Нечисть

В первые сутки после припадка София лежала на узкой койке, глядя в потолок. Внутри было пусто и гулко, словно все чувства выгорели в тот момент в храме. Она помнила крик, помнила холод, но больше ничего. Только ощущение присутствия чего-то... защищающего? На следующий день София впервые за сутки попробовала встать. Ноги дрожали, но держали. В маленькое окошко она видела, как Ефросинья торопливо идет через двор, к административному корпусу. Что-то в её походке было... испуганное? София тоже чувствовала перемены. Тьма, защитившая её в храме, никуда не ушла. Она притаилась где-то рядом, готовая снова прийти на помощь. В воздухе монастыря носилось чувство приближающейся катастрофы. А вечером Софью перевели из лазарета обратно в келью.

***

Евникия заперлась в своем кабинете. Её трясло. Она пыталась читать молитвы, но слова путались, превращались в бессвязное бормотание. Перед глазами стояло лицо Софьи, запрокинутое к сводам храма. Изгиб шеи, приоткрытые губы…Господи, помилуй!Настоятельница с силой сжала крест на четках. Но впервые за долгие годы даже эта боль не приносила очищения. Евникия кинулась в умывальню и окатила лицо ледяной водой. Потом ещё. И ещё. Дыхание перестало сбиваться и она бросила взгляд в зеркало. Из тусклого стекла на неё смотрело чужое лицо — бледное, с горящими глазами и прикушенной до крови губой. Пресвятая Богородице, спаси нас! Но тело било крупной дрожью, и она знала — никакие молитвы уже не помогут. В кабинете становилось темнее и холоднее. Евникия достала все книги про изгнание бесов, которые нашла, разложила их на полу вокруг себя и читала, точнее пыталась. Буквы расплывались, тьма вокруг сгущалась и пульсировала, в голове роились беспорядочные мысли. Ещё и Ефросинья причитала у дверей, как побитая собачонка. Евникии приходилось несколько раз отсылать её в лазарет, проведать Софью и в трапезную за едой. Когда она уходила, настоятельница садилась за книги, или пыталась молиться перед еле тлеющей лампадкой в углу. Когда она уставала, то шла в спальню, прилечь. Сон был урывками, неспокойный, больше похожий на болезненный бред. Ефросинья тем временем приносила весточки снаружи. Тихон продолжал служить молебны, Софья шла на поправку, Георгий в монастыре не появлялся. И то хорошо. На второй день Евникия после очередной молитвы поняла что всё это бесполезно. Её ладонь была вся в крови от сжимаемых четок, а синяк на запястье превратился в огромную пульсирующую болью гематому. Но это уже не помогало. Евникия с силой распахнула дверь кабинета. На пороге покорно стояла Ефросинья, комкая в руках край апостольника. Когда та подняла взгляд на настоятельницу, в её глазах промелькнул страх. Жалкая трусиха. — Я к Софии с наставлениями. Проследи чтобы никто не мешал, — бросила Евникия и быстро зашагала по коридору. Низкие каблуки выщёлкивали дробь по камню жилого корпуса. Евникия тяжело и часто дышала, прижимая руку с чётками к животу. Внизу нестерпимо ныло. Она сама не понимала что собирается делать. Дойдя до кельи Софии Евникия без церемоний распахнула дверь.

***

Софья сидела на узкой железной кровати в своей келье, обхватив колени руками и молилась, чтобы настоятельница, совершающая вечерний обход, сегодня прошла мимо её двери. Каждый шаг игуменьи Евникии, гулко отскакивающий от стен обители, заставлял Соньку всё сильнее втягивать голову в плечи и зажмуривать глаза. Стены кельи, казалось, наваливались на неё своей вековой тяжестью, а тьма, скопившаяся по углам, пульсировала словно живая. Где-то внутри неё маленькая девочка заходилась в беззвучном крике, а в животе скручивался узлом комок липкого животного страха. Софья была на грани, в шаге от чего-то тёмного и страшного, ближе, чем когда-либо. Даже когда умерла бабушка, было не так паршиво. Дверь распахнулась и в келью влетела настоятельница. В её облике было что-то невероятно пугающее, нездоровое, глаза её лихорадочно блестели, она была бледна, а на губе чернела запекшаяся капля крови. Захлопнув дверь Евникия повернулась к Софье. — Не бойся дитя моё, — она порывисто села рядом и схватила ледяными руками софьину ладонь. — Я тебя не оставлю. Я не отдам твою душу лукавому. Сонька застыла боясь пошевелиться. Тем временем настоятельница прижала её ладонь к своему лицу и стала сладострастно тереться об неё щекой, словно течная кошка. Соня попыталась высвободить руку, но настоятельница ещё крепче сжала её. — Нет нет, не отстраняйся. Я желаю тебе только добра. Только счастья. Только хорошего, — бормотала она блаженно прикрыв глаза. Затем она остановилась и посмотрела на Софью. — У тебя такие глаза, господи помилуй, ты так смотришь, ты… — настоятельница отпустила софьину ладонь и потянулась к её лицу. Сонька вздрогнула, когда холодная рука игуменьи коснулась её щеки. Ей было страшно и противно. — Матушка, что вы делаете, матушка не надо, — забормотала она, всё ещё не в силах пошевелиться. — Не бойся, дитя, не бойся, всё хорошо, тсссс, — палец настоятельницы прижался к губам Софьи. Она тяжело и порывисто дышала, от аромата трав из её ладанки Соне становилось дурно. Внезапно рука настоятельницы скользнула на затылок Софьи и больно схватила за волосы. — Больно! Отпустите матушка! Но Евникия не слушала, она оттянула руку вниз, заставив Софью запрокинуть голову. Да, именно такой её сегодня видела Евникия. Взгляд в потолок, изгиб шеи, полуоткрытый в ужасе рот. — Вот так, — прохрипела настоятельница и впилась Софье в губы.

***

Ефросинья со всех ног бежала в Тихоновскую церковь. Пульс колотился в висках, а в горле стоял ком. Быстрее, быстрее, только бы не опоздать. На половине дороги ей встретился пикап Георгия, несущийся навстречу. Заметив Ефросинью Георгий резко затормозил. — Ефросинья? Что стряслось? — отец Тихон открыл пассажирскую дверь и шагнул навстречу. — Матушка... Она к Софье пошла... Одна... Беда будет! — выпалила келейница, судорожно хватая ртом воздух. Мужчины переглянулись. В глазах Георгия мелькнуло мрачное понимание. — В машину, — бросил Георгий на ходу Ефросинье. — Быстрее!

***

Евникия, дрожа всем телом, сжимала Софью в объятиях, как вдруг... что-то изменилось. Она остановилась, тяжело дыша, и огляделась по сторонам. Ей показалось, что сгустившаяся по углам тьма медленно пульсирует. Тени словно двигались, обретая форму. Настоятельница моргнула — показалось? Но в келье становилось всё темнее. Вездесущий запах ладана пропал, вместо него потянуло затхлостью. В келье резко стало холодно.

***

Пикап, едва не снеся монастырские ворота, остановился, и пассажиры высыпали наружу. Бармалей впереди всех мчался к жилому корпусу. Взлетев на крыльцо, он пропал в тёмном проёме. Ефросинья кинулась за ним. Георгий взбежал по ступеням, как услышал сзади задыхающийся голос Тихона: — Я не могу... нельзя. Я тут покараулю. Георгий кивнул и вбежал в коридор. В нем никого не было — чувствуя необъяснимую тревогу разлитую в воздухе обитательницы попрятались за закрытыми дверями своих келий. Дверь же кельи Софьи была приоткрыта. Она сидела на кровати, раскачиваясь вперёд-назад. — Ушла, — произнесла она, не поднимая головы. — Она ушла. — Побудь с ней, — бросил Георгий Ефросинье и бросился к административному корпусу. Двор тоже был пуст, даже скотины со стороны хоздвора не было слышно, хотя обычно оттуда доносился жизнерадостный гомон курей и гусей. Кабинет настоятельницы был заперт. Георгий остановился и забарабанил в дубовые двери. — Евникия! Открывай! Не доводи до беды! Изнутри доносились странные звуки, настоятельница говорила что-то нараспев на незнакомом языке. Внезапно с улицы раздался вопль Ефросиньи. — Твою мать, — выдохнул Георгий и рванул обратно к кельям. — Там Ефросинья, она кричала, — выпалил перепуганный Тихон, когда Георгий пронёсся мимо. Забежав в коридор, он увидел келейницу, лежащую без сознания у стены. А рядом... Рядом стояла Софья. Правильнее сказать, не стояла, а парила в нескольких сантиметрах над землёй. Тьма клубилась вокруг неё, словно живой кокон, а глаза светились нездешним светом. — Стой! — крикнул Георгий, делая шаг вперед. «С ДОРОГИ» Его отбросило к стене с такой силой, что в глазах потемнело. Когда он поднял голову, то увидел, как Софья быстро проплывает мимо. Тьма, окутывающая её, стекала длинным шлейфом по камням. В каком-то смысле это было даже... красиво? От этой тьмы исходила такая древняя, такая страшная сила, что перехватывало дыхание. Внезапно Софья остановилась. Георгий, приподнявшись на локте, посмотрел в её сторону и с удивлением обнаружил причину остановки. На пути посреди коридора невозмутимо сидел Бармалей, его нервозность выдавал только метавшийся из стороны в сторону хвост. «ПРОШУ, ПРОПУСТИ» Георгий не верил своим глазам и ушам. Бармалей пронзительно буравил глазами Софью, обуянную тьмой. Затем медленно встал и отошел в сторону. Георгию показалось, что Софья, или чем бы она сейчас ни являлась, благодарно кивнула и продолжила свой путь. Кое-как поднявшись, Георгий побежал следом. Вбежав в административный корпус, он успел увидеть, как дверь кабинета разлетается в щепки. Настоятельница стояла посреди кабинета, простоволосая, остервенело терзающая себя за запястье. Обернувшись на шум, она увидела Софью, и на лице её появилась жуткая, безумная улыбка. Она церемониально распростёрла руки и сделала шаг вперёд. — Ты, — произнесла она с каким-то облегчением. — Ты пришла. А потом был свет. Ослепительный, нечеловеческий. Георгия снова отбросило назад. Когда он наконец смог встать и добраться до кабинета, Софья лежала без сознания на полу. Тьма исчезла. Всё, что могло быть разрушено в кабинете, было разрушено и опрокинуто. Икона Николая Чудотворца по-прежнему висела на стене, но выглядела так, словно побывала в пожаре. Настоятельницы не было видно, а залетающий в выбитое окно ветер тихо катал по полу бусины порвавшихся чёток Евникии.