Катафалк. Пробуждение

Отдел милиции №1 выглядел обшарпанным, как, впрочем, практически всё в этом городе, включая большинство его жителей. Как трудному подростку, да и не менее трудному взрослому Владимиру частенько доводилось там бывать. Тут редко менялись интерьеры, гораздо чаще менялись опера и следаки, но неизменным и незыблемым, как Ленин перед дворцом культуры, всегда оставался дежурный Матвеич. Вот и сейчас, когда Владимир ввалился в фойе, за стеклом в своей кабинке сидел уже почти полностью седой Матвеич и разговаривал о чем-то с молодым белокурым и очень высоким милиционером по эту сторону стекла. «Вылитый дядя Стёпа», - подумал Владимир. Оба они при появлении Владимира замолчали и уставились на него. — Чем вам помочь, гражданин? — осведомился дядя Стёпа. «Какой хороший человек, хочет помочь», - подумал Владимир. Но в тепле автобуса его разморило, и прошедшее было опьянение накатило с новой силой. — Я там… труп деда… мне его того… закопать, — промямлил заплетающимся языком Владимир, и ужаснулся своему косноязычию. Все слова, которые он старательно подбирал по дороге, репетируя убедительный монолог, в нужный момент не вышли из его уст стройной очередью, а устроили совершенно непотребную давку и кучу-малу. Сфокусировавшись из последних сил, Владимир смог выдавить из себя ещё: — Помогите, братцы, Христа ради. Дядя Стёпа резко посерьезнел, переглянулся с Матвеичем, тот еле заметно кивнул, после чего дядя Стёпа подошел, аккуратно, но крепко взял Владимира за плечи и повлёк его вглубь отделения. — Разберёмся, гражданин, со всем разберёмся. «Какой хороший человек, - снова подумал Владимир, - конечно, он во всём разберётся». Владимир успокоился и даже прикрыл глаза, продолжая идти, повинуясь властным рукам сотрудника милиции. Очнулся он от бряцания железной решетки. — Принимайте пассажира, — бросил дядя Стёпа и втолкнул Владимира в большую камеру с длинной лавкой вдоль стены, в которой уже чалилось несколько человек. — Я пока тебя оформлю, а потом следователя дождёмся, всё ему расскажешь, что у тебя там за труп. Решетка лязгнула, закрываясь, а Владимир остался стоять посреди обезьянника, растерянно глядя дяде Стёпе вслед.

***

В камере кроме Владимира были трое — в одном углу ютился дурно пахнущий бомж, в другом, на максимальном отдалении от него, сидела ярко накрашенная девица со смазанным макияжем и потёкшей тушью. Рядом с ней сидел угрюмый молодой парень кавказской наружности. Лицо его украшали ссадины, в комплекте шли свежесбитые костяшки пальцев. Владимир вспомнил, как обидно ему было сегодня, когда от него на остановке шарахались люди, поэтому не стал уходить в дальний от бомжа угол камеры к девице с парнем, а сел ровно посредине. И мгновенно пожалел, потому что запах был действительно сногсшибательный. Владимира опять замутило, тошнота подкатила к горлу. Владимир опёрся спиной о крашеную в противно-зеленый цвет стену и прикрыл глаза. Тут же его завертолётило, и Владимир, испугавшись, что его снова стошнит, открыл глаза и сел прямо. Нужно было думать, что делать дальше, но ему хотелось только побыстрее протрезветь и лечь спать. — Ты, фраер, совсем берега попутал?! — вдруг донёсся из коридора знакомый голос, — Да ты знаешь, кого пакуешь, волчара?! Владимир узнал этот громкий нахрапистый тембр, и от этого у него снова разболелась голова. В проёме двери-решетки ярко засияла малиновая шаровая молния, не прекращая сыпать в разные стороны искрами ругательств. После того, как дядя Стёпа закрыл перед разъяренным Германом дверь, тот наконец обернулся и посмотрел на обитателей камеры. — Вечер в хату, арес… О, Вован! — радостно закричал он. — А ты-то тут как оказался? Убил что ль кого?! Герман захохотал, довольный своей шуткой. — Да я…, — начал было Владимир, но Герман уже переключил свое внимание на девицу. — Мадмуазель! Каким неправедным ветром этот роскошный тропический цветок занесло в наше грешное болото? Позвольте узнать ваше имя? — подойдя к девице, Герман с щелчком каблуков встал по стойке смирно, а затем склонился в церемониальном поклоне, протянув руку ладонью вверх. Теперь, рассмотрев девицу, Владимир был полностью уверен, что она проститутка. К представительницам древнейшей профессии Владимир относился с уважением и некоторым сочувствием, прекрасно понимая, насколько это тяжкая и неблагодарная работа, и какими ублюдками зачастую бывают клиенты. Сам он услугами их никогда не пользовался. Когда он был женат, он не изменял не то чтобы из какой-то сильной любви, а просто потому, что для этого нужно было что-то делать. Чтобы завести любовницу и держать это в тайне, нужно было прилагать какие-то невероятные, по мнению Владимира, усилия. По большому счету, необходимо было жить полноценную вторую жизнь, а он и с первой-то не шибко справлялся. С проститутками также — звонить, снимать номер, или вообще сауну, ехать куда-то, потом убедительно врать, да еще и не запутаться в собственной лжи. Это было выше его сил, поэтому он даже не пытался, тем более что жена всегда была рядом, теплая, уютная и податливая, как свежевыпеченный хлеб из пекарни через дорогу. После того, как она ушла, он запил, и у него просто не было денег на проституток и сауны. А потом в его жизни появилась Кира. Девица, нахмурив брови, смотрела на застывшего в манерной позе Германа, видимо, пытаясь понять, насколько опасен этот громкий суетливый новый русский. «Её профессия наверняка научила её относиться к мужчинам крайне настороженно», - подумал Владимир, и ему стало вдруг мерзко и тоскливо. — Зина, — ответила после долгой паузы девица неожиданно низким, хрипло-прокуренным голосом, не лишенным, впрочем, приятной бархатистости. Затем непонимающе посмотрела на выставленную Германом руку и неловко попыталась её пожать. Герман же грациозно перехватил её ладонь своей, повернул тыльной стороной вверх и припечатал поцелуем. Брови её удивленно взлетели вверх, щеки моментально порозовели даже через слой пудры. — Зинаида Пална, — исправилась она, видимо приняв правила игры Германа. — Герман Аристархович к вашим услугам. Скажи мне, солнце, кто тебя обидел? — спросил Герман. — Я его найду и ебало ему откушу. А Вован вон на кладбище отвезёт и закопает, да, Вован?! Герман хохотнул. Владимир не стал даже пытаться отвечать, прекрасно понимая, что через секунду интерес Германа снова резко переметнётся к другому объекту. — Салам, брат. Тебя как звать? — подтвердил мысли Владимира Герман. — Ризван, — представился тот и ответил на рукопожатие. — Борец? — спросил Герман, кивнув на сломанные уши. — Есть немного, — уклончиво ответил тот без малейшего акцента. — За что взяли? — Подрался. — Скины? — Ну типа… — А лет-то тебе сколько? — продолжал интервью Герман, присев на корточки напротив Ризвана. — Двадцать два. А ты че такой любопытный, мужик? — начиная напрягаться, спросил Ризван. — Ну я должен знать всё о соискателе. Могу сказать, что наш отдел кадров посовещался, и было решено предложить тебе занятость в компании ООО «Герман и партнёры». Зарплата белая, черная, серая, в крапинку, как получится, по деньгам не обижу, мне давно нужен ассистент. — А что делать-то надо будет? На стрелках за тебя пиздиться? — Иу! — обиженно скривился Герман, — Какая пошлость! Мы - серьёзная международная компания, физическое насилие - это пережиток пещерных времён! Выдержав паузу, Герман добавил: — Не, ну может, ёбнуть кому разульку и придётся, но это редко. Ризван открыл было рот, и Владимир улыбнулся про себя его самонадеянности. Поэтому, когда Герман, не дожидаясь ответа Ризвана, развернулся и зашагал в сторону бомжа, Владимир даже торжествующе хмыкнул. — Доброго вечерочка, уважаемый, вас как звать? — Герман, казалось, совершенно не замечая запаха и не проявляя ни капли брезгливости, подошел к бомжу вплотную. — Орхгрхыыышш, — то ли промычал, то ли прорычал бомж, блеснув на Германа глазами из глубины своих многослойных грязных одежд. — Очень приятно, Олег Григорьевич, я Герман Аристархович, — Герман протянул бомжу руку. Владимир, а также девица и парень ошарашенно смотрели на это, не веря глазам. Бомж и сам вроде как крайне смутился и с извиняющимся кряхтением высвободил из одежд руку. Герман крепко пожал её, в это время другой рукой извлёк из кармана пиджака визитку, и вручил окончательно растерявшемуся бомжу. — Если что, Олег Григорьевич, звоните! Олег Григорьевич что-то смущенно промычал в ответ, но Герман уже отвернулся от него и подсел к Владимиру. — Так какими судьбами тебя сюда занесло? — спросил Герман. Ожидая ответа, он достал из кармана белый платок и начал старательно вытирать руки. Владимир выждал паузу, и убедившись, что Герман никуда за это время снова не сорвался, начал рассказывать о своих сегодняшних злоключениях. Герман слушал его, не отрываясь, Ризван и Зина через некоторое время пересели поближе, и даже Олег Григорьевич выпростал из своего одёжного кокона и спутанных волос ухо и тоже внимал.

***

Когда Владимир закончил, в камере воцарилась полная тишина. Герман сидел с выражением неописуемого (и необъяснимого для Владимира) восторга. — А-ху-еть! — резюмировал наконец Герман, — то есть он до сих пор… — Да, в катафалке, на парковке у больницы. — А-ху-еть! — повторил Герман и замолчал. — Ну, а тебя-то за что замели? — спросил спустя пару минут Владимир, которого гробовое молчание начало нервировать. — Да ты прикинь! — Герман оживился, и вскочил на ноги. — Типа я часы у какого-то лоха тиснул! Совсем охуели, я че, на щипача похож? Это ж не мой уровень вообще! Я уж если пизжу, так в промышленных масштабах! — А вот с этого места поподробнее! — донесся из соседнего кабинета дяди Стёпин голос. — Уши греешь, легавый? Ты подойди поближе к решёточке, я тебе всё на ушко расскажу! Владимир аж поёжился от моментально изменившегося тона Германа. Звучало это так, что было понятно — самое безобидное, что сделает Герман, это откусит это самое ухо. Мент, видимо, тоже это почувствовал, ничего не ответил и подходить не стал. — Что за часы-то такие? — спросил Владимир, чтобы как-то разрядить обстановку. — Откуда я знаю, я ж их не брал! — громко возмутился Герман, затем добавил тише. — Ролексы. Безель с бриллиантами, безвкусица. — Короче, Вован, прям щас я тебе помочь ничем не могу, разве что до катафалка подбросить. Но я через свою братву попробую справки навести, про этого деда. — Куда ты меня подбросить собираешься? — ехидно поинтересовался Владимир. — Мы в ментовке сидим, если ты не заметил. — Это ненадолго, мои ребята уже брякнули кому надо, — сказал Герман и вдруг поднял вверх палец, призывая всех прислушаться. В приёмной зазвонил телефон. Что ответил из-за стеклянной перегородки Матвеич, было плохо слышно, но потом телефон зазвонил в соседнем от камеры кабинете. — Старший лейтенант Архангельский, слушаю, – заговорил дядя Стёпа — Так точно, товарищ майор. Никак нет, товарищ майор. Вас понял, товарищ майор. Герман злорадно улыбался, когда к решетке подошел мент. Недовольство его ощущалось почти физически, от него гнулись прутья решетки, а взгляд, казалось, должен испепелить Германа, или хотя бы подпалить в паре мест его малиновый пиджак. Открыв дверь, дядя Стёпа махнул рукой в сторону Германа: — Ты. На выход. — Кто? — дурашливо спросил Герман и указал на сидящего рядом Владимира, — он? — — Нет, ТЫ, на выход, — раздражаясь, сказал мент. — А, он! — Герман радостно указал на Ризвана. Дядя Стёпа шумно засопел носом. Владимир подумал, что, наверное, на такой высоте воздух сильно разрежен, поэтому у дяди Степы такие проблемы с дыханием. Тот взял себя в руки и процедил: — Герман Аристархович, на выход. — А, это я! — Герман дошел до двери и остановился. Затем обернулся к Зине: — Зинаида Пална, согласна ли ты быть со мной и в радости, и в горе, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас? — В бедности не согласна, — сразу отозвалась Зина. — Эх, Зина, не в деньгах же счастье, вон Олег Григорич подтвердит. — Эрршггргрыыы! — рыкнул Олег. — Вот и я говорю, — согласился Герман, — ладно «в бедности» вычёркиваем. Идешь? Зинаида подошла и встала справа от Германа. Смотрелись они комично и одновременно хрестоматийно — коренастый, крепко сбитый Герман и Зина, которой он был примерно по грудь. Зинаида вальяжно сложила руки на груди и протяжно сказала: — Ну коль не шутишь. Герман удовлетворенно кивнул, и повернулся к Ризвану. — Ризван, ты решил? Интересные задачи, дружный коллектив, офис в центре. Ризван молча встал и подошел к Герману с другой стороны. — Вован! Владимир немного напрягся, гадая, о чем его спросит Герман. В отличие от Зины с Ризваном никаких предложений он ему вроде не делал. — Вован! — Да чего? — Ну вставай, че сидишь?! Владимир встал и подошел к троице. Сначала он хотел встать для симметрии ровно за Германом, но его лысина бликовала ему прямо в глаза, а Владимир очень хотел рассмотреть лицо мента, поэтому Владимир сместился чуть в сторону Ризвана. — Олег Григорич! — Бррррууугггхх, — донеслось из кучи тряпья. Герман снова кивнул. Затем обратил свой взор на дядю Стёпу, который ошалело наблюдал всю эту сцену открыв рот, и сказал: — Эти четверо уходят со мной. Дядя Степа собрался было что-то возразить, но потом, увидев что-то в лице Германа, передумал, закрыл рот и отошел в сторону, пропуская их странную процессию. Олег Григорич вышел последним, выдерживая дистанцию, чтобы не досаждать остальным своим ароматом.

***

На улице уже крепко стемнело. На парковке отделения Германа встречали мускулистые ребята в черных кожаных куртках. Ребята стояли возле черного крузака, рядом с которым мирно дымил выхлопной трубой уже знакомый Владимиру шестисотый мерседес Германа. — Ребят, это Ризван, примите как родного, езжайте в офис, проведите инструктаж, я позже буду. Олег Григорьевич! — позвал Герман стоящего поодаль бомжа. Олег Григорьевич нерешительно подошел, а Владимир тактически перегруппировался и встал с наветренной стороны. — Как я уже говорил, ты звони, если что. А вот это тебе. Герман протянул Олегу часы. Ролексы с безелем в бриллиантах, которые Герман непонятно откуда достал. — Ну, бывай, Григорич, — Герман развернулся и пошел к машине. — ОУЫЫЫРРРШШШ! — проревел Олег ему вслед. Владимир тоже попрощался, неловко помахав рукой, и пошел догонять Германа. — Без обид Вован, но Зинаида поедет впереди, — Герман галантно распахнул перед Зиной пассажирскую дверь мерседеса, та села и сразу достала косметичку, чтобы исправить нанесенный макияжу ущерб. Владимир покорно сел сзади и развалился на просторном сидении. Герман негромко включил магнитолу, и голос Фредди Меркьюри запел It’s a Kind of Magic. — Квинов слушаешь? А посовременнее ниче нет? — не то, чтобы Владимиру не нравились Квин, скорее он удивился, что они нравятся Герману. В понимании Владимира Герман должен был слушать… ну, шансон какой-нибудь. — Не люблю современное. Я в плане музыки, знаешь, ретроград, — ответил Герман и чему-то про себя ухмыльнулся. Музыка и мягкая подвеска Мерседеса убаюкивали, и Владимир успел задремать за те пятнадцать минут, что они ехали до катафалка.