Сказка на ночь

      Рынок Донгмун. Выбор максимально странный, и Чонгук искренне недоумевает, что вообще они там забыли. Но Тэхен воодушевлен настолько, что отказать ему невозможно. Он абсолютно и бесповоротно счастлив, напоминая ошалевшего ребенка, получившего карманные деньги и готового их потратить сию секунду на какую-то несусветную ерунду. Уже в такси он хватает Чонгука за руку и лихорадочно тараторит, что там же есть все. Вот вообще все. И это «все» нужно непременно пощупать, понюхать и, конечно, попробовать.       Чонгук только снисходительно улыбается, но в душе заряжается этим энтузиазмом и уже сам хочет щупать и пробовать. Но привычка скрывать свои истинные эмоции продолжает держать маску равнодушия.       Чонгук не умеет отказывать.              — Чонгук, давай сначала пройдем по рядам, а потом решим, чего хотим больше? — Ким мягко сжимает чужую ладонь, и Чон тут же пялится на таксиста, ожидая какую-то грубость с его стороны. Но мужчине откровенно плевать, что происходит на заднем пассажирском. Он маневрирует между машинами и явно никуда не торопится.       — Тэ… — Чонгук почему-то запинается на имени и никак не может заставить себя говорить неформально. Вчера вечером ему нехило так помог раскрепоститься алкоголь. Но сегодня он все утро чувствует себя крайне неловко. Ему бы в номере остаться. С Тэхеном. Да, именно с ним.       — Можешь называть меня Тэ, если тебе так комфортно, — чуть наклонившись, шепчет Ким.       — Нет, дело не в этом. Просто мне еще сложно свыкнуться с банальным именем, не говоря уже о том, что мы… — дальше слова не идут, но Тэхен и так все понимает.       — Просто доверься мне. Будет весело. Обещаю. — Улыбка от уха до уха, и Чон залипает. Как он раньше не замечал, что Тэхен не просто веселый, он открытый? И это цепляет проржавевшие струны зарытой где-то глубоко души.       — Хорошо. — Чон едва заметно сдавливает длинные пальцы Кима и убирает руку.       Пока сложно и неловко. Тэхен не высказывает никакого разочарования или обиды, только кивает каким-то своим мыслям и продолжает счастливо улыбаться.       Уже на подъезде запахи проникают в такси и вызывают обильное слюноотделение. Чонгук любит острую национальную кухню, в отличие, как выяснилось, от Тэхена. Тот жаждет сладостей.       Дождь прекратился, и даже солнце активно сражается с облаками, иногда выглядывая.       — Чонгууук, — тянет Ким, ну точно как ребенок, — обалдеть.       Они стоят у входа и не то чтобы в Сеуле не было рынков, но на Чеджу какая-то своя атмосфера.       Чон сдержанно улыбается и тут же прячет улыбку. В нем тоже через край, ему тоже радостно и нравится. Но в голове на подкорке голос отца «Что ты лыбишься? Мужик должен быть серьезным».       — Ты планируешь провести здесь весь день? — с какой-то опаской спрашивает Чонгук, уже представляя, что через пару часов отвалятся ноги.       — Пока не надоест, — невозмутимо отвечает Тэхен.       Так и происходит. Они бродят от одного торговца к другому, Тэхен и правда трогает все, до чего дотягивается, а Чонгук все никак не может расслабиться. Слишком много людей, звуков, запахов и Тэхена. Который странным образом единственный из всего вокруг не раздражает и не бесит, а с точностью наоборот, тянет к себе. Чон фокусируется на нем, и это помогает отключиться от лишних раздражителей.       Он сам не замечает, как через час уже активно о чем-то спорит с какой-то женщиной, продающей национальную посуду, и смеется с себя, потому что плохо понимает диалект Чеджу. На что торговка беззлобно ворчит и хитро щурится.       И снова из памяти выпадает момент, когда они с Тэхеном, разморенные и уставшие, успевают купить лепешки с морепродуктами и усесться прямо на землю в каком-то закутке. Чонгук смешно пачкается соусом, Тэхен хохочет и заражает этим смехом Чона. И вот они уже чуть не рыдают оттого, как им весело, толкая друг друга плечами и беззлобно подшучивая.       Потом на горизонте появляются морские ежи, какие-то чипсы из креветок, даже токпокки и странного вида субстанция явно морского происхождения, на вкус напоминающая… абсолютно неясно что.       — Хочу омеги! — заявляет Тэхен.       — Куда в тебя это все помещается? Мне кажется, я сейчас взорвусь от еды, — стонет Чонгук, которого Ким тянет за руку к очередному прилавку.       — Я без сладкого не уеду. — И спорить с таким Кимом невозможно, да и не хочется совсем.       Чонгук давно не чувствовал себя таким живым и счастливым. Он потирает живот ладонью и пингвинчиком плетется за Тэхеном, понимая, что до несварения уже не в шаге, а в сантиметре. Но все равно берет арахисовое мороженое и ему невероятно вкусно. Само мгновение вкусное. Он замечает на себе ласковые горящие взгляды и не прячется от них. Наслаждается. А то, что там где-то завтра будет, вообще не имеет никакого значения. Завтра — не сегодня. А сегодня он на рынке в Чеджу, обжирается всем подряд и просто радуется тому, что не один. Не просто не один, а с тем, с кем хочет быть.       — Чонгук, — снова зовет Тэхен и поворачивается лицом. Чон прыскает от смеха. Губы Кима перепачканы крошкой красной фасоли от пирога. — Что? — весело спрашивает Ким.       — Тебе точно тридцать два, Тэ? — И это тоже Чонгук не замечает. Когда он успел сократить имя до двух букв? Да неважно вообще.       — Есть сомнения? — щурится Ким и подходит ближе.       — Это даже не сомнения. Это абсолютная уверенность, что тебе не больше пяти, — все так же смеется Чонгук и протягивает руку к чужому лицу. Аккуратно большим пальцем собирает крошки с нижней губы и тут же, не задумываясь, его облизывает. Тэхен замирает от этого жеста и, чуть приоткрыв рот, таращится на Чона. Тяжело сглатывает.       Воздух между ним искрит, температура повышается градусов на десять точно. А они не могут отвести глаз друг от друга.       — Ты впустишь меня сегодня? — хрипло спрашивает Тэхен.       Ни секунды не задумываясь:       — Впущу.       И больше не нужно ничего говорить или объяснять. Они читают по глазам и все понимают.       Тэхен достает телефон, чтобы вызвать такси до отеля.       Добравшись до номера Чонгука, они плашмя падают поперек кровати. Какое романтическое настроение? Сил нет даже на то, чтобы дышать нормально.       — Тэ, я сейчас просто сдохну. Никогда в жизни столько не ел, — улыбается Чонгук, прижимаясь щекой к прохладному одеялу.       Тэхен, в такой же позе, поднимает руку и мягко касается щеки Чона кончиками пальцев.       — Я так хочу, чтобы ты всегда был таким. — Взгляд, полный обожания, и легкая улыбка.       Чонгук прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями.       — Каким? — еле слышно бормочет, чувствуя, что запросто провалится в сон, если продолжит так лежать.       — Радостным, открытым. Тебе невероятно это идет. — Ким продолжает путешествовать пальцами по щеке и через минуту зарывается в растрепанные волосы. — Я же обещал, что будет весело.       Чонгук немного теряется от таких слов. Но разморенное состояние и поглаживания по голове расслабляют, успокаивают.       — Ты не обещал, что я не смогу шевелиться. А я реально не могу. — Чонгук чешет щеку и жует губами, будто и правда собирается уснуть, а Тэхен от этого жеста захлебывается умилением и понимает, что готов каждый вечер смотреть на засыпающего Чона, копаясь в его волосах.       — Не отталкивай меня. И не бойся. Вообще ничего не бойся. Я рядом, — внезапно говорит Тэхен, отчего Чонгук резко распахивает глаза и удивленно смотрит на Кима.       «Я рядом» — бьется птицей где-то под ребрами и рассыпается чем-то горячим по всему телу. Чонгук не может справиться с разбушевавшимся сердцем, стучащим так оглушительно, что закладывает уши. Щеки горят, и он понимает, что краснеет как подросток. Снова.       Почему этот Тэхен такой с ним? Нельзя так бесцеремонно вторгаться в душу. Ей плохо и страшно. Чонгук садится на кровати, но сразу чувствует, как его талию обвивают руки, а голова утыкается куда-то в бедро. Чон опускает глаза, какое-то время смотрит на макушку и несмело, подрагивающей рукой, касается мягких волос.       — Мне очень страшно, Тэхен, — еле слышным шепотом признается в собственной слабости.       Ким не поднимает головы. Только крепче сжимает руки.       — Я знаю, — так же тихо отвечает.       Сознательно не двигается и не поворачивается. Знает, что прямой взгляд в глаза может разрушить этот момент. А он сейчас куда глубже и интимнее, чем любая физическая близость. Оттого и гораздо бесценнее. Тэхен заботится о Чонгуке и его чувствах. И Чон это понимает, проникаясь безграничным уважением и благодарностью к такому бережному отношению.       — Моя жизнь… Она пустая, — внезапно срывается на откровения Чонгук. — С самого детства из меня лепили «настоящего мужчину». Но план был изначально провальным. Я родился с пороком сердца. — Тэхен тут же неосознанно напрягается и прижимается еще ближе. — Не думай ничего такого. Мне сделали операцию в полтора года, и сейчас все хорошо. Мой отец… — Слышно, как Чонгуку неприятно о нем говорить, но он продолжает: — Он полковник, который считает, что весь мир вокруг — это армия, и жить все должны по уставу. А я, единственный сын, оказался бракованным и неспособным отдавать долги родине. Я его разочарование. Но это не мешало ему дрессировать меня как собачонку. Лет с пяти мне запрещалось издавать громкие звуки и шуметь в целом. Я просыпался всегда в шесть утра и засыпал ровно в десять. Никаких сказок, поглаживаний по голове и пожеланий сладких снов. И все дни по строгому графику. Подъем, ледяной душ, зарядка, завтрак и дальше по списку. Никаких кружков, если они не спортивные. А спортивные, как ты понимаешь, мне нельзя было. Уже потом, в университете, я расслабился и начал ходить в зал, а позже и на волейбол. И даже пытался в единоборства влезть, — с легкой улыбкой рассказывает Чонгук. Эти воспоминания приятные и греют душу, хоть и кажется, будто это происходило так давно, что и не с ним вовсе. — Видимо, запоздалый протест так проявлялся. Студентом я начал пить, много курил и тусовался со всякими странными личностями.       Тэхен разжимает руки и укладывает голову на колени Чонгука. Смотрит пронзительно и с легкой улыбкой, понимая, что тяжелая тема позади и можно немного отпустить осторожность. Чон перед ним сейчас открывается, и он хочет сохранить это ощущение в себе. Оно слишком важно для Тэхена.       — Так ты был из той самой компании, которую боялись все парни университета и хотели все девушки? — с хитрой улыбкой спрашивает Ким. Этого он не знал.       — Что-то вроде того, — смеется Чонгук, а Тэхен в тысячный раз зависает. Нет, это определенно фетиш. — Только я девушек не хотел.       — Никогда? — тихо спрашивает Тэхен.       — Никогда. — Чонгук сглатывает. Он впервые это обсуждает с кем-то, и неловкость накатывает волной. Но с Тэхеном почему-то очень легко говорить даже о том, что скрыто. Может быть, потому что «ты не один» и «я рядом»? Чонгук не знает, просто говорит. — Я лет с тринадцати уже четко осознал, что девушки для меня — это слишком. Они… К ним не тянет, их много, они шумные и слишком эмоциональные.       — Я тоже, — смеется Тэхен.       — Черт, точно. — Чонгук на секунду задумывается. — Вот это я просчитался. Проваливай в свой номер. — Пытается спихнуть с колен, широко улыбаясь.       — Нет. Так просто ты от меня не избавишься, Чон Чонгук. — Ким резко приподнимается, коротко мажет по губам Чона своими и зависает в таком положении. — Ты знал, что ты вкусный?       — Я знал, что ты псих, — смеется Чонгук и так же коротко целует в ответ.       Это не похоть, это что-то такое теплое, пропитанное чувствами, нежностью. Это про доверие.       Чонгуку странно. Он вывалил важную часть своей жизни и даже не заметил этого. Вот так просто и легко. Без внутреннего зажима, хоть и с тревогой. Ким Тэхен определенно какой-то неземной.       — Почему тебе страшно? — тихий голос вырывает из мыслей, и Чонгук заторможенно поворачивает голову, смотрит так внимательно.       — Я боюсь, что это закончится, — еле слышно признается и опускает голову.       Тэхен вздыхает.       — Гуки, — впервые называет ласковым именем Ким, а Чонгук совсем теряется и начинает нервно дергать себя за пальцы. Так даже в детстве мама не звала, — я не собираюсь от тебя сбегать или бросать. Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, и не требую верить на слово. И уж тем более слепо идти за мной или на поводу каких-то придуманных обязательств. — Чон вскидывает голову, собираясь ответить. Тэхен не позволяет. — Не надо. Я знаю, что ты сейчас себя накрутишь. Но я слишком долго ждал и теперь буду стараться завоевать доверие и ответные чувства. Я никуда не уйду. Это могу сказать тебе с полной уверенностью.       — Ты все еще мой начальник, — с печальной интонацией напоминает. И непонятно, кому из них двоих.       — У нас нет запретов на отношения в компании, — парирует Тэхен и берет Чона за руку, чтобы немного успокоить, перебирает его пальцы, мягко оглаживая костяшки.       — Но мы мужчины, — чуть не стонет от отчаяния Чон.       — Да ладно? Не может быть! — удивление выглядит почти настоящим, и Чонгук чуть расслабляется и даже тихо смеется.       — Дурак. — Несильно толкает плечом Тэхена.       — Помнишь, в твоем отделе работали две девочки, а потом в один день уволились и улетели в Данию? — хитро щурится Ким.       — Хваен и Ана? Да, помню. — Чонгук непонимающе смотрит на Кима, бегает по хитрому лицу глазами и тут до него доходит. — Серьезно?       Тэхен кивает.       — Они познакомились у нас в компании, начались отношения, и Хваен пришла ко мне. Не знала, как поступить и что делать. А я просто попросил стараться не особо афишировать. Вот и все. Они поженились в пошлом году. Даже фото со свадьбы прислали. — Тэхен сияет как гирлянда, будто это он замуж вышел. — Наверное, об этом не знал только ты. Поэтому не вижу проблем в том, что я твой начальник и мужчина. На работе это никак не отразится. Кстати, директор Кан — би, — как бы невзначай бросает последнюю фразу Тэхен и поднимается с кровати, потягиваясь.       Чонгук давится воздухом.       — Ч-что? Он же женат. Двое детей, — как-то отупело удивленно смотрит на Кима. — Откуда ты знаешь?       — Застал его за интересным занятием в гей-клубе, — подмигивает Ким. — Очень недвусмысленным.       — Ужас какой. Он изменяет жене?       — Понятия не имею. Но то, что он любит слизывать соль с обнаженных мальчиков, попивая текилу, это точно.       — Фу, мерзость, — кривится Чонгук.       Внезапно Тэхен нависает над ним, упираясь кулаками по обеим сторонам бедер, и его лицо оказывается буквально в сантиметре от лица Чона.       — А я бы с тебя слизал, — шепчет в губы, обдавая жаром дыхания. Чонгук шумно сглатывает и нервно бегает глазами по лицу Кима. Тэхен целует его в кончик носа, и как будто это не он только что вызвал микроинфаркт, предлагает: — Не хочешь выпить кофе и прогуляться по пляжу? Погода наладилась. — И выпрямляется.       — Господи боже… — Чонгук часто дышит. — Я в душ сначала, ладно? — на одном дыхании выпаливает.       — Только не шали там без меня, — добивает Ким, и Чонгук густо краснеет. Ему очень нужен душ. Холодный! — Зайду за тобой через полчаса, — тихо смеется и выходит за дверь.

***

      Тэхен влетает в свой номер с абсолютно шальными глазами и начинает мерить шагами комнату. В голове — броуновское движение, в сердце скачки.       Чонгук сводит его с ума одним своим существованием. И если в офисе, до сближения, он Тэхену нравился, то сейчас, когда раскрылся и расслабился, крышу рвет просто нещадно. Эти контрасты между серьезностью, смущением и радостью выбивают почву из-под ног. Ким еле держался, чтобы не облизать его еще на рынке.       «Выдохни, Тэхен. Давить и напирать нельзя. Чонгуку нужно время, и ты ему его дашь. А если просрешь этого парня, то ты редкий кретин», — сам себя тормозит, как может.       Тяжелые мысли внезапно сменяют нездоровое возбуждение, и он опускается на кровать. Как же нужно ненавидеть собственного ребенка, чтобы так его ломать? Волна неконтролируемого гнева накрывает, и Тэхен сжимает кулаки. Конечно, он знал, что отец Чона был не самым добрым и заботливым родителем, но чтобы полностью лишить ребенка радости, нужно быть монстром. Становится так больно, что сбивается дыхание. За что пятилетнего мальчика, который не виноват ни в чем, лишили детства? За болезнь? Абсурд. Ненависть к незнакомому человеку застилает глаза и горячо пульсирует в затылке.       И тут же становится еще больнее. А чем он, Тэхен, лучше? Тем, что не унижает, не заставляет, не требует? Да, все так. Но одним словом он разрушит последнее, что держит Чонгука на плаву. Он только начал приходить в себя и хоть немного доверять. А Тэхену доверять вообще-то нельзя.       Противно.       Будь на месте Чона кто-то другой, было бы, наверное, легче. Но этого человека слишком сильно ранили, и раны свежи настолько, что не дают даже жить нормально. Да что там жить, он не улыбается, потому что долгие годы это было запрещено.       Тэхен падает спиной на кровать и закрывает лицо ладонями.       Закончить все сейчас и оставить Чонгука? Это будет еще хуже правды. Ведь он обещал быть рядом и поддержать. Тэхен сам себя уничтожит, если так поступит.       Рассказать и разрушить человека окончательно? Слишком рано. Чон этого не вынесет, и еще неизвестно, что с собой сделает. Потому что в разговорах иногда мелькали не самые лучшие фразы.       Держать все в тайне до последнего? Наверное, это лучший выход на данный момент. Сначала нужно выровнять его душевное состояние. Но ведь Чонгук позвонит. Уже завтра вечером.       И Тэхен решает, что не допустит этот звонок. Придумает свидание, развлечение, просто не выпустит из объятий. Что угодно. А потом попрощается и удалится с этого чертового сайта, который сделал только хуже. Он убьет Сказочника.       Тэхен воет в голос в ладони и резко садится. Трясет головой, стараясь отогнать тягостные мысли. Потом встает и плетется в душ, чтобы смыть запахи рынка и грязь, которую смыть невозможно. Она внутри, под кожей.       В одном он уверен точно. Он хочет видеть Чонгука счастливым, с улыбкой и без неподъемного груза на плечах. И Ким постарается от этого груза его избавить, дать уверенность в себе. Чон заслуживает другую жизнь. Сегодня он ее уже увидел и немного попробовал.

***

      Когда Чонгук открывает дверь, чтобы впустить Тэхена, меньше всего он ожидает, что тот налетит на него с порога и сожмет в объятиях так, будто они не виделись год, а не полчаса.       — Тэхен, что-то случилось? — растерянно бормочет Чонгук, несмело приобнимая за талию.       — Нет. Я просто очень рад, что сейчас с тобой. — Тэхена кроют слезы, которые он еле сдерживает, злость на отца Чона, которая кипит в груди, и презрение к самому себе. Он обязательно что-нибудь придумает. Пусть лучше разобьется сам, разрушится и исчезнет, чем позволит Чонгуку страдать. — Чонгук, ты мне очень дорог, — признается в чувствах снова.       — Что-то точно случилось. — Чон пытается выбраться из объятий, но Ким не отпускает. Он боится, что тот прочтет все по лицу и поймет. Поэтому старательно зарывается в шею и прижимается к ней горячей щекой.       — Давай так постоим немного. Ты вкусно пахнешь, — наигранно весело говорит Тэхен.       — Не говори мне слово вкусно. Оно напоминает о том, сколько я съел. — Чонгук не замечает или делает вид, что не замечает чуть надорванный голос, и переводит все в шутку. Ким мысленно благодарит его за это и успокаивается.       — А я хотел предложить поужинать, — с легким разочарованием в голосе бубнит куда-то в плечо Тэхен.       — Неужели ты проголодался? Трудно нам с тобой будет, — Чонгук сам не замечает, что сказал, а Тэхен резко отстраняется, и улыбка медленно расплывается по лицу, грозясь чуть ли не покинуть его пределы.       — Нам? Будет? — сияет Ким, и до Чона доходят его же слова. Он тут же смущается и чуть отводит взгляд.       — Ну… Я имел ввиду… — Нет ответа. Слова вылетели сами, не успев до конца отложиться осознанностью в голове.       — Гука, как бы не было, главное, что есть эти самые «мы». И мы со всем справимся, — шепчет Тэхен и берет лицо Чона в ладони, заставляя посмотреть на себя. Бегает по чуть покрасневшим щекам взглядом и понимает, что влюблен окончательно и бесповоротно. Он мягко целует, вкладывая в это действие все чувства, которые копил в себе три с половиной года.       Чонгук тонет в нежности. Его мало целовали вообще и уж точно никогда так, чтобы от легкого касания сжималось сердце. Тэхен отстраняется и целует в лоб.       Чонгук на подкорке сознания выводит новую гравировку. К «не один» и «я рядом» добавляет «справимся». Обязательно во множественном числе.

***

      — Откуда у тебя мяч? — ошарашенно спрашивает Чонгук, когда видит выходящего из дверей отеля Кима с волейбольным мячом подмышкой.       — Мое безграничное обаяние открывает много дверей, — подмигивает Тэхен.       — Скорее, самомнение, — бубнит Чон, но все равно мягко улыбается.       — И оно тоже, — смеется Ким. — Пойдем, научу тебя играть в волейбол.       — Ага, научишь, — фыркает Чонгук и прищуривается.       На пляже людей немного. В середине мая хоть и тепло, но недостаточно, чтобы купаться или подолгу гулять. Да и сегодня среда, многим утром на работу.       Чонгук не играл со студенческих времен, но Тэхен какой-то маг веселья. Он заряжает настолько, что кончики пальцев начинают покалывать от предвкушения, и дико хочется чуть ли не силой отобрать мяч. Руководствуясь минутным порывом и каким-то откровенным безумием, Чон ловко выбивает его из подмышки Кима, перехватывает на лету и несется по песку вдоль кромки воды.       — Ну, держись, Чонгук! — кричит Тэхен и срывается следом.       Когда Чону кажется, что Ким подобрался слишком близко, он разворачивается и просто бросает в него несчастный мячик, стараясь попасть по корпусу. Тэхен группируется, и ему прилетает по бедру. Он тут же возвращает шалость, целясь точно в задницу, и не промахивается. Чонгук вскрикивает и громко смеется, потирая ушибленный зад. Это вообще непохоже на волейбол. Это почти вышибалы. Но им плевать, им весело, как подросткам, которые ловят любое дурачество.       В какой-то момент Тэхен совершает неудачный бросок, и мяч улетает в океан.       — Твою мать, Гука, мы его теряем! — басит он на весь пляж и в секунду сбрасывает кроссовки и носки.       — Стой, ненормальный! Вода ледяная! — Чонгук кидается следом, чтобы предотвратить спасательную операцию, но останавливается у кромки воды, не решаясь зайти дальше. — Ты заболеешь!       Что может остановить Тэхена? Ничего не может. Он бегом влетает на мелководье, шипя от холода и поочередно смешно поднимая ноги. Бежевые джинсы намокают до колен, но мяч спасен и летит на берег мимо Чонгука. Тот стоит, уперев руки в талию с таким хмурым видом, словно злобная матушка, собирающаяся отчитать нашкодившего ребенка.       Тэхен замирает в воде и опасливо смотрит на Чона, хоть и не без хитрых искр в глазах.       — Не смотри так, Чон Чонгук. Мне страшно выходить на берег, — повышает голос на пару октав, изображая обиду, и сразу начинает смеяться.       Чонгук пропускает момент, когда Тэхен зачерпывает двумя ладонями соленую воду и выплескивает на него. Чон пытается увернуться, но тяжелые капли падают на спину, и его аж выгибает от прожигающего холода и неожиданности.       — Тебе пиздец, Ким. Беги! — кричит Чонгук, и Тэхен срывается в сторону, вылетая из воды и стараясь убежать как можно дальше. Но буквально через двадцать метров его хватают за локоть, разворачивают и обвивают руками. Ким пошатывается и валится на песок, утягивая Чонгука за собой.       Чон падает прямо на грудь Тэхена. Тот быстро оглядывается по сторонам и, не видя никаких препятствий, целует. Сразу глубоко и жадно. Воздух в легких заканчивается мгновенно от смеха, бега и внезапности момента. Чон несколько секунд, поддавшись порыву, отвечает на поцелуй, но быстро отстраняется, опасливо оглядываясь.       — Никто не смотрит, — тихо шепчет Тэхен. — У нас уже входит в привычку целоваться, валяясь на пляже.       — Это у тебя входит в привычку, — мягко улыбается Чонгук и перекатывается на песок спиной.       — Я хочу тебя везде целовать, — Ким говорит тихо, укладывает руки под голову и смотрит в небо.       — Нууу… Это ведь невозможно, — тушуется Чонгук.       — Думаешь? — Тэхен поворачивает голову и смотрит на красивый профиль. — Мне кажется, ты ошибаешься, — снова понижает голос до шепота. — Сегодня я хочу тебя целовать везде, — выделяет последнее слово и видит, как Чонгук чуть краснеет и прикрывает глаза от двусмысленности фразы. Хоть и произнесена она с одним единственным смыслом.       Он шумно сглатывает и медленно садится.       — Хорошо, — на грани слышимости произносит, сразу поднимаясь на ноги.       Все слишком быстро, но слишком приятно, чтобы отказываться.       Тэхен встает следом.       — Нужно вернуть мяч и найти мою обувь, — абсолютно невозмутимо говорит, как будто это не он только что предложил секс.       Чон только кивает на это и нервно кусает губу, погруженный в свои мысли.