Нечисть

Участковый стоял у главных ворот монастыря и курил папиросу, недобро глядя на приближающегося Георгия. — Можешь ты мне объяснить, — злобно поинтересовался участковый, не вынимая папиросы изо рта, отчего звучал как шепелявый дед, — какого хрена где ты, там всегда какой-то пиздец? — Неисповедимы пути Господни, Серёг, — развел руками Георгий. — Дай закурить! Участковый бросил на Георгия недовольный взгляд, но всё же поделился папироской. Мужчины постояли, пуская дым и глядя на снующих по церковному двору криминалистов. — Так какая официальная версия? — Взрыв газовой колонки. На неё давно в горгаз жаловались. Настоятельницу взрывной волной из окошка вышвырнуло и на забор насадило, как на вертел, ты бы видел, — ухмыльнулся участковый. — Я видел, к сожалению. А что девчонка? — В больнице она. Говорят, не в себе, молчит, не реагирует ни на что, крепко, видимо, её приложило. — Могу я с ней увидеться? — спросил Георгий. Сергей глубоко затянулся и медленно выпустил дым тонкой струйкой в направлении Георгия. — Доиграешься ты, отче. Тут уже фсбшники шуршать по округе начали, интересуются твоей персоной. Скоро так влипнешь, что даже генерал твой тебя отмазать уже не сможет. — Спасибо за предупреждение. Визит в больницу-то организуешь, оракул? Участковый загасил окурок о церковную ограду и выпрямился. — Черт с тобой, поехали, заодно расскажешь, как оно на самом деле было. Мне тут делать нечего больше, только рапорты писать. Подкинул ты мне работёнки, отче, прям от души навалил. В приёмном покое областной больницы пахло лекарствами, хлоркой и мокрой тряпкой. Металлические стулья вдоль стены пустовали, только на одном примостилась старушка с узелком на коленях, терпеливо ждущая своей очереди. Молодой доктор, вышедший к посетителям из палаты, выглядел уставшим и немного растерянным. — Здорова девчонка по всем показателям, пара ссадин, даже сотрясения нет. Но вся спина в шрамах, не свежих, но глубоких, я даже не знаю... — доктор запнулся и покачал головой. — Не реагирует ни на что. Кататонический ступор, видимо. Вы, конечно, можете к ней пойти, её сёстры в ординаторской усадили, может, как-то достучитесь, но я бы не надеялся. В ординаторской, в отличие от больничного коридора, пахло кофе и печеньем. Софья сидела в кресле, выпрямив спину и глядя прямо перед собой. Георгий тихо вошел, кивком поздоровался с двумя сестричками, щебетавшими возле чайника, которые тут же выпорхнули из комнаты, оставив их наедине. Георгий взял стул и сел напротив Софьи. — Эй, — позвал он. Послушница не реагировала. Да и не выглядела она больше как послушница — в больничной пижаме, без подрясника и апостольника, тонкошеяя, неаккуратно коротко стриженая, походила она больше на обычного подростка, если бы не остекленевший взгляд. — Софья, — он осторожно протянул руку и коснулся её запястья. Софья не шелохнулась, а Георгий ощутил чудовищное напряжение каждой её мышцы. — Сонь, ты как? — Стой, куда?! — донеслось из коридора, затем раздался требовательный мяв, и в дверь остервенело заскреблись. Дверь открылась, и в неё молнией проскользнул Бармалей, преследуемый медсестрой. — Все хорошо, это мой, пусть тоже побудет, если можно. — Вот проныра, едрит-артрит! Смотри не обоссы чего, — погрозила Бармалею пальцем медсестра и вышла. Бармалей посмотрел на закрывшуюся дверь и пошипел для порядку. Затем решительным шагом направился к Софье и запрыгнул ей на колени. — Ну ты совсем страх поте... — Георгий осёкся. София зашевелилась, опустила взгляд на Бармалея, и губы её тронула лёгкая улыбка. Бармалей замурчал на максимальной громкости, а София принялась осторожно гладить и теребить его загривок. Георгий просидел с Софьей ещё минут десять. Она по-прежнему не отвечала ему, продолжая методично гладить Бармалея, мурчащего как трактор. В конце концов Георгий встал и направился к двери: — Бармалей, пошли уже! Кот недовольно взмрякнул, встал и потянулся, выгнув спину. Затем спрыгнул на пол и пошел за Георгием. — Отец... — голос Софьи сорвался на конце фразы в неразличимый шепот. Георгий остановился в дверях и обернулся. София смотрела прямо на него взглядом пронзительным и смертельно уставшим. — Спасибо. Георгий молча кивнул и вышел из ординаторской. Сергей стоял на крыльце больницы и снова привычно курил. — Ну как она? — Да вроде оттаяла, Бармалей помог. Дай закурить. — Бедная девчушка, как подумаю, сердце кровью обливается. По-хорошему бы посадить было настоятельницу, строгача впаять по максималке. Думаешь, Софья единственная у неё была? Я как-то хотел её прижучить, но у неё ж тут тоже всё схвачено да куплено. Но так тоже ничего. Жарится, надеюсь, в преисподней, блядь старая. Георгий пожал плечами. — Не такая уж она и старая была. После затянулся и сказал: — Куда её теперь? Она ж сирота. — Из опеки едут уже. В интернат заберут, куда ещё. — Из огня да в полымя. Не заслужила она такого. — Да, интернат тот ещё адок, — Сергей смачно сплюнул. — У меня сослуживец был, из детдомовских, такого нарассказывал, что волосы дыбом. Не место там никому, — участковый поморщился. — Но что сделаешь-то? — Не знаю, — Георгий посмотрел куда-то поверх больничной ограды. — Может, себе пока заберёшь? — Да ты че, отче, какой из меня родитель. У меня ж характер собачий, сам знаешь. Да и не женат я. — А ей не нужен идеальный родитель. Ей нужен кто-то, кто будет на её стороне. Может, временную хотя бы оформишь? Ну сам посуди, куда ей щас после всего в интернат. — Да так-то оно так. А чего сам не возьмешь? — Так из меня отец хуже твоего. Да и не даст мне никто, у меня ж ни дома, ни работы, катаюсь по округе как перекати-поле. Сергей докурил и достал следующую, потеребил в руках. — Не знаю, отец. Подумаю я над этим. Все равно её в больнице ещё помурыжат пару дней. — Только ты не забывай. Дети ментов ненавидят ментов. — Да кто их, блядь, любит, — Сергей передумал и убрал папиросу в карман. — Поеду я, отче, оформлять весь этот бардак ещё. Как решу чего, передам весточку. Не забывай, что я тебе про фсб-шников сказал. Шарятся тут по округе, вынюхивают как псы, так что ты поосторожнее. Бывай, Георгий. Мужчины пожали руки, и Сергей направился к своему бобику, а Георгий остался сидеть на скамейке, задумчиво теребя уже погасший окурок. Бармалей сидел рядом и щурился на закатное солнце. — Хороший он мужик, хоть и мент. Надежный. Так же лучше будет, да? — обратился к коту Георгий. Кот повернул голову и посмотрел на Георгия. Кажется, если бы он мог, он бы пожал плечами и развёл руками. — Вот и я не знаю, — выдохнул Георгий вслед удаляющемуся бобику.