The Heir: A Wicked Audio Experience / Наследник: порочный аудио-опыт

Драко

Он не хотел этого делать. Поправка – он намеревался записать это. Но, чёрт возьми, он точно не думал, что на самом деле нажмëт кнопку «Загрузить». После этого Драко провёл вечер пятницы, допивая бутылку Огденского и пялясь на вентилятор в потолке, спрашивая себя, как он здесь оказался. Не пьяный, бессмысленно уставившийся в пустоту – это он знал. А играющий с Грейнджер в игру, в которой он, несомненно, проиграет. Он ничего не мог с собой поделать. Видя эту записку в ящике своего стола, чувствуя её магию на своей ручке. Боги, она была совершенна. Идеальная, и прекрасная, и умная, и знающая, как надавить на его кнопки. Такими всегда были их отношения: он играл с её правильностью, а Грейнджер напоминала ему, что она всегда будет одерживать верх. И Поттер почти немедленно сдал её, выпалив своё признание, прежде чем Драко успел как следует разложить свои вещи. – Гермиона искала тебя и рылась в твоём столе. Я бы остановил её, но она казалась не в себе – у неё был такой взгляд, понимаешь? А потом она заставила меня прибраться в моей части кабинета… В Поттеровской части кабинета не стало чище, но Драко позволил ему болтать без умолку, пока водил кончиками пальцев по записке, запечатлевая её в памяти. У неё был такой красивый почерк. Почти такой же приятный, как ощущение её магии, тёплой и манящей. Когда он заколдовал свою ручку, чтобы она не работала ни на кого другого, он оставил её открытой для неё и только для неё одной, как какое-то извращëнное поддразнивание. Будь он проклят, если бы ему не понравилось, что она воспользовалась его ручкой, чтобы оставить ему записку на его бланке, пока у Поттера был небольшой нервный срыв. Ничего не поделаешь: Драко Малфой был влюблён в Гермиону Грейнджер. И ему нужно было убраться от неё как можно дальше и как можно быстрее, чтобы не совершить чего-нибудь ещё более идиотского, чем то, что он уже совершил. Потому что он не был Наследником. Да, без его дурацких чувств к ведьме, которая никогда не просила об этом, Наследника бы не существовало. Да, именно его голос больше всего заводил Грейнджер, как он и представлял. Но в тот момент, когда Драко выходил из своей учётной записи и выключал компьютер, он переставал быть тем мужчиной, который готов рискнуть всем, чтобы попробовать её на вкус. Их дружба была робкой и комфортной. Она доверяла ему больше, чем он когда-либо считал возможным, и вместе они помогли изменить Министерство, которое подвело так много людей. Поэтому он провёл выходные взаперти в своей квартире, вручную протирая все доступные поверхности и отключив Тео доступ по каминной связи. Последнее, что ему было нужно, – это чтобы его вытащили на публику, где недавно разведëнная и склонная к саморазрушению Грейнджер, возможно, только и ждёт возможности наброситься. В какой-то момент, когда Драко был по локоть в средстве для чистки духовок, он спросил себя, какими могут быть наихудший и наилучший варианты развития событий. В лучшем случае Грейнджер забудет обо всём этом к понедельнику. В худшем случае он сдастся ей и в какой-то момент умудрится так всё испортить, что развод будет наименьшей из его забот. Ему придëтся уехать из страны. К утру понедельника квартира Драко была безупречно чистой, а у него была постоянная головная боль от химических препаратов, которая не проходила, сколько бы зелий и маггловских таблеток он ни выпил. Он отправился на работу на час раньше, окинув взглядом Атриум, прежде чем выйти из камина, на случай, если Грейнджер решит устроить засаду. Он не знал, быть благодарным или обиженным за то, что она этого не сделала. В своём кабинете Драко с головой погрузился в отчёты, которые он в спешке забыл взять домой, уходя в пятницу. Браконьер-охотник на единорогов снова двинулся в путь, направляясь к Дувру, и вскоре Шеклболт наверняка отправит их с Поттером довести это дело до конца. Учитывая нынешние обстоятельства, Драко думал, что был бы не против провести три дня в Дувре, деля постель с Поттером и его непрекращающимся храпом. По его мнению, они могли уехать хоть в полдень. Поттер появился вскоре после восьми со служебной запиской на имя Драко и с таким выражением лица, которое означало, что Драко придëтся притвориться, будто он беспокоится о своём напарнике. – Твои образцы готовы, – сказал Поттер, левитируя записку во входящие для Драко. – Правда, я не уверен, можно ли получить от этого камня что-то ещё, кроме крови единорога и разочарования. – Я хотел бы спросить, как прошли твои выходные, – Драко закатил глаза. – Но думаю, что ты будешь плакаться по этому поводу, независимо от того, спрошу я или нет. Поттер застонал и рухнул в кресло. Очки были небрежно отброшены на стол, а сам он начал тереть глаза. – Как считаешь, Гермиона ведëт себя странно? «Да, – хотел бы ответить он. – И если ты в ближайшее время не возьмешь её под контроль, я могу всё испортить». – Развод – это стресс, – сказал он вместо этого, возвращаясь к своим отчётам и перекладывая их, чтобы чем-то занять руки. – Я уверен, что она ведёт себя так же, как любая другая женщина на её месте. Грейнджер не вела себя странно – она была дикаркой, и он хотел увидеть, насколько остры её когти, поэтому ему пришлось сменить тему разговора, прежде чем его разум и его член будут вести себя, как им вздумается. – Да, наверное, – нахмурился Поттер, уронив руки на колени. – Думаешь, она уже с кем-то встречается? Драко чуть не разорвал довольно важный документ пополам. – Она сказала мне, что у неё планы на пятницу, – продолжил Поттер. Драко закрыл глаза и начал считать в обратном порядке от десяти. – Это показалось мне странным, но я ей не отец, так что кто я такой, чтобы иметь мнение? Затем, в субботу, она опоздала на бранч со мной и Джинни. Она выглядела обессиленной, Малфой, как будто совсем не спала. И она не захотела рассказать нам, чем занималась… В тот момент, когда он нажал «Загрузить», он знал, что у Грейнджер будет... реакция на содержание аудиозаписи. Драко представил, как она лежит в своей постели, запрокинув голову, тяжело дыша, в равной степени разозлëнная и возбуждëнная тем, что он предупредил её. Она бы оставалась в таком состоянии ещё какое-то время, возможно, слушая его снова и снова, борясь с собой так же, как это делал он. – Это не смешно, Малфой! – Вслед за голосом Поттера ручка просвистела над головой Драко и ударилась о стену прямо над его плечом. – Гермиона переживает кризис! Что, если у него есть судимость? Или, что ещё хуже, дурной вкус в музыке? Драко не знал, как относиться к критериям Поттера для мужчин, считавшихся подходящими для Грейнджер. На мгновение он подумал о себе, о собственном криминальном досье и тайной привязанности к «Странным сёстрам». – Если бы Грейнджер с кем-то встречалась, мы прочитали бы об этом в «Пророке», – напомнил Драко ему, убирая бумаги обратно в папку и переходя к следующей. – А теперь, с твоего разрешения, мне нужно поработать. Поттер продолжал ныть, но Драко не обращал на него внимания, мурлыкая свои любимые песни, чтобы отвлечься от тепла, разливающегося в глубине живота. Он действительно имел в виду то, что сказал ей о том, что это не игра. Поттер явно уловил изменившееся отношение Грейнджер и почти правильно предположил, что это связано с её личной жизнью, что было достаточным признаком того, что им, особенно ему, нужно быть осторожными. В том, что касалось их обоюдной заинтересованности, не было бы ни расшаркиваний, ни маленьких шагов. И, как бы сильно Драко ни желал её, он не мог подвергнуть её такому медиа-цирку, вне зависимости от того, насколько хороши будут ощущения перед тем, как Скитер дотянется туда своими ручонками. Остаток его понедельника прошёл в том же духе, включая отсутствие наблюдения за ним, как со стороны Грейнджер, так и от кого-либо ещё, кто мог бы начать складывать кусочки его случайно созданной головоломки воедино. Около четырёх Драко получил сообщение о том, что голосование по делу, которое ведёт Грейнджер, состоится на следующий день, и он начал готовиться к тому, что его запрут с ней в комнате, в окружении людей, которые сопротивлялись бы, если бы узнали, что он хотел с ней сделать прямо там, на свидетельской трибуне. К тому времени, когда во вторник днём он пришел в Седьмой зал суда для оглашения вердикта, он почти убедил себя, что сможет это сделать. Драко мог сидеть в первом ряду, сложив руки на коленях и держа рот на замке, с невозмутимым выражением лица, пока Визенгамот голосует за то, должен ли один из самых больших кусков дерьма, которых он когда-либо арестовывал, выйти на свободу или отправиться в Азкабан. В конце концов, он делал это сотни раз. Солнечный вторник в середине марта не станет исключением. О, если бы не это. В тот момент, когда Драко переступил порог зала суда, его взгляд упал прямо на очертания задницы Грейнджер, обтянутой узкой чёрной юбкой-карандашом; серебристая молния, вшитая сзади, звала его по имени. А её блузка – почти прозрачная, тёмно-зелёного цвета, позволяла ему, когда свет падал под определëнным углом, видеть чёрный бюстгальтер, который она надела под неë. Ради такого случая Грейнджер снова достала туфли на каблуках и уложила волосы так, как ему нравилось. Она выполнила свою домашнюю работу. Усталость, которую заметил Поттер, была вызвана не тем, что она провела ночь, борясь с тем, что правильно, и тем, чего она хочет. Нет, она слушала его, ожидая этого самого момента, чтобы дать Наследнику именно то, о чём он просил. Драко, возможно, ушёл бы, если бы Шеклболт в следующий момент не встретился с ним взглядом и не помахал ему рукой. Час спустя пятьдесят рук взметнулись в воздух, когда Шеклболт спросил, признаëт ли кто-нибудь подсудимого виновным, и он начал подниматься со своего места, думая, что пережил самое худшее – ему пришлось наблюдать, как она откинулась на спинку стула, закинув руку на спинку и, балансируя с пятки на носок, ждала, пока Шеклболт закончит свой рассказ о судебном процессе. Она даже зашла так далеко, что принялась грызть ручку, что было совсем не свойственно Грейнджер в переполненном зале суда. Затем Грейнджер повернулась к нему лицом в тот момент, когда молоток Шеклболта ударил по звуковому блоку, и Драко чуть не споткнулся о собственные ноги, увидев, как её губы изогнулись в лёгкой ухмылке, прежде чем она приподняла бровь. Он попытался вспомнить тот раз, когда она обозвала его тараканом, а потом ударила по лицу. Вместо этого он мог думать только о том, как использовать её движущий импульс против неё самой, притянуть её в свои объятия и посмотреть, так ли она хороша на вкус, как выглядит. Драко ушёл, одарив её профессионально-поздравительной улыбкой и прервав зрительный контакт прежде, чем перепрыгнуть через стойку и овладеть ею прямо там. Неужели его самообладание действительно настолько ухудшилось за считанные дни? Не имело значения, знала ли она об этом; ничего не изменилось. Он по-прежнему был собой, а она – собой, и оба они никогда даже не соприкасались руками. За исключением прошлой недели, когда он положил руку ей на плечо, и она не отстранилась. Знала ли она тогда? Позже тем же вечером он наливал себе стакан виски, когда его осенило: чëртовы каблуки. Драко достал телефон и зашёл в свой аккаунт на «Порочном», просматривая историю уведомлений. Менее чем за три минуты он нашел её: золотаязубрилка. Она лайкнула его публикацию в пятницу, а ещё она лайкала все его публикации за последние почти шесть месяцев. Если она и слушала более старые записи, то лайков на них она не оставила. Её профиль был пуст, а на фотографии была изображена девушка, сидящая на скале на некотором расстоянии спиной к камере. Грейнджер наложила на снимок винтажный фильтр, из-за чего он не смог разглядеть, была ли это её фотография или что-то, взятое ею в интернете. Христос. Насколько Драко мог судить, она всë знала задолго до того, как новость о её разводе что-то сломала в его префронтальной коре. Она надела их для него? Драко чувствовал себя всë хуже. При таком раскладе он не удивился бы, если бы вся Магическая Британия узнала об этом со дня его первого поста, и он был единственным, кто считал, что всё это оставалось секретом. Извращëнным, немного жутковатым, но всë же секретом. Неважно. Всё было хорошо. До тех пор, пока Грейнджер не проболталась и ни у кого в Министерстве не было аккаунта на «Порочном», всё оставалось в порядке. «Ты можешь это сделать, – сказал он себе в зеркало в среду утром. – Ты чёртов Малфой. Паранойя поддерживала вашу семью на протяжении многих поколений. Иди и притворяйся, пока не перестанешь чувствовать, что на тебя все пялятся». И никто на него не пялился. Даже в своём нынешнем состоянии Драко заметил, что никто, кажется, не обращает на него больше внимания, чем обычно. Трейси Дэвис не подняла глаз от своего стола, когда он проходил мимо. Поттер о чëм-то спорил по телефону со своей женой, и Шеклболт, проходя мимо его кабинета, пожелал ему доброго утра. Среда обещала быть достаточно спокойной. До тех пор, пока Драко не прошёл мимо кабинета Грейнджер по пути в Отдел Тайн и не увидел её через несколько перегородок, отделявших её кабинет от коридора. Она непринужденно разговаривала со Сьюзен Боунс, на её губах играла улыбка, пока они болтали неизвестно о чëм. Её волосы были распущены, и она сменила прозрачную блузку на джемпер и удобные на вид брюки. Он стоял там, уставившись на неё, достаточно долго, чтобы она почувствовала на себе его взгляд, и Грейнджер на мгновение повернула голову, признавая его. Их взгляды встретились, и рот Драко наполнился слюной – он моргнул, а она снова повернулась к Сьюзен, как будто вообще его не видела. Драко не добрался до Отдела Тайн. Он развернулся на каблуках и пошёл обратно в свой кабинет, где собрал все свои вещи и попытался улизнуть, прежде чем Поттер найдёт предлог положить трубку. – Подожди, Джин, минутку – куда ты уходишь? Домой, чтобы, несомненно, сделать всë только хуже. – Помнишь, два месяца назад вы с Шеклболтом наорали на меня за то, что я накопил больше ОСД, чем когда-либо смогу использовать? Это произошло. Это утро было одним из худших в жизни Драко. Быть наказанным за свою трудовую этику – унизительно. – Когда ты вернёшься? Ему следовало столкнуть Поттера с метлы, когда у него была такая возможность. – Если какой-нибудь единорог снова будет в опасности или Джиневра решит уйти от тебя, набери меня, – Драко перекинул ремень сумки через плечо. – В противном случае, увидимся завтра. Всю обратную дорогу на поезде до своей квартиры Драко грыз воображаемый заусенец и старался не дать своему разуму уйти в себя до катастрофической степени. Неужели на этом всё закончилось? Два года бегства от реальности, шесть месяцев совместных фантазий и пять дней, когда он был так близок с Грейнджер, что почти ощущал её вкус, пошли прахом. В среду, никак не меньше. Он должен был бы быть счастлив. Даже рад, что в какой-то момент между её маленьким шоу в зале суда и сегодняшним утром Грейнджер пришла в себя. Они были плохой идеей – Наследник и золотаязубрилка. А именно, потому что их на самом деле не существовало. В реальности теперь были они – Грейнджер и Малфой, Гермиона и Драко, причем одна находилась в самом разгаре публичного развода, а другой цеплялся за тонкие обрывки своей едва налаженной жизни. Едва налаженной, потому что он слишком усердно и слишком долго работал, превращая себя во что-то сносное, на что она могла бы посмотреть, с чем могла бы разговаривать, чтобы потерять это из-за всех тех способов, которыми он хотел вытрахать её бывшего мужа из неё и из памяти всего мира. Дома он налил себе стакан виски и принялся расхаживать взад-вперëд по кухне, недовольный тем, что там не было ни единого пятнышка, чтобы отчистить его. Неудачно, учитывая обстоятельства. Минуту назад Драко пылал, подожжëнный мыслью о том, что Грейнджер может зайти слишком далеко, а в следующее мгновение, когда она отвернулась, ему на плечи словно вылили ледяную воду, успокаивающую, но не таким образом, как он надеялся. Когда он был воспламенëн, его лёгкие напрягались, чтобы отфильтровать дым, задыхаясь скорее, чем поддаваясь. Теперь ему казалось, что он вообще не может дышать, холод высасывал из его груди обожжëнный воздух. «Сегодня среда, – думал он про себя, его самоконтроль был на грани срыва. – Она будет слушать». Каким-то образом, несмотря на её беззаботность на работе, Драко знал, что сегодня вечером она рано уляжется в постель и будет ждать его, стремясь увидеть, что он будет делать дальше. И во второй раз он столкнулся с дилеммой: отступить ли ему, опубликовать что-то заранее записанное и безобидное, или же снова окунуться с головой в одну из худших идей, которые у него когда-либо возникали? Драко был в своей студии и, не успев остановиться, включил компьютер, его стакан был наполнен виски, а в голове уже начал формироваться образ. Забудьте о том, что он написал в пятницу, и о том, что за этим последовало. Насколько он понимал, всё, что имело значение, – это идея о подозрении Поттера, что Грейнджер кого-то нашла, и что он был достаточно сложным человеком, чтобы одновременно гордиться и ревновать. Он загрузил программу, нажал кнопку записи и дважды постучал по столу. – О, как хорошо, ты дома. Грейнджер затаила дыхание по ту сторону двери, её распущенные локоны обрамляли глаза, когда она, моргая, смотрела на него снизу вверх. – Почему я здесь? Потому что твой лучший друг сказал мне кое-что ранее, и я должен был прийти и выяснить это сам. – Она в замешательстве склонила голову набок. Драко не смог сдержать улыбку. – Могу я войти? Он представил, что она одета в то же самое, что и утром: простой джемпер и широкие брюки, которые только она могла сделать такими же привлекательными, как то, в чём она была в суде накануне. Удобная одежда означала, что она заботится о себе, и он не мог не наслаждаться тем, как она на ней смотрится. – Хмм? О, да, – усмехнулся он. – Он сказал мне, что, по их мнению, ты с кем-то встречаешься. Её губы приоткрылись, но она ничего не говорила, внимательно наблюдая за ним в надежде угадать, что он скажет дальше. – Ну, по-видимому, ты опоздала на бранч в прошлые выходные, – он сделал паузу, чтобы сделать глоток виски, фантазия быстро завладела им, когда Наследник вступил в игру. – И даже он смог понять, что усталость плюс скрываемые подробности означают, что ты встречаешься с кем-то. Драко лениво постучал пальцем по столу, сделав в уме смутную заметку убрать звук позже, если он будет отвлекать от сцены, разыгрывающейся у него в голове. Он и Грейнджер стояли в холле её дома, она смотрела широко раскрытыми глазами и покусывала нижнюю губу, в которую ему так ужасно хотелось вонзить свои зубы. – Но ты же ни с кем не встречалась, правда, любимая? – Несколькими отработанными движениями он воспроизвёл звук, с которым прижимал её к стене, загоняя в клетку. – Ты была дома, со мной, и сходила с ума от ощущения моих глаз на тебе, распростëртой на своей кровати для меня, с твоими пальцами, погружëнными в твою влажную киску. Его член набух от осознания того, что именно это, несомненно, и происходило. Она принадлежала ему, даже если он не прикасался к ней, – опасная правда перед лицом такой секретности и двусмысленности. – Ты не представляешь, как трудно было сидеть там и улыбаться, не позволяя ему увидеть правду. – Драко наклонился поближе к микрофону и, понизив голос, сжал свой член, пытаясь хоть немного утихомирить его. – Что это моё имя ты проклинала, когда кончала, в равной степени чувствуя разочарование и облегчение. Тело Грейнджер идеально подходило к его собственному, заполняя пространство между его руками, словно они были созданы друг для друга. Она непроизвольно толкалась к нему бëдрами, стремясь ощутить его, предвкушая то, что должно было произойти. – Облегчение, потому что я позволил тебе кончить. – Он облизнул губы. – Разочарование, потому что я не прикоснулся к тебе. Тогда она кивала, опуская взгляд на его губы и упираясь ладонями в стену, всегда оценивая ситуацию, зная, когда подтолкнуть его, а когда дать высказаться. Такая хорошая девочка. – Скажи мне, ты скучала по этому? – Новые кивки, прерываемые тихим, почти нетерпеливым стоном. – Ты скучала по ощущению моих рук, скользящих вверх под твоим джемпером, блуждающих по твоей коже в поисках этих идеальных сисек? Боги, как же ему хотелось сжать их. Целовать, облизывать и кусать, помечая её, заявляя права на неë. Сделать её своей так безвозвратно, что ничто и никто не сможет удалить его из самого её существа. – Да, – шептала она. Но этого было бы недостаточно. – Скажи мне, детка. Скажи, как сильно ты по этому скучала. Грейнджер захныкала, его приказ попал ей прямо между ног, и у неё подогнулись колени. Он, конечно, поддержал её, не сводя с неё глаз, просунув колено между её бёдер, надавливая на то место, которого она больше всего хотела, чтобы он коснулся. – К счастью для тебя, я тоже. – Его собственная рубашка упала на пол. Между виски и фантазиями, в его студии звукозаписи становилось жарко. – И если я собираюсь не давать тебе спать всю ночь, я отлично могу сделать это своими собственными руками, так ведь? Её зрачки расширились, их нелепые маленькие движения взад-вперëд замедлились после его обещания доставить ей удовольствие. – Своим ртом. – Он поцеловал бы её тогда всем языком, и зубами, как голодный. – Своим членом. Драко поднял бы её на руки, донёс до дивана в гостиной, кинул на него и последовал за ней. Она, конечно, заслуживала большего, чем быстрый трах у стены, но чтобы добраться до спальни, требовалось больше терпения, чем у него было. Грейнджер будет трепетать от ощущения его рук на своём теле, откидывающих в сторону её рубашку, от рук, сминающих её груди поверх чёрного кружева лифчика. – Такая отзывчивая, почти умоляющая об этом. Она отстранялась ровно настолько, чтобы, прищурившись, посмотреть на него, игриво и жгуче одновременно. Не зная, что он сделает дальше, но, тем не менее, ожидая этого. – Сделай это, любовь моя. Умоляй об этом. – Пожалуйста, – шептала она, проводя рукой по его обнажённой груди и обхватывая ногами за талию, притягивая его ближе, прижимая его член к своему лону, между ними было слишком много одежды. – Пожалуйста, Драко, ты мне нужен. – Ты можешь дать мне больше, чем это. – Ты дразнил меня неделями, Драко, пожалуйста, дай мне это. Дай мне всё, мне это нужно. Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить. Услышать его настоящее имя поверх еë языка было бы достаточно, чтобы окончательно уничтожить его. Иногда Драко ненавидел то, как сильно он этого хотел – хотел ощутить вкус своего имени на её губах и запечатлеть его в её душе, похоронить так глубоко, чтобы это было единственное слово, которое она знала. Но прямо сейчас ему было всё равно, если это делало его извращенцем. Это было для Грейнджер: напоминание о том, что она может напускать на себя беззаботный вид, играть с ним и дразнить его сколько угодно, но в конце дня она вернётся и будет умолять о большем. И ему ничего не останется, как дать это ей. Итак, Драко позволил себе следовать дальше, отдавшись идее стянуть с Грейнджер брюки, бросить их на пол и наблюдать, как она ухмыляется ему с дивана, а на ластовице её трусиков уже проступает влажное пятно. В такой ситуации он поиграл бы с ней, не торопясь, издавая протяжные стоны и напряжённые вздохи, пока он медленно выводил бы круги над её входом сквозь ткань и пощипывал клитор через кружево. У неё не было бы другого выбора, кроме как кончить в тот момент, когда он, наконец, сдвинет её трусики в сторону и проведëт языком по всей длине её щëлочки, пробуя её на вкус, обрывая туго натянутый канат, на который он её подвесил, и наблюдая, как она падает прямо в его объятия и на его член. – Ты моя, – шептал он ей в изгиб шеи, входя в её горячее, жадное лоно, наполняя её собой настолько, насколько мог. – Скажи это. Скажи, что ты моя. – Я твоя, – она кричала в потолок, царапая ногтями его спину, помечая его в ответ. – Боги, Драко, я твоя. Пожалуйста! Ещё! – Я собираюсь кончить, – выдавил он из себя, крепко сжимая член рукой, удовольствие и отвращение закручивались в глубине его живота, когда он приближался к своему пику. – Собираюсь убедиться, что все знают, чья это пизда. Удовольствие из-за быстрых движений его руки и образа Грейнджер под ним, с расширенными зрачками и щеками, раскрасневшимися от ощущений, которые он ей даëт. Отвращение от напоминания о том, что это было единственное время, единственное место, где он мог обладать ею. – Дай мне ещё раз, любимая. Я знаю, ты можешь. Я хочу кончить вместе с тобой. Ты можешь сделать это для меня? – Да, – вырвалось сдавленное, голодное, её тело напряглось под ним в предвкушении того, что должно было произойти, того, какое удовольствие он даст ей почувствовать. – Я так близко, детка. Давай. Покажи, как хорошо тебе со мной. Да, хорошая девочка, я сейчас… Если бы Драко не был способен к магии, ему пришлось бы купить новую клавиатуру. И микрофон. И стакан для виски. Он откинулся на спинку стула, пот и послеполуденное солнце, объединившись, заставили его почувствовать себя ещё грязнее, чем он уже был. Мгновение он просто сидел там, с обмякшим членом вдоль бедра, пытаясь контролировать дыхание и напоминать себе, что всё это нереально. Если бы только Грейнджер могла смотреть на это так же.