Нечисть

Старый красный пикап, весь в рыжих подтеках ржавчины, остановился у монастырских ворот. Настоятельница наблюдала за ним из окна своего кабинета. Ефросинья, стоявшая за её спиной, нервно теребила чётки. — Матушка, может не пускать его? Скажем… — Молчи, — оборвала её Евникия. — Иди встречай. И не суетись. Георгий не спешил выходить из машины. Сидел, щурясь на утреннее солнце, неспешно скручивал самокрутку. Бармалей на пассажирском сиденье флегматично умывался. Наконец, докурив, Георгий выбрался из кабины. Высокий, в потёртой кожаной куртке, с седой бородой — больше похожий на дальнобойщика, чем на бывшего священника. — Добро пожаловать в нашу обитель, — Ефросинья старательно растянула губы в улыбке. — Матушка ждет вас. — Сейчас, — Георгий открыл пассажирскую дверь, выпуская кота. — Бармалей, веди себя прилично. Кот поочерёдно повёл всеми четырьмя ушами, демонстративно потянулся и зевнул. Свято-Еввинский монастырь встретил его знакомым запахом камня, дерева, книг и послушнического пота. Такие же запахи стояли в Нижнепокровском мужском монастыре, где Георгий когда-то начинал свой путь. Где была Ксения, дочь настоятеля с невероятными серо-голубыми глазами. Он невольно поморщился — некоторые раны даже спустя двадцать лет не заживают до конца. В кабинете настоятельницы пахло ладаном особенно сильно — видимо, недавно кадили. Евникия восседала за массивным столом — прямая спина, сложенные на столе руки, взгляд, привыкший повелевать и профессионально приветливая улыбка. — Рада приветствовать вас в нашей обители, отец… простите, не знаю как вас теперь величать, — произнесла она тоном, в котором «рада» безошибочно считывалось как «вынуждена». — Должна заметить, что визит без предупреждения… — Просто Георгий, — перебил он её. — Прошу прощения, матушка, я всё понимаю, но отец Тихон передал, что дело неотложное. — Отец Тихон, при всем моём уважении, — интонации настоятельницы красноречиво говорили об уважении, которого по её мнению заслуживает Тихон, — несколько превысил свои полномочия и сгустил краски. У нас тут всё под контролем. — И никаких проблем с послушницей, как же её… Софьей, отроковицей пятнадцати лет? Евникия выпрямилась ещё сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше: — Проблемы послушниц в моей обители третьих лиц не касаются. А ваша… репутация вряд ли располагает к обсуждению духовных вопросов. В коридоре что-то с грохотом упало, послышался возмущенный вскрик Ефросиньи. В кабинет важно вошел Бармалей, таща в зубах чьи-то чётки. — Простите, — Георгий даже не пошевелился. — Он иногда шалит. Настоятельница перевела взгляд на кота. Тот уселся посреди кабинета и уставился на неё красными глазами. — Я думаю, — медленно произнес Георгий, — мы с Бармалеем задержимся у вас. — Вы забываетесь, — процедила Евникия. — Хочу напомнить, что вы не имеете никаких полномочий для… чего угодно. — Господь с вами, матушка, какие полномочия, просто осмотримся, насладимся достопримечательностями многовекового монастыря, — уверил её Георгий, — все-таки туристическая жемчужина области. — Я бы рада вас разместить, но в паломническом дворе, насколько я знаю, мест нет. — Не переживайте, отец Тихон любезно приютит меня в своем приходе. Но на сегодняшнюю вечернюю я бы сходил, надеюсь вы не против? Евникия промолчала, но желваки на скулах выдавали её ярость. Она выиграла бы время, выставив этого выскочку за ворота. Но это значило бы признать, что ей есть чего бояться. — Конечно, — наконец процедила она, сжимая чётки. — Двери храма открыты для всех. Ефросинья проводит вас к выходу. — Ну что вы, не стоит, я прекрасно запомнил дорогу, — Георгий встал, — Всего вам доброго, матушка, дай вам Бог здоровья и долгих лет. Георгий вышел из кабинета и почти налетел на сестру Ефросинью. — Ой, святой отец… то есть отец… то есть… — Георгий, — поправил он её, — просто Георгий. — Георгий…, — нахмурилась она, — будьте добры, верните чётки. — А, так это ваши? — Георгий расхохотался, — Бармалей, верни даме аксессуар, что ты какой. Ефросинья оскорблённо поджала губы, а Бармалей лениво подошел к обомлевшей келейнице и аккуратно выпустил чётки из пасти. — Спасибо, — Ефросинья продолжала старательно хмуриться, но очевидно её ситуация тоже забавляла, — Умный он у вас. А чего с ним такое? — она неопределенно помахала возле головы, намекая на «лишние» уши Бармалея. — Из лаборатории сбежал. Секретной. Под Тулой. Там испытывали новейшие технологии переноса сознания, ну и по мелочи, биологическое оружие, нанотехнологии. — Куда переноса? — спросила келейница, глядя на невозмутимо сидящего Бармалея широко открытыми глазами. — Да кто ж знает. Секретно. Но ходят слухи что один из младших научных сотрудников после очередного эксперимента стал мяукать и в лоток ходить. Но это всё конечно сказки. Пойдём Бармалей. Кот коротко мяукнул и побежал вслед за Георгием походкой младшего научного сотрудника.

***

Получив весточку от Тихона, Георгий долго не раздумывал. Святой отец по пустякам не беспокоил, если уж позвонил, значит дело серьёзнее некуда. Георгий был рад повидать давнего друга, но вот с настоятельницей Свято-Еввинского монастыря он ранее дел не имел. По имеющимся слухам мог предположить, что рада она ему не будет. Так оно и вышло. На самом деле Георгий был доволен первой встречей — из того что и как было сказано следовало, что определенно дело тут нечисто. В каком именно смысле нечисто ещё непонятно, но он тут как раз для этого. Церковь святого Тихона Заречного (в народе Тихоновская) встретила Георгия смиренным убранством. Это была небольшая, скромная церквушка, ничем особо не примечательная среди бесчисленных сельских храмов, рассыпанных по всему православному миру. Отец Тихон, волей судьбы или промысла служивший в храме имени своего небесного тёзки, ждал его у ворот ограды и курил самокрутку — невысокий, сухощавый, в потёртом подряснике, пахнущем табаком. Увидев машину Георгия, он приветливо улыбнулся и заспешил навстречу. — Отче Георгий, рад тебя видеть! Спасибо, что приехал так скоро, — cвященник крепко обнял Георгия. — Здравствуй Тихон. Как я мог отказать старому другу, — усмехнулся Георгий, похлопав Тихона по спине. — Пойдём в дом, там и поговорим, — сказал Тихон, разрывая объятия. — Ты, поди, с дороги голодный? У меня как раз щи на плите томятся. — Щи это хорошо. Не откажусь, — кивнул Георгий. — Только напарника своего заберу. С этими словами он открыл дверь машины, выпуская наружу огромного чёрного кота. Бармалей выскочил на траву, потянулся всеми четырьмя лапами, обнюхал землю и недоверчиво покосился на Тихона. — Ничего себе зверюга! — присвистнул священник. — Это что, рысь? — Я бы сказал Крысь. Только большая и наглая, — хохотнул Георгий. — Знакомься, это Бармалей. Бармалей, это отец Тихон, мой друг. Кот внимательно посмотрел Тихону в глаза, словно пытаясь прочесть его мысли. Затем коротко мяукнул, будто здороваясь, и важно прошествовал к дому. — Ну-ну, — покачал головой Тихон. — Чудны дела твои, Господи. Ладно, пойдём, расскажешь мне про своего приятеля за трапезой. Заодно и о делах наших поговорим. В небольшой трапезной пахло укропом и свежим хлебом. Тихон достал из духовки кастрюлю, разлил по тарелкам наваристые щи. Бармалей тут же уселся рядом со столом, выжидающе глядя на хозяина. — Значит, приняла тебя матушка? — Тихон разломил буханку. — С распростертыми, — хмыкнул Георгий. — Что тут у вас происходит-то? Тихон помолчал, словно собираясь с мыслями. — София, послушница… — он потер переносицу. — Началось где-то полгода назад. Я на исповеди стал замечать — девочка сама не своя. Говорит путано, дергается. Попытался расспросить — Ефросинья тут же: «Не ваше дело, батюшка». А потом этот припадок во время службы… — он покачал головой. — Я такого за двадцать лет не видел. Там что-то… нечисто. И настоятельница будто с цепи сорвалась — никого к девочке не подпускает. Он достал из буфета бутылку кагора, налил. — Я на вечернюю сегодня собираюсь, — Георгий отхлебнул из стакана. — Подброшу тебя заодно. — Да, давай так и сделаем. Так что за животинка-то у тебя? — Тихон кивнул на Бармалея. — Может молока ему налить? — Ему бы манер хороших преподать для начала, — усмехнулся Георгий. — Он сегодня у келейницы четки стащил. — Ну даёт! — Тихон расхохотался, — а чего у него уши лишние, маленькие ещё, как рожки, прости Господи. — Порода такая. Алтайская кудлохвостая, но я его называю «донской свинкс». Та ещё харя. Бармалей укоризненно посмотрел на Георгия и демонстративно отвернулся.

***

Софья шла на вечернюю службу как на казнь. Тело ныло от побоев, мысли метались в смятении и страхе. Она боялась новой встречи с настоятельницей, боялась своих непонятных видений, боялась тьмы, которая, казалось, поселилась в ее сердце. В храме было не просто душно — воздух, казалось, сгустился от ладана и тепла множества тел, давил на виски и затруднял дыхание. Софья с трудом втянула в себя очередной тягучий глоток и встала в привычном месте, низко опустив голову, надеясь стать незаметной, раствориться в этом вязком воздухе. Но взгляд игуменьи уже нашел ее, она чувствовала его физически, как прикосновение раскаленного клейма. Настоятельница была раздражена больше обычного. Она то и дело поджимала губы, пальцы непроизвольно теребили край апостольника, а рука конвульсивно сжимала чётки. Софья не знала, в ней ли дело, или игуменья просто встала не с той ноги. Она уже давно перестала искать логику в ее перепадах настроения. Настоятельница могла сменить гнев на милость и обратно по щелчку пальцев в любой момент, что держало Софью в постоянном страхе и напряжении. Но вместе с тем Сонька чувствовала на себе еще один незнакомый взгляд. Она осторожно осмотрелась и увидела бородатого мужчину, в кожаной куртке, который внимательно и даже как-то обеспокоенно смотрел на неё. Это ещё кто? Может это он причина дурного настроения настоятельницы? Какая-то инспекция из епархии? И почему он пялится на Софью. Опять Ефросинья что-то донесла? Служба шла своим чередом, но Софья не могла сосредоточиться на молитве. Перед глазами все плыло, в ушах стоял гул. А потом она почувствовала, как что-то темное шевельнулось внутри нее. Знакомый холод начал подниматься от живота к груди. «Только не здесь, только не сейчас», — взмолилась она неизвестно кому. Не успела она подумать об этом, как настоятельница развернулась и решительным шагом направилась к ней. В ее глазах плескалось такое злое торжество, что Софью затрясло. Неужели она все подстроила? Неужели ждала этого момента? Софья из последних сил пыталась сдержать рвущуюся изнутри тьму. Но когда настоятельница была уже в шаге от нее, что-то внутри оборвалось. Софья запрокинула голову к куполу храма и закричала — нечеловеческим, полным боли и гнева криком. И тьма хлынула из нее, заполняя собой все пространство.

***

Войдя под своды храма Георгий сразу ощутил неладное. Воздух был наэлектризован, в нём висело невероятное напряжение, как у готовой вот-вот лопнуть струны. Настоятельница стояла впереди, прямая как свечка и то и дело бросала взгляды назад, на Георгия и на Софью. Он сразу узнал девочку. Тихон был прав, она выглядела крайне напряженной, стояла неестественно выпрямившись и не поднимала головы. — Ты чувствуешь? — тихо спросил Георгий Бармалея, который незаметно прошел вслед за ним. Кот напряженно зыркал по сторонам, а шерсть на загривке вздыбилась. — И не говори. Воздух можно ложкой черпать. Отец Тихон хорошо поставленным голосом читал: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». Георгий озирался, стараясь подмечать то, что вызывало тревогу. И оно не заставило себя долго ждать. Георгий неоднократно видел как сгущается тьма, и это не литературный оборот, именно так проявляла себя нечистая сила. Но чтобы в храме, и чтобы так сильно — такое Георгий наблюдал впервые. Пульсирующие тени от свечей по углам сначала вели себя как обычно, но потом медленно клубясь стали стягиваться в центр зала. К Софье. Тьма сгущалась у подола её подрясника, чёрные клочки сползались со всех углов. Георгий тревожно заозирался. Это было неправильно, и это было очень плохо. Хотя видеть это мог только Георгий, остальные тоже ощущали незримое напряжение. Молящиеся оглядывались друг на друга, не понимая причины тревоги. Георгий внутренне сжался, готовый реагировать в случае чего. Настоятельница, нервно сжимая чётки, внезапно развернулась и зашагала к Софье. Это словно послужило спусковым крючком. Сгустившаяся вокруг Софьи тьма вдруг резко сжалась, послушница запрокинула голову к сводам храма, уставив на них закатившиеся глаза и изо рта её вырвался совершенно чудовищный, потусторонний, инфернальный рык. Точно в замедленной съемке Георгий наблюдал как молящиеся поворачивают голову и в ужасе шарахаются в стороны, как растерянно останавливается игуменья, как на подломившихся ногах падает на пол Софья окутанная этой невидимой другим субстанцией. Георгий ощутил что это не просто тьма — она обретала волю и форму заключая послушницу в объятьях, укрывая её от чужих взглядов. И, как это ни странно, тьма не душила Софью, она… защищала? Георгий шагнул вперед и тьма, сгустившись, словно выставила перед ним щит. В этом движении не было угрозы, только нечеловеческое спокойствие. Настоятельница что-то кричала, а Георгий чётко услышал нездешний голос прямо у себя в голове — не звук, а саму волю, выраженную в словах «НЕ ПОДХОДИ». Он растерянно остановился. Всё что происходило здесь было неправильно во всех возможных смыслах. В голове Георгия вдруг резко запульсировала невыносимая боль, в глазах потемнело, и он обессиленно рухнул на колени. Но он успел увидеть, как Бармалей ощетинившись выпрыгнул перед ним, и словно увеличившись в размерах закрыл Георгия от неведомой тьмы. А потом всё резко прекратилось. Бармалей остался прежних размеров и нервно взмрякивая и облизывая морду. Отец Тихон спешил к Софье, Евникия, белее мела, пораженно стояла на месте. Тьма ушла, или затаилась. Сестры с причитаниями кинулись поднимать Софью, которая медленно приходила в себя. Георгий развернулся и пошатываясь пошел к дверям. Нужно было продышаться. И страшно хотелось курить. Георгий стоял, прислонившись к церковной ограде и теребил так и не зажженную самокрутку, когда настоятельница вышла из храма. Её едва не трясло от сдерживаемого гнева. — Что это было? — процедила она, подойдя вплотную. — Что вы сделали?! — Я ничего не делал, матушка. Вы же видели. — Не придуривайтесь. — Как ни старалась она, её голос предательски дрожал. — Это вы. Всё было под контролем, пока вы не появились со своим, — она махнула на Бармалея, силясь подобрать эпитет, но сдалась — котом. — Вряд ли такое может быть под контролем, — тихо сказал Георгий. Лицо настоятельницы пошло пятнами. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то совсем нечеловеческое. — Убирайтесь, — выплюнула она Георгию в лицо. — Как скажете, матушка. Я-то уберусь, а оно, — он сделал неопределенный жест в сторону храма, — останется. — Вон. Отсюда. И не смейте попадаться мне на глаза. — Настоятельница резко развернулась, зашуршав юбкой, и чеканным шагом двинулась в сторону здания администрации. Ефросинья, стоявшая все это время поодаль, бросила на Георгия странный взгляд со смесью неприязни, сочувствия и смятения, и засеменила за игуменьей.

***

Георгий сидел на крыльце Тихоновской церкви и курил. В голове всё ещё стоял тот нечеловеческий крик. Такого он ещё не встречал. — Что думаешь? — Тихон присел рядом, с чашкой чая в руках. Отставил её на порог и достал папиросу. Георгий молча подкурил святому отцу. — Думаю, что ничего не понимаю, — признался Георгий. — Я видел Тьму. Но я думал что она по душу Евникии, понимаешь, что настоятельница одержима ей. — А на самом деле? — А на самом деле Тьма вокруг Софьи клубилась. И не просто клубилась, а словно укрывала, защищала. — От кого? — От всех. От настоятельницы. От меня. Я ведь полез сдуру, если бы не Бармалей, так может и отдал там богу душу. И Бармалея я первый раз таким видел. Что бы там ни было, это что-то очень темное и очень сильное. Кот, дремавший неподалёку, приоткрыл один глаз и снова закрыл, всем своим видом показывая, что это не его дело. Георгий затянулся и спросил: — Как сейчас в монастыре обстановка? — Слушай, не хочу каркать, но похоже на затишье перед бурей. Евникия заперлась у себя, распорядилась никого не пускать к Софье кроме лекарки. Келейница мечется между кабинетом игуменьи и лазаретом, видно что сама не понимает что происходит. Все в монастыре встревожены непонятно почему. — Плохо дело. Но в монастырь мне пока путь заказан. Только и остаётся что ждать и наблюдать. А ты Тихон, посматривай, да подмечай, что странное увидишь — сразу мне рассказывай. Прошел ещё один день. Отец Тихон вернувшийся с вечерней снова вышел на крыльцо с чашкой чая. — Надо что-то делать, — он сделал большой глоток. — Настоятельница второй день из кабинета не выходит. Я из Ефросиньи попытался вытянуть чего-нибудь, говорит игуменья не в себе, в темноте сидит, книжками древними обложилась, бормочет постоянно что-то. Ни к чему хорошему это не приведёт. Георгий молчал, перебирая чётки. — Бармалей, — вдруг сказал он, — сильно плохо дело? Кот потянулся и неожиданно серьезно кивнул. — Похоже придётся опять в монастырь наведаться. Если Евникия захочет меня выставить — пусть сама выпроваживает.