. Хлопок, последовавший за этим, оглушил.

***

Ки Хун подскочил на кровати с безмолвным криком в горле, но плотно сжатыми зубами. Грохнулся с койки на пол, вздохнул глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом. С каждым ударом сердца фантомная боль уходила. Он сжался на полу, дрожа, боясь пошевелиться. Чувствуя, как слезы бегут по щекам. Он привык. Он привык. Мог даже не кричать после возвращения к точке. Но каждый раз забывал, насколько это действительно ужасно. Возможно, его мозг пытался хоть как-то сохранить его психику. Он боялся умирать не потому, что это было страшно. Умирать было не страшно. Страшно было возвращаться. Да. Да. Он вспомнил. Ки Хун дрожал, чувствуя, как безмолвно текли слезы из его глаз. Ничего. Всё хорошо. Он просто... сейчас всё пройдёт. Это будет быстро. Всегда быстро. -- Молодой человек, с вами всё хорошо? Старческий голос, прорвавшийся в его голову, успокоил. Ему нужно было это — заземление. Разговор, музыка, хоть что-то, что могло бы напомнить ему, где он. Ки Хун, быстро закивав, всё ещё сжимая глаза, ухватился за край чужой штанины: -- Да, да, да. Я просто... просто... Он замолчал, начиная глубоко дышать. Боль наконец отступила. 001 вздохнул. Голос его прозвучал с лёгким, совсем несерьёзным осуждением: -- Что бы вы ни употребляли, это никогда не будет хорошо. Наркотики портят людей. Жизни. Ки Хун, наконец, открыл глаза, глубоко вздыхая. Хрипло, но возмущённо пробормотал: -- Господин! О чем вы подумали? Как так можно, я... ничего не употребляю. Просто... -- Он сглотнул. -- Кошмары. И только сейчас понял, где находится. Резко подскочил на ноги, пошатываясь, и огляделся. Это всё ещё было это странное место. Голосование закончилось. Из динамиков доносился жизнерадостный голос, просивший их проследовать за персоналом. Снова выстраиваться в непонятные змейки. Это всё ещё выглядело странно, но больше не интересно. И теперь ему уже было всё равно, зачем они это делают. Ки Хун почувствовал, как заледенели его конечности. Их собираются вести туда. Старик окликнул его, видя ужас на чужом лице: -- Что случилось, молодой человек? Но Ки Хун его уже не слышал, кидаясь к работникам, виднеющимся в начале цепочки. Отталкивая людей, он спотыкался, нарывался на возмущения, но продолжал неистово двигаться вперёд. Он не хотел. Не хотел снова... Перед ним возник парень с жёлтыми волосами, и Ки Хун шарахнулся от него, падая. Люди отошли, смотря как на больного. Ки Хун подскочил, дошёл до человека с кругом на маске и упал на колени: -- Я ошибся, я ошибся, простите, пожалуйста, я подписал, но я не хотел! Пожалуйста, позвольте мне уйти! Я не хочу, не хочу здесь быть! Я ошибся, вы понимаете? Круг молчал несколько секунд. Затем сказал: -- Подписи были собраны. Вы уже в игре. Ки Хун отчаянно замотал головой: -- Нет, нет, нет! Вы не понимаете! Я не хотел подписывать, не должен был, пожалуйста, я уйду, я не хочу начинать играть...! Квадрат, вышедший из-за спины круга, звучал безэмоционально: -- Пункт первый: игроку не разрешается выходить из игры. Ки Хун почувствовал, как дрожат собственные руки. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь лбом пола: -- Мы же если не начали играть! Я передумал до начала игр! Квадрат не сменил своего тона: -- Пункт второй: игрок, который отказывается играть, выбывает. Ки Хуна словно электричеством ударили. Он вздрогнул и окаменел, чувствуя, как холодный пот стекает по шее. Выбывает. Теперь, когда он знал значение этого слова, это звучало жутко. Он не хотел выбывать. Он хотел уйти. Живым. Или хотя бы создать новую Точку. После которой ему не нужно будет умирать. Квадрат слегка наклонился над согнувшимся, замершим Ки Хуном: -- Вы хотите выбыть, игрок 456? Мужчина отчаянно замотал головой и заплакал, содрогаясь на полу, всё ещё в преклонной позе. Он не хотел возвращаться ещё раз. Он даже никогда не возвращался два раза подряд, так близко друг к другу. Он не сможет это выдержать. -- Игрок 456. Встаньте в колонну. Ки Хун замотал головой. Он не хотел. Он не хотел. Он не хотел. Тёплая, мягкая рука легла на его плечо. Старческий голос сказал с улыбкой: -- Сынок, ну чего ты? -- Возможно, не будь Ки Хун в истерике, он бы обратил на это внимание, но он не.., -- Успокойся. ...Звуки, складывающиеся в слова, проникли в его голову. Он даже не понял толком, что старик сказал. Но, вздохнув ещё раз, замолк. Встал, не понимая, почему он... почему он... ...Почему так разнервничался? Зачем пытался выпросить свободу, если другие люди здесь умрут? Оглянулся на старика. 001 улыбнулся ему, похлопывая по спине: -- Чего ты, чего? Всё же хорошо? Ки Хун поджал губы. Вытер слезы, краем глаза замечая взгляд людей, не понимающих, что это, черт возьми, сейчас было? Он тоже не знал. Этой паники больше не было. Ему было... обидно, страшно, неприятно. Но он... ...Больше не хотел кричать. Их вывели из комнаты. Яркие стены и лестницы, уходящие куда-то в высь причудливыми узорами, выглядят теперь как издевательство. Их схожесть с лабиринтом вызывала в груди неприятное ощущение тревоги. Если он захочет сбежать, то не найдет здесь выход. Их попросили сфотографироваться. Он встал напротив камеры, когда место освободилось. Голос попросил его улыбнуться, и он неловко, слегка испуганно натянул уголки губ, словно боясь, что его тотчас же пристрелят за недостаточно радостное лицо. Он надеялся, что получится достаточно хорошо. Затем их повели в то место. Он всë ещё не мог запомнить дорогу. Неуклюже спотыкался весь путь, словно его ноги не хотели выполнять свою работу. Они виляли из стороны в сторону, проходили коридор за коридором, и он окончательно запутался где-то на середине маршрута. Надеялся, что работник тоже заблудится, и они не попадут на поле. Через несколько минут их всë же вывели к зелёным воротам, которые, со скрипом открывшись, выпустили игроков. Стены, окружавшие их, всë ещё были голубыми. Чёрные квадраты, из которых, как он теперь знал, стреляли, пугали одним своим присутствием. В глаза бросился знакомый силуэт, и Ки Хун, чувствуя тревогу, вспыхнувшую в груди, окликнул друга, поспешно подбегая к нему: -- Сан Ву! Упал на ровном месте, болезненно прогибая запястье. Оно почти хрустнуло, отдаваясь пульсирующей болью. Песок всë ещё был холодным. Сан Ву вздохнул, тихо говоря: -- И что за цирк ты там устроил? Совсем спился, пока мы не виделись? Ки Хун, почти захлёбываясь собственным голосом, срывчиво забормотал, с трудом поднимаясь на ноги: -- Нас убьют, если мы будем двигаться! Убьют! Расстреляют на месте! Слышишь!? -- Схватил его за кофту, панически бормоча, -- Нужно успеть добраться! У куклы в глазах датчики движения! Беги, беги! Сан Ву отшатнулся от него, как от прокаженного, оттолкнул руки, хмурясь: -- Что с тобой? Больной? Что за херню ты бормочешь? В этот момент зелёные ворота с громким хлопком захлопнулись, заставляя Ки Хуна вздрогнуть. Их заперли. Пути назад не было. Он напрягся весь, смотря на большую куклу и на двух кругов, стоявших рядом с ней. Женский голос раздался отовсюду, заставляя всё внутри его сжаться: -- Первая игра называется "Тише едешь — дальше будешь". Тело куклы дёрнулось, отворачиваясь от них. Голос начал объяснять правила. Но Ки Хун, прекрасно знавший, что сейчас будет происходить, двинулся через людей, выходя ближе. -- ...Те, кто двинется после окончания песенки — выбывают. Сон сглотнул, становясь позади особенно крупного мужчины. Он точно не помнил, но, кажется, в прошлый раз этот игрок почти дошёл до конца. Таймер загорелся. Голос затих. Кукла начала петь, время пошло. У Ки Хуна сердце забило в ушах, отдаваясь глухими ударами во всём теле. Конечности заледенели. Двое парней в первых рядах, снова договорившиеся о том, кто первый добежит до линии, буквально кинулись вперёд. Он знал, что произойдет. Когда кукла прекратила петь и резко повернула голову, парень с жёлтыми волосами, не остановившийся нормально, взмахнул руками, удерживая равновесие. Голос произнёс: -- Игрок 324 выбывает. Раздался выстрел — желтовлосый парень вздрогнул и бездыханным телом упал на землю. Ки Хуна пробрало ужасом, вздох застрял в горле, но он быстро успокоил себя. Не нервничать. Не... Всё тот же человек тихо спросил: -- Это... это что за звук был? Кукла снова запела. Парень, переговаривавшийся с желтоволосым, подошёл к нему ближе, чтобы проверить. И, конечно, понял, что он мёртв. Сделал несколько шагов назад, развернулся, пытаясь убежать, но кукла перестала петь. И пуля настигла его быстрее. Началась паника. Люди, побежавшие к воротам, падали безвольными телами. Их крики заглушались канонадой выстрелов. Бегущих убивали. Ки Хун бормотал неясные ему молитвы. В этот раз, встав за другим человеком, он избежал падения на землю. Добежавшие до конца люди в отчаянии долбились в зелёные ворота, но вскоре их всех перебили. Жизнерадостный голос, после наступившей тишины, сказал: -- Повторяю, вы можете продвигаться вперёд только тогда, когда кукла поёт. Продолжившие двигаться после этого — выбывают. Кукла, словно специально подождавшая, повернулась, снова начиная свою песенку. Теперь почти никто не сдвинулся с места, кроме старика. Ки Хун не был уверен. С одной стороны, ему нужно было как можно быстрее оказаться за линией, но с другой стороны, выходить из-за чужой спины он боялся. Мужчина впереди него всё же двинулся, вызывая у Сон Ки Хуна облегчённый вздох. Но они продвигались мучительно медленно. Оставалось меньше минуты. И Ки Хун решил рискнуть. Он делал несколько шагов, пытаясь выбежать вперёд. Мужчина крикнул ему: -- Друг, подожди...! Кукла внезапно, слишком рано закончила песню. И Ки Хун бы успел остановиться. Но его ноги на ровном месте поскользнулась. Он полетел на землю. Всё словно замерло. Сердце, кажется, пропустило удар. И в момент, когда его тело должно было коснуться земли, чужая, сильная рука схватила его за кофту. Ки Хун завис в воздухе, висящий на волоске от смерти. Его жизнь находилась в руках неизвестного ему мужчины, который, рискуя собой, попытался ему помочь. Ки Хун захотел заплакать. Он так редко встречал подобных людей. Только вот он не застегнул кофту. Его руки начали выскальзывать из рукавов. Почти незаметное движение. Но кукле этого было достаточно. Выстрел. Вспышка боли, жара и ужаса пронзила голову. И его закрутило, перемалывая на куски, сжимая, вытягивая, хватая и отрывая конечности. Снова отверстие, снова попытки протолкнуть. Боль. Ужас. Безвольный крик, растворяющийся в пустоте. Свет. Оглушающий хлопок.

***

Ки Хун подскочил на кровати с безмолвным криком в горле, но плотно сжатыми зубами. Грохнулся с койки на пол, вздохнул глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом. С каждым ударом сердца фантомная боль уходила. Он сжался на полу, дрожа, боясь пошевелиться. Чувствуя, как слезы бегут по щекам. Он не привык к такому. Он не знал. Он не… Ни разу ещё, ни разу он не умирал так часто. Да даже двух раз подряд не было! Почему ему так плохо? Почему?! Голова просто раскалывалась. Его мутило, сердце билось как сумасшедшее, кажется, готовое разорваться на куски. Его пронизывал страх. Слёзы текли из его глаз. Хотелось кричать. Хотелось умереть, разорваться на части и больше не просыпаться, но… Ужас прошёлся по его телу иглами. Он… не мог умереть. Не мог. Он не мог умереть! Ки Хун сжался в комок, раскачиваясь из стороны в сторону. В голове его троились неясные голоса, пред глазами плыло. Конечности были ледяными, холодными, словно он был трупом. -- Молодой человек, с вами всё хорошо? Старческий голос, ворвавшийся в его голову, вызвал пред глазами ещё больше мелькающих пятен, и Ки Хун истерично замотал головой: -- Нет, нет, нет! Я… я…! Он замолчал, начиная глубоко дышать. Нужно было успокоиться. Пожалуйста. Это продолжится, если он не возьмёт себя в руки. 001 вздохнул. Голос его прозвучал с лёгким, совсем несерьёзным осуждением: -- Что бы вы ни употребляли, это никогда не будет хорошо. Наркотики портят людей. Жизни. Ки Хун закачал головой, но так ничего и не сказал. Из динамиков донёсся жизнерадостный голос, просивший их проследовать за персоналом. Ки Хун беззвучно заплакал. Он не хотел. Только не снова. У него не получится. Не получится! Старик погладил его по руке: -- Ну, ну, всё хорошо, успокойся. На Ки Хуна накатило безразличие. Эмоции словно враз поглотили, ничего ему не оставляя. И он, сделав пару вздохов, наконец поднял голову. 001 улыбался ему: -- Пойдём, всех собирают. Неприлично заставлять кого-то ждать. Их вывели. Яркие стены, лестницы. Лабиринт. Он никогда не покинет это место. Ки Хун смотрел на людей. И их фигуры расплывались у него перед глазами. Он шёл, странно покачиваясь. Сфотографировался, натягивая улыбку, пытаясь хоть что-то сохранить в неизменном виде. Их вывели на поле. Он не пошёл к Сан Ву. Сразу двинулся к мужчине, спасшему его в прошлый раз. Поскользнулся, падая. Встал. Снова поскользнулся, шатаясь. С трудом различил в толпе игрока с номером 199 и, наконец, подошёл к нему. Потрогал за плечо, почти шепча: -- Как тебя зовут? Мужчина с недоумением посмотрел на него: -- А… Али, господин. Вам что-то нужно? Ки Хун покачал головой: -- Нет. Ничего, Али. Давай держаться вместе? Ты только… не паникуй, хорошо? Спасибо тебе, кстати. Зелёные ворота с громким хлопком захлопнулись. Али нервно оглянулся и, странно смотря на него, ответил: -- За что вы благодарите меня? Ки Хун покачал головой, чувствуя, что руки всё ещё ледяные, но голова начала болеть меньше: -- Не важно. Мы команда? Громкоговоритель произнёс: -- Первая игра называется "Тише едешь — дальше будешь". Кукла отвернулась от них. Али посмотрел на это с восхищением, затем, вспомнив про вопрос, неуверенно кивнул: -- Д… да? Давайте, господин. Если вы этого так желаете. Пока им объяснили правила, Ки Хун взял Али за край кофты и потянул ближе к началу: -- Не двигайся, ладно? Только не двигайся, пока он поёт. А потом мы побежим. Очень быстро, Али. Очень быстро. Кукла начала петь. У Ки Хуна внутренности заледенели, но он всё равно побежал. Поскользнулся, падая, и замер тут же. Али, остановившись, наклонился к нему: -- Господин? Сон сказал с отчаянием в голосе: -- Не двигайся, не двигайся! Желтоволосый парень выбыл, его друг следом. Началась паника. Людей убивали, а Ки Хун лежал, смотря на Али. 199 выглядел так, словно готов был кинуться прочь с остальными, но всё же не дёрнулся. Его губы дрожали, и от каждого выстрела мышцы на его ладони слегка дёргали пальцы. К счастью, недостаточно сильно. Крики закончились. Голос повторил правила, кукла отвернулась. И Ки Хун буквально подскочил, направляясь к линии. Конечно, снова упал. Замер. Али остановился рядом с ним. И, пока кукла не повернулась, напряжённо пробормотал с нервным смешком: -- Вы очень неудачливый, господин. Почему вы так часто падаете? Кукла повернулась, и Ки Хун ему не ответил. Когда песенка началась, мужчины снова побежали, игнорируя мёртвые тела вокруг. Финиш приближался. После очередной тишины Ки Хун сделал шаг и услышал, как Али с отчаянием говорит что-то. Он обернулся, почувствовал, как страх обхватывает его сердце — не до конца погибший игрок схватил 199 за ногу и намертво вцепился. Ки Хун оглянулся на таймер — осталось меньше минуты. Но он не мог бросить Али. Ки Хун побежал к нему, замирая, и, когда кукла начала петь, с силой ударил лежавшего человека по руке. Он закричал от боли и разжал ладонь. Они с Али побежали изо всех сил. Время выходило. Оставались считанные секунды, и тогда Ки Хун понял — нужно прыгать. Но поскользнулся. И это была бы очередная смерть, если бы девочка, которую он изо всех сил обругивал с утра, не высунулась за линию, схватив его за руку. Али, обернувшийся, кинулся к ним, и буквально на последних секундах им вдвоём удалось затащить Ки Хуна за линию. В этот момент ему показалось, что он заново родился. И пусть ему не повезло прыгнуть — зато им повезло затащить его. Таймер громко оповестил всех об окончании игры. Всех, кто не успел добежать до линии, расстреляли. Ки Хун лежал на земле и смотрел на небо. Самое красивое небо в его жизни. ㅤ