Нечисть

Отец Ксении, Никанор, был настоятелем Нижнепокровского мужского монастыря. Он женился и завёл дочь до того, как принял постриг, а после этого был вынужден расстаться с семьёй. Спустя несколько лет он дослужился до сана игумена и получил направление настоятелем в монастырь. Мать Ксении вскоре после этого сильно заболела и через полгода умерла. Тогда святой отец поспособствовал переезду дочери в село, где находился монастырь, к одинокой тётушке, дом которой стоял недалеко от монастырских стен. Ксюшке не дозволялось находиться внутри монастырских келий, но она практически каждый день приходила на службы в храм при монастыре, повидаться с отцом и пообщаться на причастии. Девочка проявляла живой интерес к духовной жизни, и спустя полгода отец Никанор выхлопотал у епархии особое разрешение для дочери посещать монастырскую библиотеку в целях обучения. Ситуация, конечно, была весьма неоднозначная и вызывала пересуды как среди особо набожных прихожан, так и среди церковного начальства, но отец Никанор имел достаточно крепкую репутацию, чтобы отбивать все нападки. Ксенька скоро в монастыре примелькалась, и на неё перестали обращать внимание, разве что молодые послушники иногда заглядывались, но, получив окрик от старших братьев, крестились и торопились уйти. Подрастая, она всё больше времени проводила в библиотеке, не только за изучением книг, но и за разговорами с молодым послушником Георгием. Он был старше неё, однако нравом обладал лёгким и без проблем находил с ней общий язык. — Опять про мучеников читаешь? — спрашивал он, заметив толстый том на столе. — Интересно же! Почему одни готовы умереть за веру, а другие... другие и жить ради неё не могут? — отвечала она задумчиво. Они говорили часами — о книгах, о вере, о жизни. И что-то неуловимо менялось в воздухе между ними, но оба старательно делали вид, что не замечают этого. Так продолжалось до тех пор, пока Ксеньке не стукнуло семнадцать.

***

Георгий впервые увидел тьму в монастырской библиотеке. Она клубилась в углах древнего фолианта про магию и ведьм, историю которого никто в монастыре не знал. Тонкие чёрные нити, едва различимые в полумраке. Сначала он решил, что это игра теней от свечи, но тени не должны двигаться против света. А эти двигались. Он начал замечать её повсюду — в трещинах стен, в тенях за иконостасом, в глазах нищих у монастырских ворот. Но никто больше, казалось, её не видел. Он пытался молиться усерднее, но тьма не уходила — наоборот, становилась всё отчетливее. Тогда он начал рыться в книгах, в поисках ответов. А потом появилась Ксения. То есть, она была и раньше — дочь настоятеля, частый гость в библиотеке. Но он не успел заметить, как бойкая девчонка за одно лето превратилась во взрослую девицу. Её живой интерес к богословию, острый ум, внимательный взгляд... Он ловил себя на том, что ищет встреч с ней, придумывает поводы для разговоров. Каждый раз, входя в библиотеку, его сердце замирало — здесь ли она? — Опять про мучеников читаешь? — спрашивал он, замечая толстый том на столе. — Интересно же, почему одни готовы умереть за веру, а другие... другие и жить ради неё не могут? В такие моменты он забывал и про свои обеты, и про тьму, и про разницу в почти десять лет. А потом возвращался в келью и часами молился, пытаясь побороть искушение. Ксения тем временем всё чаще подлавливала его в коридорах библиотеки, подходила всё ближе, так что он мог чувствовать её прерывистое дыхание. Он малодушничал и сбегал под разными предлогами. То есть он был уверен, что проявляет твёрдость веры и монашеских обетов. Однако, когда не находил её в библиотеке за привычным местом, чувствовал щемящую тоску и одиночество. Неладное началось в тот вечер, когда Ксении исполнилось семнадцать, и она встретила его в коридоре. От неё пахло кагором и чем-то ещё, невозможно притягательным. Но он увидел тьму вокруг неё. Тьма словно тянулась к нему, пыталась коснуться. И в её глазах он увидел что-то... нехорошее. Низменное, похотливое. Она легкомысленно подалась к нему и сказала, что у неё был день рождения и она ждет подарков. А когда попыталась обнять его, Георгий в ужасе отстранился и, сославшись на срочное дело, почти побежал в келью. Ему пришлось тридцать раз прочитать «Не попусти на меня, Владыко, Господи, искушение, или скорби, или болезнь свыше силы моей...» прежде чем он сумел усмирить пылающие чресла. С тех пор Ксения становилась все настойчивее, а тьма вокруг неё сгущалась и становилась плотнее. Тогда он не выдержал. Он так и не смог себе простить того, что, улучив момент, когда она отошла, оставив сумку на столе в библиотеке, он порылся в её вещах. Но ему нужно было знать. Он нашёл травы и какие-то амулеты, окутанные тьмой. Всё говорило об одном — приворот. Тёмный (боже, как будто бывает светлый), древний. Она пыталась приворожить его, используя ту самую силу, с которой он боролся. — Зачем? — только и спросил он, показывая ей находку. Она не стала отпираться. Только смотрела — упрямо, с вызовом. И в этом взгляде он видел всё — и любовь, и отчаяние, и готовность пойти до конца. На рассвете он стоял перед настоятелем. — Прошу перевести меня в другую обитель, отче. — Это из-за Ксении? — голос отца Никанора был тих, но в нём звенела сталь. — Нет. То есть да... но не в том смысле, в котором вы думаете. Между нами ничего не было. И не будет. Настоятель с тоской посмотрел на Георгия. Георгий молчал. Что он мог сказать? Что видит тьму? Что его дочь связалась с нечистой силой? Что он сам не знает, чего в нём больше — страха за свою душу или страха за неё? — Уходи, — наконец сказал настоятель. — Я напишу рекомендацию в Спасо-Преображенский монастырь. И... присмотри за своей душой, брат Георгий. Иногда то, что мы принимаем за искушение, на самом деле испытание. На следующее утро Георгий вышел из монастырских ворот ещё до первой службы. Он нёс с собой только котомку с книгами и чётки. И уверенность, что поступает правильно.

***

Всё изменилось в ту ночь, когда она нашла ту самую книгу. Ту, из-за которой всё началось — древний фолиант о ведьмах и темной силе. Георгий тогда увидел в ней только тьму. А она увидела знание. Ксения сидела в библиотеке до рассвета, жадно вчитываясь в полустёртые строки. Книга словно говорила с ней — не буквами, а самой тьмой, струящейся между страниц. И впервые за долгое время внутри шевельнулось что-то живое. После ухода Георгия Ксения словно оцепенела. Даже отец перестал узнавать её — вместо живой, любознательной девушки перед ним была бледная тень. «Всякая сила требует цены», — говорилось в книге. Ксения горько усмехнулась — она уже заплатила свою цену. Любовью, которую отвергли. Верой, которая не помогла. Что ещё она могла потерять? А потом случилась та история с мальчишкой, сыном прачки. Он упал с дерева и сломал позвоночник. Лекарь только развёл руками — если выживет, то навсегда останется калекой. Ксения не спала всю ночь, сидя у его кровати. Прачка плакала в углу, шепча молитвы. А Ксения смотрела на бледное детское лицо и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и древнее. Не злое — просто иное. Она не помнила, как положила руки на горячий лоб мальчика. Не помнила, какие слова шептала — они сами приходили на язык, древние как сама земля. Помнила только холод, струившийся через пальцы, и то, как тьма заполнила комнату. А наутро мальчик встал. Просто встал и пошёл, как будто никогда не было той страшной раны. Только Ксения, глядя в зеркало, заметила прядь седых волос на виске — первую из многих. В ту ночь Ксения покинула монастырь. А утром от весёлой и любознательной послушницы осталась только запись в монастырской книге да слухи, которые ещё долго ходили по округе.