The Heir: A Wicked Audio Experience / Наследник: порочный аудио-опыт

Гермиона

У Гермионы перехватило дыхание, когда она кончила, звёзды и пристальный взгляд Драко Малфоя засверкали за её закрытыми веками. Послышался звук движения тел, Наследник нежно поцеловал её и произнёс: «Я буду здесь, когда ты проснёшься. Просто постарайся немного поспать». Затем запись со щелчком выключилась. Но сон был последней вещью, о которой она могла думать, хотя и боролась с ощущением удовольствия, которое бурлило у неё под кожей и убаюкивало, всë глубже погружая в матрас. – Невозможно. – Она произнесла это слово вслух, пытаясь заглушить внутренний голос, твердивший ей обратное. – Нет. Да, возразил ей разум. Да, да, да. Гермиона со стоном приняла сидячее положение на кровати и снова включила лампу, не потрудившись прибраться. Вместо этого она потянулась за своим полупустым бокалом вина, взяла телефон, щелчком разблокировала его и уставилась на фотографию. Эти руки могли принадлежать кому угодно; она попробовала начать с этого. Малфой никогда не надевал на работу ничего, кроме перстня с печаткой, и ничто в нём не указывало на то, что он носил так много их в выходные. И тысячи мужчин, как магглов, так и магов, надевали простые чёрные брюки, и ещё тысячи, без сомнения, носили такие же рубашки. То же самое касалось браслета на его запястье, стакана с виски в руке и простого белого одеяла под ним. «Наследник», – прочла она, водя пальцем по экрану. Наследник Малфоев. Гермиона попыталась вспомнить, когда Малфой в последний раз говорил о себе подобным образом, и ничего не вспоминалось. До войны – конечно. Во время неё, определённо. Но за прошедшие годы? Она не могла припомнить случая, чтобы он называл себя иначе, чем «аврор Малфой», или старался бы изо всех сил напоминать людям о том, какой вес когда-то имела его фамилия. Власть, влияние, деньги – у него по-прежнему было всё это, но даже Гермиона вынуждена была признать, что сфера его влияния едва ли выходила за пределы офисов ОМП. «Я позволю тебе сделать со мной всё, что ты захочешь». Именно в этот момент её осенило. Не упоминание о коллегах, не мысль о том, что Наследник хочет проведать кого-то, кто ушел домой из-за стресса, не упоминание о встречах и отчётах, не мятный чай. Нет, именно это предложение своего тела, своей работы, своих усилий в обмен на её доверие к нему выдало его. Или, по крайней мере, открыло ей глаза на возможность того, что это мог быть он. Взмахнув волшебной палочкой, Гермиона призвала бутылку, которую оставила на кухонном столе, и отпила прямо из неё, не потрудившись наполнить бокал. Затем она кликнула на его профиль, и ей не нужно было далеко заглядывать, чтобы увидеть, что доказательства были неопровержимыми. Во-первых, на прошлой неделе была опубликована аудиозапись о её каблуках и разводе, за которой следовали десятки записей, подробно описывающих воображаемую внебрачную связь, уходивших в прошлое на более долгое время, чем она его слушала. И неделя, на которой он не делал загрузки, совпадала с неделей, когда Малфоя отправили расследовать какое-то дело, она даже не могла вспомнить, какое именно, настолько была ошеломлена. Одна запись, без сомнения, была сделана во время вечеринки сотрудников ОМП несколькими месяцами ранее, и в ней подробно описывались вещи, о которых Малфой, предположительно, думал, пока она была занята тем, что напивалась и пела караоке с Гарри. Другие были выложены примерно в то время, когда они с Роном проводили отпуск в Ницце, Малфой опубликовал две записи, пока её не было. Обе предназначались для того, чтобы их слушали так, как будто женщина не находилась рядом с ним. «Хотел бы я, чтобы ты была здесь, – бормотал он в микрофон, перекрывая звук своих медленных, томных поглаживаний. – Хотел бы я, чтобы ты видела, какой я твëрдый для тебя. Как сильно я по тебе скучаю». А потом, как он посмотрел на неё тем утром в коридоре на работе – обеспокоенно, словно хотел сделать что-то большее, чем просто предложить поприсутствовать на её встречах, пока она отправится домой и отдохнëт. И, очевидно, Малфой знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что она этого не сделает. Но всё это не имело никакого смысла. Ни разу за всё время их совместной работы он не позволил своему взгляду задержаться на ней дольше, чем это можно было счесть уместным, и не произнёс ни слова, чтобы хоть каким-то образом намекнуть... на это. Малфой был, прежде всего, профессионалом и относился к ней так же, как и ко всем остальным в Министерстве: уважительно и соблюдая дистанцию, которую можно было легко вписать в рамки обыденности. Если бы Гермиона углубилась в их детство, у неё было бы ещё меньше причин подозревать, что однажды он будет часами выкладывать свои фантазии о ней в интернет. Во-первых, Малфою, которого она знала, потребовалась целая вечность, чтобы просто привыкнуть к мысли о том, что у него есть телефон. Во-вторых, они ненавидели друг друга. Никакое количество вежливых кивков во время встреч или шутливых приветствий перед испытаниями не могло стереть то, как приятно было ударить его по лицу или увидеть, как он проигрывает Гарри матч по квиддичу. И всё же доказательство того, как сильно всё изменилось, было здесь, прямо перед ней, в виде возобновившегося чувства желания, растекающегося у неё между ног, и многолетних документальных подтверждений того, что он хотел её таким образом, что мог только анонимно публиковать это в интернете. «Скажи моё имя, – потребовал он буквально на прошлой неделе. – Моё настоящее имя». Пока Гермиона ждала, когда наступят шок и ужас, она допила бутылку вина и бесцеремонно уронила её на пол, а потом скользнула под одеяло и продолжила просматривать аккаунт Наследника. Там было, по крайней мере, два года записей, и все они так явно говорили о ней, что отрицать это было бы почти невозможно, даже если бы она была его адвокатом. Теперь, когда она узнала его руки, все остальное стало так же очевидно, как если бы он использовал вместо них фотографию с удостоверения Министерства. С того момента, как у неë открылись глаза, Гермиона не спала полночи, прокручивая, слушая и размышляя. Они с Роном, может, и были разведены неделю назад и жили раздельно полгода, но у неё не было секса почти год – и всё это сдерживаемое разочарование подняло свою уродливую голову в форме еë двойной ставки на то, что Малфой – это вариант. Любопытство расцвело вместо отвращения, и она была беспомощна перед тихим смехом Малфоя, эхом отдававшимся в её ушах, когда она, наконец, заснула. Когда Гермиона проснулась на следующий день, единственное, о чём она думала, – это как найти Малфоя и получить ответы на десятки вопросов, вертевшихся у неё в голове, начиная и заканчивая с «Это действительно ты?» Потому что, если это был он, она была бы дурой, если бы не подарила Наследнику хотя бы одну ночь с его музой. Итак, она вылезла из постели и включила запись «Не снимай каблуки», одновременно разбирая свой гардероб и выбирая вещи, похожие на те, на которых он задержался, включая небезызвестные туфли на каблуках и красную помаду в тон. Эта блузка была более прозрачной, чем та, что она надевала на прошлой неделе, а юбка на дюйм короче. Её волосы были собраны в пучок, в который она воткнула волшебную палочку, привлекая внимание к серьгам и ожерелью на шее, простой подвеске квадратной формы, лежащей прямо между грудей. Если Малфой собирался притвориться, что он не записывал порно-контент, вдохновленный ею, на показ всему миру, ему придётся постараться ещё больше. Как только Гермиона прибыла в Министерство, она первым делом заглянула к нему в кабинет, чтобы убедиться, что он не солгал, сказав, что выполнил всё, о чём она просила. В конце концов, она вряд ли вознаградила бы за плохое поведение. Конечно, всё было выполнено идеально, начиная с исправленных заметок к отчётам о делах и заканчивая результатами совещания. Он даже взял на себя смелость запланировать в пятницу повторные встречи с теми же людьми, которые она пропустила, чтобы дать всем время ознакомиться с обновлениями и всё подтвердить до выходных. Записка, нацарапанная его небрежным почерком, лежала в самом низу стопки, потому что он знал, что она проверит каждый клочок пергамента.

Если ты читаешь это, значит, ты сомневаешься во мне.

Улыбка расцвела на её лице, когда она провела пальцем по пергаменту, не в силах справиться с жаром, разлившимся по телу. Он не зря пометил вчерашнюю аудиозапись тегом [Кинк на компетентность]. Сколько же внимания он уделял ей, если она ни разу не остановилась, чтобы посмотреть дважды? – Сьюзен? – Гермиона сложила записку и сунула её в сумочку, прежде чем подойти к столу, за которым сидела Боунс. – Во сколько Малфой оставил это вчера? – За минуту до того, как я закрыла дверь, – хихикнула Сьюзен. – Бедолага был весь в обрезках бумаги и чернилах. Гермиона прикусила нижнюю губу, представив себе Малфоя, с растрëпанными волосами и тяжело дышащего, бегущего по коридору, чтобы вернуть её вещи, пока Сьюзен не заперла их кабинет. Ещё больше тепла внутри, и к нему добавились бабочки. Этим утром, думая о Малфое, она улыбалась больше, чем за всю свою жизнь. – Я сейчас вернусь, – сказала она и, не дожидаясь ответа Сьюзен, выскользнула из их кабинета, направляясь в помещение, где сидело большинство авроров низшего звена Сам ОМП был огромным и занимал весь второй уровень Министерства. Гермиона могла целыми днями не сталкиваться с Малфоем, Гарри или кем-либо из их коллег. Её офис был удобно расположен рядом с лифтами, что обеспечивало ей лёгкий доступ на все этажи, и находился в двух шагах от входа в зал заседаний Визенгамота. С другой стороны, их офис с таким же успехом мог бы находиться на совершенно другом этаже, за Сектором борьбы с неправомерным использованием магии и административными службами Визенгамота, расположенными в задней части офиса авроров. Трейси Дэвис улыбнулась Гермионе, когда та вошла через двойные деревянные двери, ведущие в приёмную, а Энтони Голдстейн помахал ей из-за своей перегородки, когда она проходила мимо. Если в её кабинете царил беспорядок, то в офисе авроров был сумасшедший дом. Постоянно звонили телефоны, авроры сновали взад-вперëд, записки проносились мимо её головы так близко, что она чувствовала магию, двигающую их. Она не знала, как им удавалось выполнять свою работу в таком хаосе. Возможно, – раздался тихий голосок в глубине её сознания – это только делает вчерашний подвиг Малфоя более впечатляющим. Затем, в одно мгновение, Гермиона оказалась по другую сторону стеклянной двери, ведущей в кабинет Гарри и Малфоя. Гарри был один и, почëсывая затылок, изучал план расследования с папкой в руке. – Тук-тук, – сказала Гермиона, открывая дверь, внезапно осознавая, что ей нужна причина для появления здесь. – Хэй! – Гарри повернулся к ней лицом, сначала улыбнувшись, а потом поморщившись. – Если речь идёт о продолжении судебного процесса, то у меня не было возможности… Гермиона подняла руку, призывая его к молчанию, и оглядела комнату, разочарованная тем, что Малфою не удалось каким-то образом скрыться с глаз за стеклянными стенами. – На самом деле я ищу Малфоя, – сказала она, стараясь, чтобы её тон оставался беззаботным. – Он где-то здесь? Гарри в замешательстве склонил голову набок. – Шеклболт отправил его в Кент побеседовать с семьёй, которая нашла последнего единорога на своей ферме, – сказал он, скрестив руки на груди. – Он даже не поставил свою сумку на стол этим утром. Разочарование усилилось, но быстро исчезло, как только Гермиона увидела стол Малфоя. На его безупречно чистом столе не было и намека на беспорядок. Она толкнула дверь и вошла в их кабинет, молясь, чтобы выглядеть непринуждённо, пока шла вокруг его стола к креслу, аккуратно расположенному по центру и деликатно задвинутому под столешницу. – Надолго он уехал? – спросила она, разглядывая подставку для карандашей с двумя одинаковыми перьями, карандашом и заколдованной ручкой, стоявшую рядом с колдографией его матери в рамке. Гарри прочистил горло, и Гермионе не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять, что он старается не ëрзать. Решив, что Гарри лучше всего ведёт себя, когда его ставят на место, она занялась тем, что открыла верхний левый ящик стола Малфоя, где нашла его канцелярские принадлежности. Только у такого придурка, как он, в ящике стола мог храниться полный комплект официальных пергаментов с его фамильной печатью в виде поблëкшего изумруда, толстой и готовой навязать свою волю тому, кто получит его послание. Идеально. – Я не уверен, – сказал Гарри, когда Гермиона потянулась за листком его фирменного бланка. – Хочешь, я скажу ему, что ты заходила? В конце концов, оставлять записки было его идеей. – Я не думаю, что это необходимо. Гермиона из любопытства выбрала заколдованную ручку. Магия Малфоя исходила от неё мягкими волнообразными импульсами, которые проникновенно загудели в её руке, когда она взяла её. На мгновение она подумала, что та загорится – она сама наложила достаточное количество небольших заклятий на свои собственные ценности, чтобы почувствовать, какие заклинания он использовал, но этого не произошло, как будто он включил её в свои чары. Как будто он не возражал, если она брала то, что он был готов дать.

Если ты читаешь это, значит, я знаю, кто ты такой.

Гарри ничего не сказал, когда она положила пергамент обратно в ящик стола, вернула ручку в подстаканник и выпрямилась. – Спасибо, Гарри, – поблагодарила Гермиона, направляясь к двери. – Всегда приятно видеть, что Малфой до сих пор не научил тебя пользоваться картотечным шкафом. Если Гарри и хотел узнать больше о том, почему она только что рылась в столе Малфоя, он не стал спрашивать, слишком отвлечëнный её комментарием, чтобы что-то говорить, когда она направилась прямиком в свой кабинет. Остаться означало бы иметь больше времени для переосмысления своих действий или возможности того, что она впервые в жизни пришла к неверному выводу. «Ты права, – напомнила себе Гермиона где-то около трёх, в сотый раз взглянув на часы, прежде чем уткнуться в другую папку. – Заклятый враг детства твоего лучшего друга выкладывает в интернет аудио-порно о тебе. И ты вот уже несколько месяцев усердно занята этим». Только когда в тот вечер она вернулась домой и открыла бутылку вина, Гермиона поняла, что выдала себя, раскрыв его тайну. То, что при дневном свете выглядело невинным «око за око», внезапно оказалось испорчено её признанием, и не прошло и двадцати четырех часов между тем, как она обнаружила его и как практически предложила ему себя. Боги, она сделала ему предложение. И в конце концов ей придётся посмотреть ему в глаза. – Глупая, – бормотала она, наливая себе бокал вина и доставая телефон, инстинктивно открывая приложение «Порочный». – Я такая чертовски глупая. Наследник не назвал бы её глупой. Нет, он бы сказал ей, что она смелая. Даже сильная. Он бы гордился ею за то, что она добилась того, чего хотела, после стольких лет, потраченных на то, чтобы жизнь проходила мимо неё. Эта мысль не давала ей уснуть полночи, пока она гадала, насколько Малфой был Наследником и насколько Наследник был Малфоем. Иногда, в более грубых аудиозаписях, Гермиона слышала черты мальчика, которого она знала, со снисходительной усмешкой и холодными глазами. Был и отпечаток его подготовки аврора в том, что он знал, как командовать и направлять, говорил твёрдо и таким голосом, который не оставлял человеку иного выбора, кроме как слушаться. В остальном он был мягок, точно такой же, каким был, когда отправил её домой отдохнуть. Когда ночь прошла и зазвонил её будильник, все версии событий настолько чётко сплелись воедино, что единственное, что Гермиона могла себе представить, это Малфоя, откинувшегося на спинку стула в комнате для персонала Визенгамота и отдающего ей честь, когда она входила в зал суда. Гермионе нравилось, что Малфой слишком саркастичен, лëгок на подъëм, никогда не выходит из игры. Даже перед лицом её досудебных тревог и вспышек гнева он не дрогнул. Это привело её к тому факту, что она не подумала о том, как он отреагирует на записку. Сова не прилетела посреди ночи, на крыльце было по-прежнему подозрительно тихо, и на рабочем столе её ничего не ждало. На самом деле, все её документы лежали в том же положении, в каком она их оставила, перемешанные и не убранные на случай, если Малфой зайдёт и не сможет удержаться, чтобы не привести их в порядок для неё. Но он этого не сделал, и остаток дня Гермиона провела, разрываясь между тем, чтобы выглянуть в коридор и тем, чтобы уйти домой пораньше, и была далеко не такой храброй, как накануне. К четырём часам её внимание переключилось с потенциального появления Малфоя в дверях на осознание того, что в семь часов будет выложена новая аудиозапись. И ничто, даже её попытка пофлиртовать, не могло удержать его от обновления. Нет, все версии Малфоя, о которых она думала, обязательно обновятся, как обычно, этим вечером, возможно, даже с опозданием на несколько минут, просто чтобы заставить её ждать и желать. Распадаясь на части в своей постели, слегка пьяная, она гадала, каким будет его следующий шаг. Его ответ продолжительностью шестнадцать минут и двенадцать секунд прозвучал в 19:06, и Гермиона спросила себя, почему она сама не сделала карьеру аврора.

Если ты слушаешь это

[Mужчина-Женщине] [Голосовая почта] [Коллеги] [Грубость] [Грязный разговор]

Мой напарник сказал, что ты заходила ко мне в офис. Не хочешь объяснить, почему?

Она уже выполнила свою обычную вечернюю рутину, выпила вина и убедилась, что в её игрушке новые батарейки. Всё, что оставалось сделать, это нажать кнопку воспроизведения и позволить Наследнику высказаться. – Я не собирался этого делать, – сказал он в микрофон, его голос был искажëн, как будто он действительно оставлял ей голосовое сообщение. – Но чем больше я думал об этом, тем больше мне хотелось знать. Гермиона прикусила нижнюю губу и ждала, когда он продолжит. – Почему ты искала меня сегодня? Я знаю, что это было не просто для того, чтобы порыться в моем столе и воспользоваться моей любимой ручкой. – Он помолчал, затем продолжил. – И мой напарник сказал, что ты, похоже, была разочарована, что меня там не было. Не могла бы ты объяснить, почему это так? – Нет, – прошептала она, ëрзая на кровати. – Я скажу тебе, почему. – Малфой усмехнулся, и от этого звука у Гермионы по спине пробежали мурашки. – Во-первых, потому, что ты думаешь, что это игра. Зная мой секрет, ты выставляешь его передо мной, как будто ты хочешь, чтобы я был… что? Напуган? Удивлён? Правда заключалась в том, что Гермиона не знала, кого она хочет. Наследника – да, определённо, но... Малфоя? Иметь Наследника – значит жить в фантазии, наслаждаясь уединением своей комнаты и удовольствием, которое он умел ей доставить. Но Малфой был реален. И последствия того, что она оказалась бы с кем-то вроде него… – Но объектом розыгрыша рискуешь стать ты, любимая. Мне плевать, кто об этом узнает. На самом деле, я бы трахнул тебя в стеклянном лифте на всеобщее обозрение. ...оно может того стоить? Гермиона слышала, как он сдвинулся на сиденье, представляя, как он делает то же самое в суде во время перекрёстного допроса. Он не планировал эту запись. Сколько из них он записал вот так, не имея в голове ничего, кроме представления о ней, делая и говоря то, что приходило само собой? – Что подводит меня ко второму пункту. – Малфой резко вздохнул, чтобы успокоиться. – Ты думаешь, что знаешь, во что ввязываешься. После несложных расчётов и в силу твоей обычной чрезмерной наблюдательности ты думаешь, что была бы готова к тому, что произошло бы, если бы ты застала меня в моём кабинете одного. Он всего лишь трепался, а Гермионе уже стало трудно дышать. – Я знаю, что ты заходишь в это приложение и слушаешь, как я фантазирую о том, как окажусь в твоей постели. Но не забывай, что это игра, это не реальность. Голос Малфоя понизился почти до предостерегающего, и бёдра Гермионы непроизвольно дëрнулись. Она знала это – боги, он был у неë в голове? – В реальном мире небольшой трюк, подобный тому, что ты проделала сегодня, заканчивается тем, что ты остаёшься в одиночестве в своём офисе, более сексуально неудовлетворëнной, чем когда-либо. Гермиона всхлипнула, когда он усмехнулся, и сжала в кулаке простыни, желая прикоснуться к себе, но зная, что ей нужно подождать. Оставалось ещё пятнадцать минут – конечно, он не стал бы так долго мучить её, даже в отместку. Нет, он должен был дать ей это, он не смог бы остановиться. – Зная тебя, это, вероятно, звучит как что-то, чего, как ты думаешь, ты хочешь. Я знаю, ты размышляла об этом, слушала, как я рисую мечты об этом в твоей прелестной маленькой головке. Она пыталась примирить ту его версию, которая отправила её домой, с той, что говорила с ней сейчас, вызывая жар и предвкушение, которые распространялись по её телу подобно лесному пожару. Но она едва могла сосредоточиться на чём-либо, кроме звука его голоса и того, как заныло её влагалище от его открытого признания ей таким публичным образом. – Прикоснись к себе для меня, любимая. Её рука немедленно подчинилась его приказу, два пальца бешено закружили по клитору, когда она представила его – Драко Малфоя, сидящего в своей квартире где-то в Лондоне и думающего о том, как она отреагирует на его слова. – Ты будешь лежать в твоей постели, со своей рукой между ног, и представлять, как бы всё у тебя могло сложиться. Она кивнула, замедляя темп своих движений, чтобы соответствовать ритму его голоса. – Я придумал бы какой-нибудь предлог, чтобы заставить тебя пройти на мою сторону стола. И ты посмотрела бы на меня с любопытством, сканируя моё лицо глазами в поисках любых указаний на мои мотивы. Знал ли я, что ты знаешь? Хотел ли я, чтобы ты знала? Влагалище Гермионы сжалось вокруг пустоты, когда с её губ сорвался ещё один стон. Неужели он?.. – Я, кстати, не знал, – добавил Малфой, как бы вскользь. – Но теперь, когда мы здесь, я не думаю, что есть смысл притворяться. По крайней мере, не сегодня. Ей хотелось протестовать. Это было почти как подбрасывание монетки, она не осознавала, как сильно хотела, чтобы это было правдой, пока он практически не поклялся, что это не так. – Ты постаралась бы держать себя в руках, а я сделал бы так, что тебе почти невозможно было бы не сломаться. Я приобнял бы тебя одной рукой, не касаясь, но достаточно близко, чтобы ты могла упасть ко мне на колени, если бы тебя подвели эти каблуки. Твой локоть чуть задел бы моë плечо, моë дыхание покрыло бы твою кожу мурашками, и ты развернулась бы и сказала… – Я знаю твой секрет, – произнесли они в унисон, и влагалище Гермионы снова сжалось, потому что, чёрт возьми, он знал её слишком хорошо, а она почти ничего о нём не знала. – Я заставил бы тебя рассказать мне во всех подробностях, как ты узнала мой секрет. Я хотел бы знать, когда ты нашла меня, сколько времени тебе потребовалось, чтобы понять, что ты возбуждаешься от звука моего голоса, и всего того, что я хочу сделать с тобой. Всего того, что я хочу сделать для тебя. Он остановился, чтобы дать ей возможность перевести дух, а затем продолжил: – Мне даже не нужно было бы прикасаться к тебе, чтобы знать, какой влажной ты станешь для меня, думая, вот оно. В этот момент он овладевает мной. Её пальцы снова неистовствовали, они кружили вокруг клитора всё быстрее, вытаскивая из неё чëртов оргазм. Гермиона нуждалась в нём сейчас, ей нужно было знать, что он сделал бы, если бы был один. – Ты завелась бы, представляя, как мои руки притягивают тебя ко мне на колени, а мой твёрдый член прижимается к изгибу твоей задницы. Пока мы препирались бы о том, на что я тебя обманом заставил посмотреть, ты думала бы о моих руках, скользящих сзади по твоим бëдрам к маленькой щëлке, которая прячется под твоей юбкой-карандашом. Она обвела пальцем вход, желая большего, но не уверенная, стоит ли. Хотел ли он этого от неё? – Сделай это, любимая. Просунь свои прелестные маленькие пальчики и подвигай ими внутрь и наружу, как в твоëм воображении сделал бы я, раздвинув твои ноги своими, одной рукой прижимая тебя к груди, а другой трахая до бесчувствия. Боги. Гермиона скользнула двумя пальцами внутрь себя, задыхаясь от напряжения. Он сделал бы это именно так, не дразня и не подталкивая, зная, что не встретит никакого сопротивления. – Ты выглядела бы прелестно, вот такая, полностью раскрытая, капающая на мои брюки. Что подумал бы кто-нибудь, если бы проходил мимо? Если увидел бы, что его начальница, почти не помня себя, бормочет моё имя мне в шею? Они подумают, что она наконец-то познала вкус удовольствия. Чистое, неподдельное наслаждение от рук мужчины, который более чем способен справиться с этой задачей. – Ты этого хочешь? Чтобы все видели, как я заполняю твою пизду пальцами, пока ты умоляешь о моём члене? Она открыла рот, чтобы ответить, но он оборвал её, и от его тихого смешка у неё по спине пробежали мурашки. – Это свело бы тебя с ума – стоять так близко ко мне, практически в моих объятиях, и ждать, когда я начну действовать, удивляясь, почему я этого не делаю. Побуждение дотянуться до своей игрушки было нестерпимым, но она сдержалась, заступив на черту между тем, чтобы держаться собранной, и тем, чтобы полностью распасться. – Добавь ещё один палец, дорогая, я знаю, ты этого хочешь. – Спасибо, – произнесла Гермиона на выдохе, устраиваясь поудобнее на подушках, чтобы просунуть внутрь третий палец. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз трахала себя вот так, откинув голову на спинку кровати и свободно двигаясь в поисках своего ноющего клитора. – Сейчас я тебе кое-что скажу, и ты кончишь вместе со мной. Поняла? В очередной раз, когда испытание поставило её на грань, именно Малфой захотел отговорить её от этого. – Если бы я был в своем кабинете один, я позволил бы тебе уйти с ноющей пиздой и неуверенностью в себе. Гермиона трахала себя быстрее, жёстче, чувствуя, что произойдёт, когда Малфой сломает её. – Потому что это не игра, любимая. И я знаю, ты думаешь, что, кончив на мой член, спасëшься от скуки, но это не так. Волна поднялась, и тело Гермионы поднялось вместе с ней, поддерживаемое звуком правды, эхом отдающимся в её позвоночнике. Да, так и будет. Боги, кончить на его член – это всё исправить… – Только хороших девочек спасают. А ты была не очень хорошей, не так ли? «Я…» Она открыла рот, чтобы заговорить, но произнесла только его имя. Его полное имя, смешанное с серией проклятий и стонов, когда она поднялась на вершину, не в силах понять, то ли запись остановилась, то ли она больше не слышит его из-за звона в ушах.