The Heir: A Wicked Audio Experience / Наследник: порочный аудио-опыт

Драко

Драко едва успел встать с постели в понедельник утром, как Шеклболт начал барабанить в его входную дверь, чуть не сорвав её с петель. Выпитый за выходные виски и плохой сон бились в его висках в унисон с ударами кулака Шеклболта, так что было практически невозможно добраться до двери без сдержанного роптания. – Мне нужно, чтобы вы с Поттером были в Дувре сегодня же утром, – сказал слишком бодрый в такую рань Шеклболт, когда Драко отворил. – Встретитесь с ним через час, чтобы получить портключ. Слава Мерлину. – И как надолго мы отправляемся? – Бери вещи на пять дней, – ответил Шеклболт, уже направляясь к станции метро, что была в нескольких кварталах от его дома. – Но постарайтесь вернуться раньше. Пять дней – пять дней вдали от притяжения кабинета Гермионы и от ощущения её присутствия в Министерстве, взывающего к нему, заставляющего его чувствовать себя одержимым. Драко смутно помнил время, когда он просил именно об этом: о возможности сбежать, о предлоге убраться от неë как можно дальше. И это произошло сейчас, ни раньше, ни позже. Уйти из бара было непросто. Сложнее, чем собирать сумки с невыносимой головной болью и осознанием того, что любое количество времени, проведённое с Поттером, несомненно, сделает всë ещё хуже. Она выглядела невероятно, сидя за барной стойкой, закинув ногу на ногу и поджав губы, когда жена Поттера вложила ей в руку рюмку и подняла свою в тосте. Это зрелище не покидало его мыслей ни на минуту, даже после того, как Тео отвёл его в какой-то маггловский клуб и так напоил, что он на час опоздал на работу на следующий день. Драко видел их глаза, направленные вверх, на неë; мужчины, которые стоили меньше, чем грязь на подошвах её туфель, переводили взгляд то на соперников, то на её груди, умолявшие выпустить их из этого платья. Тео был прав, вытолкав его за дверь на улицу, где он смог одуматься. – Извини, приятель, – смеялся Тео, разворачивая его в направлении ближайшей точки аппарации. – Давай-ка отправимся куда-нибудь в другое место. В пятницу ему удалось изучить лишь несколько новых файлов с уликами, как вдруг Поттер отправил его домой, сказав, что Джинни хочет завтра пойти в какой-то зоопарк, и он не может подвергать себя риску заболеть. Результатом стало проживание того, что он мог натворить, если бы Тео не дал ему хорошего пинка в нужном направлении, не зная всей глубины порочности Драко, но проявив здравый смысл и не позволив ему поставить в дурацкое положение себя или её. Когда Драко, наконец, прибыл, Поттер ждал его в офисе портключей на шестом уровне Министерства и выглядел таким же усталым, каким чувствовал себя и Драко. – Две минуты, вы двое, – рявкнула неприятная пожилая ведьма за стойкой, ткнув большим пальцем через плечо в сторону старого зонта. – Министр будет недоволен, если вы опоздаете. – Я по-прежнему считаю абсурдом то, что они заставляют нас брать портключи, – пожаловался Поттер, когда они вдвоём подошли к чëрному зонту, лежавшему посреди старинного деревянного стола. – Я прекрасно мог бы перенести нас обоих туда и обратно. Драко воздержался от напоминания, что это было сделано из соображений безопасности после того, как Поттер однажды случайно доставил их на край опасного обрыва с наружной стороны здания, и они повисли над Атлантическим океаном, вместо того чтобы приземлиться в кабинете дальше по коридору. – Ты знаешь, с кем нам нужно встретиться, когда доберëмся туда? Поттер пожал плечами и положил руку на зонтик. – Шеклболт разбудил сегодня утром не только меня, но и Джинни, – сказал он. – Я почти ничего не расслышал из-за её угроз убить нас обоих. Их контактом оказался фермер средних лет, живущий неподалеку от побережья, который заметил, как по его ферме бродит раненый единорог. Поттер принялся собирать показания у всех работников фермы, в то время как Драко отправился на поиски упомянутого единорога. Он не нашёл ничего, кроме следов ртутной крови и сломанного забора. Очевидно, единорог проломил его, но к этому времени, без сомнения, он был уже далеко. Или был мёртв, но Драко старался не зацикливаться на этом прямо сейчас, поскольку всë беспокойство входило в обязанности Поттера, под начальством которого они были на задании. – Это просто не имеет никакого смысла, – сказал Поттер позже тем же вечером в пабе их отеля, с пугающей скоростью отправляя в рот рагу. – Зачем переезжать из Кента в Дувр? Единороги в это время года уходят на север. Драко жевал утку и смотрел на стакан с водой, стоящий рядом с его тарелкой, жалея, что там не что-нибудь другое. – Возможно, он охотится на тех, кто слишком слаб, чтобы уйти, – предположил Драко, накалывая картофелину на вилку. – Я точно не хотел бы сразиться с таким, который силëн и здоров. Поттер склонил голову набок, размышляя. – Я мог бы победить одного, – сказал он через мгновение. – Но нужен элемент неожиданности. Драко фыркнул. – И я обязательно упомяну в твоей надгробной речи, насколько ясно я тебе сказал, что это плохая идея. Храп напарника не давал ему уснуть в ту ночь, усиливая головную боль и заставляя напоминать себе, почему он выбрал именно эту работу, а не какую-нибудь другую. Если бы Драко был умнее, он мог бы поступить так, как поступал его отец: занять место в Визенгамоте, войти в школьный совет Хогвартса и использовать свои деньги, чтобы влиять на происходящее в Министерстве и своей старой школе. Вместо этого он отдал своë место из всех людей Невиллу Лонгботтому, пожертвовал на управление Хогвартсом больше, чем было необходимо, не соглашаясь на место в Совете директоров, и позволил Робардсу мучить его в течение шести месяцев, прежде чем вынудить разделить кабинет с человеком, блаженно спящим на футоне, в то время как сам он ворочался с боку на бок в постели, не в силах заснуть. Хорошо это или плохо, но Драко был не так умён, как его отец. Поправка – он не был таким трусливым, как его отец, и не искал самых лёгких путей к власти и влиянию. Напротив, он был достаточно храбр, чтобы посмотреть Гермионе Грейнджер в глаза и поклясться, что никто и ничто больше не будет угрожать самому её существованию. И вот теперь он гонялся по Англии за охотником на единорогов, а она сидела у себя дома, без сомнения, с такой же бессонницей, как и он, и гадала, как они до этого дошли. Пока он находился в нескольких десятках миль от Лондона и лежал в казëнной постели, Драко было легче размышлять о том, что она могла чувствовать, зная, что он видел её в том баре. Если ему повезет, то это оттолкнëт еë. Он слишком близко подошёл к грани между чем-то приемлемым и откровенным сталкерством. Шансы на то, что они оба окажутся в четверг вечером в одном и том же баре в двадцати минутах ходьбы от его дома, были равны нулю. Ради Мерлина, это был маггловский бар, вряд ли кто-то из них пошёл бы в такое место в рабочий вечер. Но Тео захотелось прогуляться, и он выдал ему карточку «ты пренебрегал своим лучшим другом». Прогулки должно было хватить, чтобы успокоить его нервы и дать ему возможность убедить себя, что он может пойти куда-нибудь и хорошо провести время, не думая о Гермионе и о том, что она делает. Судьба, как видно, услышала его вопрос и решила дать ему ответ. И он зашёл так далеко, что Гермиона почувствовала необходимость прокомментировать его аудиозапись на следующий день.

золотаязубрилка: Угости меня выпивкой, и я позволю тебе

Эти слова непрестанно крутились у него в голове, полностью поглощая его, не давая возможности забыть о них. Они не остановились и на следующий день, даже после того, как Драко подлил себе в кофе немного виски и продолжил поиски единорога, пока Поттер отправился опрашивать местных ведьм и волшебников, которые могли видеть чужака, разгуливающего по городу и выглядящего, как тот, кто способен совершить нечто настолько ужасное, как причинить вред единорогу. Драко нашёл тело прежде, чем Поттер обнаружил что-либо полезное. Это была самка единорога, древняя, возрастом не менее ста лет, и совершенная, если не считать лужи крови, скопившейся под её телом, и небрежного обрубка, который когда-то являлся её рогом. Он никогда не был тем, кто кричит о правах магических созданий, разумных или нет, но что-то в том, как неестественно были подогнуты её ноги, а голубые глаза невидяще смотрели на закат, тронуло его сердце. Была вызвана группа поддержки, и Драко с Поттером уединились в отеле, пока собирались доказательства и готовился пресс-релиз. Они провели ещё одну бессонную ночь, споря о мотивах и не сумев прийти к единому мнению, кроме того, что браконьер заслуживал пожизненного заключения в Азкабане. – Ты помнишь, как на первом курсе мы нашли того единорога в Запретном лесу? – спросил Поттер после нескольких часов молчания, и его голос прорезал темноту, окончательно лишив Драко возможности заснуть на неудобном футоне. – Помню ли я, что в одиннадцать лет получил травму из-за тебя? – ответил Драко вопросом на вопрос и раздражëнно фыркнул. – Я стараюсь не думать об этом. Несколько минут прошло без ответа, и Драко начал надеяться, что Поттер заснул. – Гермиона плакала из-за этого несколько недель. Драко крепко зажмурился, пытаясь отогнать воспоминание о её крике, когда он бежал через лес в противоположном направлении, не заботясь о том, что нечто, убившее единорога, возможно, добралось и до неё. Теперь, когда он знал не только что, но и кто убил то животное, он ненавидел себя ещё больше за то, что сбежал. – Рон однажды сказал ей, чтобы она смирилась с этим. Прямо посреди Большого зала, на глазах у всех. Сказал, что она слишком драматизирует ситуацию, – продолжал Поттер. Драко сжал в кулаке простыни, чувствуя, как в груди поднимается новая волна вины. – Почему я позволил им пожениться? Если бы Драко знал, что шанс защитить самое важное в его жизни будет включать в себя выслушивание того, как Поттер задаëтся вопросом о своей причастности к её неудачному браку, он бы пошёл по пути своего отца и всех Малфоев до него. Это было бы не так больно. – Теперь всё кончено, не так ли? – Драко молился, чтобы его голос не звучал так неестественно, как он себя чувствовал. – Да. – Поттер прочистил горло и заëрзал на кровати, чувствуя себя неловко, но не в силах остановиться. – Но если бы я сделал что-нибудь раньше… Драко со стоном перевернулся на живот и натянул одеяло на голову, стараясь не обращать внимания на то, что оно было слишком коротким, чтобы одновременно прикрыть его ноги и его самоуважение. – Поговори об этом с целителем разума и дай мне поспать. Это был дерьмовый совет, к тому же исходящий от такого, как он, но было выше его сил вынести ещё один плач Поттера из-за развода, который даже не был его собственным, когда человек, который, возможно, действительно мог что-то с этим сделать, лежал в нескольких футах от него и думал о том же. Что, если бы он задержался подольше в тот день, когда извинялся? Что, если бы он взял её за руку, как ему хотелось, и пригласил куда-нибудь на чай или предложил ей воспользоваться библиотекой Малфоев, когда ей заблагорассудится? Если бы он не боялся показать своë лицо перед прессой настолько, чтобы сразу включиться в реконструкцию, а не жертвовать вместо этого деньги и не проводить время со своей матерью вплоть до переезда в квартиру, в которой жил до сих пор? Из всех вещей, на которые у Драко не было ответов, он, по крайней мере, пришёл к пониманию, что, в конце концов, мир никогда бы не узнал, насколько всё могло бы быть по-другому, если бы он имел хоть малую частицу огня Гермионы. Да, он был храбрее своего отца, но далеко не таким бесстрашным, как ведьма, которая встала перед аудиторией, полной людей, и стала причиной того, что ему было позволено выйти на свободу. Драко заснул за несколько минут до того, как зазвенел будильник, стоящий рядом с кроватью, возвестив о конце относительного покоя, который он пытался обрести в разгар охоты на браконьера и борьбы со своим здравым смыслом. Шеклболт встретил их в местном офисе авроров со скрещенными на груди руками и с холодным выражением лица. – Заканчивайте здесь и приходите завтра на перекличку, – сказал он. – Если мы потеряем ещё одного единорога, я могу попрощаться с переизбранием. И я возложу ответственность на вас обоих. Бери вещи на пять дней, чтоб его. Угроза была просто угрозой, но это не помешало Поттеру снова впасть в панику, оставив Драко закончить расследование и убедиться, что у команды по сбору доказательств есть всё необходимое, прежде чем они вернутся в Лондон. Та же самая ведьма сидела в офисе портключей, когда Драко и Поттер вернулись позже в тот вечер, сразу после шести. Она ничего не сказала, пока они шли к лифтам, споря друг с другом о том, какие следующие шаги предпринять и какие доказательства они хотели бы проанализировать в первую очередь. Когда лифт достиг второго этажа, что-то заставило Драко протянуть руку и нажать кнопку «Стоп». – Просто хочу посмотреть, не привезли ли что-нибудь новое, – сказал он, когда Поттер спросил, почему он не идёт сразу в Атриум. – В отличие от тебя, я не против поработать дома. Он подождал, пока лифт доставит Поттера и его любопытный взгляд на следующий этаж, прежде чем войти в ОМП и заглянуть в кабинет Гермионы, где свет был выключен и даже стажёр уже ушёл. Почти все разошлись по домам, несмотря на то, что была среда, и, по крайней мере, авроры низшего звена всё ещё должны были быть на месте. Но только один из них сидел в уединённой кабинке в офисе авроров, вертел в руках ручку и слушал музыку, ожидая прихода ночной смены. Драко прошёл в их кабинет, включил свет и почти сразу почувствовал магию Гермионы. Она была здесь. Драко инстинктивно направился к ящику стола, в котором хранилась его канцелярия, и тут же потянулся за последним экземпляром его фирменного бланка, который она решила пометить как свой собственный.

Я у тебя в долгу, помнишь?

Под запиской был написан адрес, смотревший на него снизу вверх, как наихудший из вызовов. Сейчас она напрашивалась сама, дерзко, и так, что игнорировать это было невозможно. Заманчиво, если бы Драко был честен с собой. Но было 18:15 вечера среды, он ничего не подготовил для публикации, и ему нужно было принять душ. И ещё ему нужно было, чтобы они оба помнили, что его загрузка в пятницу была не более чем потребностью почувствовать, что она не ушла домой ни с одним из тех мерзавцев в баре. Три дня с Поттером и мёртвым единорогом, к сожалению, вернули его с небес на землю. Он сложил записку и сунул её в карман, потом запер дверь и направился обратно к лифтам, стремясь успеть на поезд в 18:23, даже если для этого придется бежать, как сумасшедшему, через станцию. Всю дорогу домой записка, казалось, тлела у него в кармане, жар и давление, исходящие от неё, возрастали, пока он не начал удивляться тому, что из его куртки до сих пор не идëт дым. Я у тебя в долгу, помнишь? Гермиона не могла ошибаться сильнее. Это он был обязан ей всем. В его аудиозаписях они могли, конечно, притворяться, что он одержал верх, и что это она должна была распасться на частицы из-за него. Но правда заключалась в том, что без неё он был бы ничем. И никакие сексуальные фантазии или отсутствие планов на будущее этого не изменят. В этом заключалась опасность создания второй жизни, в которой они принадлежали бы друг другу. Драко всегда боялся, что останется в дураках, если позволит себе придти к убеждению, что у них всё могло бы получиться по-настоящему, если бы только им дали шанс. Во всех его самых страшных кошмарах именно он был тем, кто поступал неправильно, появлялся в неподходящее время и оставлял всё в руинах, когда заканчивал. Вместо этого случилось нечто худшее: Гермиона Грейнджер запала на ту его версию, которую он скрывал во имя профессионализма и здравого смысла. Драко повернул ключ в своей двери ровно в 18:50, сбросил обувь и прошëл на кухню в поисках виски. Он налил себе бокал, а затем направился в свою студию, где включил компьютер и открыл папку, в которой хранились аудиозаписи, приберегаемые им для таких вечеров, как этот, когда у него не было времени записать что-то новое. Он мог выбрать из нескольких, и все они были написаны ещё до появления этих проклятых каблуков. Было странно вспоминать названия, которые больше не имели никакого значения.

В постели твоего мужа

Интрижка в среду вечером

Твой муж этого не понял бы

Скажи ему, что ты моя

Драко со стоном допил виски и взглянул на часы на экране своего компьютера: 18:57. Возможно, это было к лучшему – напоминание им обоим о том, что всё, что чувствует Гермиона, было тщательно создано за годы жалкой тоски Драко, являясь не более чем свидетельством его одержимости ею. Он прокрутил немного дальше, пока у него не осталось меньше минуты на то, чтобы подготовить теги и нажать «Загрузить», в итоге остановившись на записи под названием «Ему не обязательно знать». Это было отрезвляюще и одновременно почти душераздирающе. В течение трёх недель он только и делал, что реагировал на Гермиону в режиме реального времени, общаясь непосредственно с ней и зная, что она слушает. Теперь он окончательно убедился в том, что пытался донести за две пятницы до этого: все это фальшь. Не имело значения, насколько хорошо это ощущалось в моменте, если этого никогда не произойдёт. Как только его позор был выложен на всеобщее обозрение, Драко потащился в ванную и включил душ, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале, боясь того, что он может увидеть в ответ. Он шагнул под воду, не потрудившись убавить температуру, пока вокруг него поднимался пар. Ожог мог бы помочь, вернуть его самому себе, чтобы он смыл с себя три дня потраченного впустую времени и Поттера, пробудившего воспоминания, которые лучше оставить в прошлом. Я у тебя в долгу, помнишь? Его член дёрнулся под струёй воды, когда он подумал о записке и о том, сколько сил, должно быть, потребовалось Гермионе, чтобы написать её. После того, как она провела выходные без ответа на свой комментарий, и узнала, что их с Поттером отправили в Дувр, она ждала его почти неделю. Он знал, что она выдала одну из своих зажигательных речей, скорее всего, большую часть дня расхаживая взад-вперëд по своему кабинету, а потом поспешила домой, чтобы убедиться, что он её не увидел. И она, без сомнения, ждала его дома, полная надежд, сидя на краю своей кровати, вся напрягшись и прислушиваясь к стуку в дверь, который, как она должна была знать, не раздастся. Но что, если бы он это сделал? спросил его член, уже затвердевший, несмотря на откровенно трагический характер всей ситуации. Что, если бы он позволил ей загладить свою вину перед ним? Гермиона надела бы что-нибудь симпатичное. Определённо, чёрное, но без кружев, простое чёрное платье-комбинацию, под которым ничего бы не было, зная, как сильно ему нравится идея обнаружить её возбуждённой ещё до того, как он прикоснëтся к ней. К тому времени, как он покинет офис и доберётся до её дома, она будет настолько заведена, что от малейшего прикосновения его руки она распадëтся на частицы, упав на колени… Блядь. Драко опëрся одной рукой о стену, а другой сжал свой член в кулак, не в силах отделаться от картины: она стоит на коленях, спутанные локоны падают ей на глаза, пока она лижет и сосёт его так, как сама пожелает. Он откидывал её волосы назад, позволяя ей задавать темп, а сам стоял там и просто восхищался тем, как красиво она выглядит с его членом во рту. Он знал, что она загладит свою вину перед ним, и даже больше. Гермиона задыхалась на нëм, в уголках её глаз собирались слёзы, которые он вытирал, пока трахал её в горло, и никто из них ни на секунду не отводил взгляда друг от друга. А потом она раскидывалась на своей постели, укрытая простым одеялом, и кусала нижнюю губу, пока он ласкал еë, обвивая, заявляя своим языком права на её рот, грудь и влагалище, разрушая её тело для кого бы то ни было другого. У неё не было бы иного выбора, кроме как лежать и принимать это, давая ему всё, о чём он мечтал с тех пор, как впервые кончил. «Нет», – подумал Драко, двигаясь быстрее, наслаждаясь тем, как напрягся каждый мускул его тела, когда удовольствие разлилось где-то внизу, у основания позвоночника, а давление воды ослабло, пока не осталось только ощущение, что он сжимает себя всë сильнее. Нет, Гермиона Грейнджер не стала бы просто лежать и принимать всё это, если бы чувствовала, что она ему что-то должна. Она сделала бы то, о чём он часто мечтал, повалив его на кровать, прежде чем забраться на него сверху, её влагалище было бы более важным, чем воздух, когда она насаживалась бы сначала на его лицо, а затем на член, не останавливаясь, пока он либо не прекратил бы дышать, либо полностью не распался бы для неë. – Блядь, – прошептал он, прижимаясь щекой к холодному кафелю, пытаясь не потеряться во влажности. – Гермиона… Её имя сделало это, весь воздух вырвался из его лёгких, когда он кончил, его член пульсировал, когда он высвободил всё, накопленное за три дня сдерживания своих рук, и свои фантазии, запертые в его опьянëнном любовью сознании. Вот почему он должен сохранять дистанцию, сказал себе Драко, пока ополаскивался и мыл волосы, всё это время пытаясь восстановить контроль над дыханием. Он не переживёт ощущения Гермионы под ним, на нём, вокруг него. Быть поглощëнным ею означало бы встретить свой конец, он был уверен в этом. Закончив, Драко надел простые чёрные джоггеры и первую попавшуюся под руку футболку, найденную в ящике комода. Теперь, когда у него было время прийти в себя от мыслей о Гермионе, он чувствовал себя лучше, и ему нужно было что-нибудь съесть, прежде чем проспать двенадцать часов. Сон стал бы ключом к тому, чтобы утром встретиться с той, кто, без сомнения, будет мстительной Гермионой Грейнджер. На кухне он налил себе ещё один стакан виски и, сделав глоток, принялся рыться в шкафчиках в поисках чего-нибудь съедобного, с не истекшим сроком годности. Он как раз взял в руки пакет овсяных хлопьев быстрого приготовления, когда кто-то начал барабанить в его входную дверь.