Нечисть

Ключи стояли на пригорке на берегу реки и Георгий уже издали заприметил аккуратные домики, ладно сбитые и свежеокрашенные причалы и лодочные сарайчики. Над всем этим возвышалась золотая маковка Ключевской колокольни. Георгий приехал по просьбе местного батюшки, отца Серафима. Лично они знакомы не были, но Георгий пособирал сведения и слухи, и по всему выходило что тот классический вредный дед старой закалки. Жаловался он на ведьму, что по его словам поселилась в селе и творит всяческие непотребства. Георгий ещё раз посмотрел на приближающееся село и нахмурился — не было похоже что тут происходит что-то нехорошее. Скорее наоборот, — Георгий не мог припомнить когда последний раз видел такое цветущее село. Старенький «москвич» отца Серафима стоял у церковной ограды. Сам батюшка ждал на крыльце, нетерпеливо теребя наперсный крест. Был он сухонький, желчный на вид старик с редкой седой бородкой и поджатыми губами. При виде Георгия он засеменил навстречу. — Слава Богу, дождались! Я уж извёлся весь. Такое тут творится, такое… — затараторил он, вцепившись в рукав Георгия. Тот осторожно высвободил руку: — Давайте по порядку, отец Серафим. Что именно творится? — Ведьма у нас завелась! Самая настоящая. Людей с пути истинного сбивает, мороки напускает. В храм никто не ходит — все к ней бегут! — И давно это началось? — Да почитай уж лет десять. Как появилась она тут, так всё и пошло наперекосяк, — батюшка понизил голос до свистящего шепота. — Храм по воскресеньям полупустой, а вы посмотрите, посмотрите только — урожаи небывалые, скотина здорова, да даже не болеет почти никто. Разве ж это по-божески? Тут явно бесовщина замешана! Георгий окинул взглядом село — ухоженные дома, играющие на улице дети, тучные коровы на лугу. Как-то не вязалась эта картина с «бесовщиной». — Значит, говорите, десять лет… И что, никаких бед за это время? Падежа скота, неурожаев, болезней? — В том-то и дело что нет! — отец Серафим аж подпрыгнул от возбуждения. — Это ж явно противоестественно! Вы же человек знающий, вы же понимаете что не за просто так это. У всего цена есть, и страшная, страшная цена! — Так какова же цена, если сами говорите, все у всех хорошо? — А душа? Люди же к ней ходят и душу теряют. Скверной себя пятнают от общения с нечистым! Вы уж разберитесь, отец Георгий. На вас вся надежда. Монолог отца Серафима прервал Бармалей, выпрыгнувший из машины прямо ему под ноги. Серафим ойкнул от неожиданности и отпрыгнул в сторону: — Господи прости, чур меня, это еще что такое? — Это Бармалей, познакомьтесь. — Тьфу ты, исчадие бесовское. Вы что, отец не видите что у него рожки?! — отец Серафим не мог поверить в то что Георгий не видит таких очевидных вещей. — Это не рожки, это ушки. Дополнительные. Чтобы лучше вас слышать, святой отец, — пошутил Георгий, но отец Серафим шутку не оценил. — Наваждение какое-то. И глаза красные! Господи прости нас грешных, где вы его взяли вообще? — В соседней деревне. У слесаря в цех кошка прибилась, а сам он выпить любил. Ну и наливал ей тоже в блюдечко, пристрастилась она. А потом от соседского кота понесла и вот, такое вот уродилось. — Господи спаси и помилуй, — отец Серафим перекрестил кота. Бармалей зашипел. — А это вы бросьте, святой отец, он такого не любит. Отец Серафим непонимающе смотрел то на Бармалея, то на Георгия. Тот ли это человек о котором ему рассказывали? Ещё и потешается над ним. Серафим поджал губы и процедил: — В общем, вы займитесь этим, а мне пора к службе готовиться.

***

Первым делом Георгий решил осмотреться в селе, пообщаться с сельчанами. Благо рядом оказался сельмаг, а Георгий как раз хотел взять чего-нибудь освежиться. — Здравствуйте, — поздоровался он с молоденькой продавщицей, сидящей в телефоне, — а есть у вас мороженое какое? — Мороженое? — подозрительно спросила она, оторвавшись от видеоролика на экране. — Ну да, — удивился Георгий, — эскимо там, пломбир. А что? — Да у нас только дети его берут. А вы нездешний? — А как узнали? — Так село небольшое все всех знают. — Что ж, приезжих у вас не бывает? — Бывают, знаете, да только не задерживаются. — Это почему это? — Да кто его знает. Молва-то про наше село идёт, как тут у нас хорошо, некоторые приезжают, поселиться хотят. Да не закрепляются, то бытовые какие неурядицы, то болезни, то ещё чего. — А может местные выживают? — Да что вы, — замахала она на него руками, — мы всем рады! Не знаю, село их не принимает, у нас тут знаете… особенные вайбы — Что? — Ну… атмосфера. Ой, это ваш? — продавщица увидела Бармалея, расхаживающего вдоль прилавка, — интересный какой. С ним все нормально? — Мой, Бармалеем звать. Всё с ним хорошо, болел в детстве часто. — Бедненький… может ему чего дать, молочка налить? — Он конечно не откажется, но не стоит, вон морда уже какая, в двери не проходит. Бармалей посмотрел на Георгия уничтожающим взглядом и демонстративно повернулся жопой, задрав хвост. — Смешной он! Ну так что, мороженое вон в том холодильнике выбирайте. — А вот это эскимо, оно без глазури? А то ведь Бармалей захочет угоститься, а котам шоколад нельзя. — Да, простой пломбир на палочке. Берёте? — Давайте. А что про отца Серафима сказать можете? — Ой, да вредный дед. Говорят раньше нормальный был, но сейчас на каждой проповеди только и делает что стыдит всех за суеверия, да за общение с тетушкой Аксиньей, знахаркой местной. Аксинья то, Аксинья сё, прям двинулся по этой теме. Кринж. Георгий не стал спрашивать что это значит, но понял, что проповеди святого отца ей не нравятся. — А что Аксинья? — Ой, хорошая тётка, всем помогает. А на святого отца внимания не обращает, и правильно, че с дураков взять. — Любят её селяне получается? — Конечно, она стольким помогла. По секрету скажу, если б не она, я б тут не стояла. Я в детстве как-то какую-то заразу подхватила, сама плохо помню, но рассказывали, что при смерти была. Так тетя Аксинья буквально с того света вытащила. — Интересно. А где она живёт, не подскажешь? — Да по дороге до конца идите, её дом с краю, последний, не пропу́стите. Привет передавайте. Георгий вышел из магазина и присел на багажник своего пикапа. Бармалей тут же запрыгнул и сел рядом, требовательно глядя на мороженое в руке Георгия. Тот снял обёртку, откусил кусочек и дал Бармалею лизнуть. Кот лизнул и смешно затряс головой, видимо от непривычного холода, но потом приноровился и стал лизать без остановки. — Аксинья значит. Ну что ж, посмотрим.

***

Она знала что он приехал. Она знала, что он придёт сегодня. С утра всё валилось из рук, а сердце то замирало, то колотилось как бешеное. Дважды Аксинья роняла чашку, путала травы, которые различала даже в темноте вот уже десять лет. В конце концов бросила свои знахарские дела и нервно заходила по комнате. Осмотрела окружающую обстановку, разбросанные вещи, горку грязной посуды в раковине и вдруг бросилась убираться. Но где-то на середине, когда она остервенело оттирала второе окно в спальне вдруг остановилась и, осознав что она делает, горько и зло рассмеялась. «Марафет наводит, посмотрите на неё, жених пожаловать изволит». Как же она злилась на себя! Идиотка! Взрослая баба, столько лет прошло, а стоило этому замаячить на горизонте, как превратилась обратно в семнадцатилетнюю соплюху, стыд какой! Она бросила тряпку в таз и сняла с себя грязный передник (Господи, она и передник нацепить успела, ну точно не в себе). И так сойдёт, чай не принц английский пожалует. Аксинья прошла к своему травницкому столу и выдернула несколько травинок из разных пучков аккуратно уложенных на полочке. Нужно успокоиться. Она растолкла травы в ступке и пошла на кухню к самовару. Но на полпути, свернула к холодильнику и достала оттуда бутыль местного самогона. После чего залила им травы в ступке и одним махом выпила. Посидела, успокаиваясь. Через десять минут на губах у неё заиграла меланхоличная но в то же время шальная улыбка. Хороший самогон. Аксинья встала, потянулась и медленно, пританцовывая прошла в свою спальню, сбрасывая по пути с себя платье. А ну его к чёрту! Пускай видит её, во всей красе! Аксинья распахнула старый скрипучий шкаф и задумчиво стала перебирать старые наряды, которые много лет не надевала. Взгляд её остановился на черном обтягивающем платье. Пропади оно всё пропадом! Стук в дверь застал её в ванной, когда она заканчивала красить ресницы. Последние полтора часа она провела за наведением красоты, параллельно вспоминая как пользоваться всем этим барахлом, что лежало у неё в косметичке. Она распахнула дверь. Перед ней стоял Георгий. На его лице красовалась густая окладистая борода, а виски блистали солидной проседью. Но не узнать его было невозможно. Если не считать бороды, то он и вовсе не изменился, те же губы, тот же нос, те же пронзительные глаза… в которых не было ни намёка на узнавание. Внутри Аксиньи что-то оборвалось и ухнуло вниз. Дура! На что она надеялась?! Она почувствовала как внутри закипает едкая смесь горя, обиды, злости на Георгия, злости на себя, одновременно с щемящей тоской и жалостью к той семнадцатилетней дурочке Ксюше, и даже к великовозрастной дуре Аксинье, потратившей полтора часа на идиотский макияж. Она почувствовала что её сейчас вырвет всеми этими эмоциями прям на этого проклятого Георгия, который стоял и смотрел на неё недоумённым взглядом. — Чем обязана? — от голоса Аксиньи веяло холодом, призванным скрыть бушующую бурю. — Здравствуйте, Аксинья? Я Георгий… — Я знаю, — автоматически ответила она, и спохватилась. — Вот как? — Георгий с любопытством посмотрел на неё, наклонив голову, — Мы знакомы? «Конечно знакомы, едрить твою кочерыгу!», пронеслось у Аксиньи в голове, но она выкрутилась: — А кто ж вас не знает. Тот самый Георгий, что по округе с бесами воюет. Кстати, а это кто с вами? — она кивнула на Бармалея который обошел Георгия и сел перед ним на порог, с интересом разглядывая хозяйку. — Бармалей, — Георгий невольно улыбнулся. — Мой… напарник. Смотри-ка, напарник. — Очень приятно, — она постаралась чтобы её словами можно было заморозить насмерть пару мышей, — так чего пришли-то? Отец Серафим небось опять нажаловался? — Нажаловался. Но его претензии звучали крайне неубедительно. — А вы все равно приехали. — Хотел сам посмотреть, что здесь происходит. — Ну проходите, смотрите, — Аксинья шагнула в сторону. — Чаю не предлагаю. Георгий вошел, с интересом осматриваясь, подмечая каждую деталь. Он всегда был такой — внимательный и цепкий. — Я присяду? — спросил он, кивая на табурет у стола. — Да пожалуйста, — ответила Аксинья и села по другую сторону. — Не боитесь с нечистью якшаться? — спросил он, присаживаясь к столу. Она рассмеялась: — Это меня спрашивает человек, что с демоном в обнимку разъезжает? Бармалей запрыгнул на стол и уставился на знатку, наклонив голову. Аксинья, бесцеремонно сграбастала его, посадила на колени и стала чесать за ухом. Бармалей довольно замурлыкал. Георгий был сильно обескуражен. — Он не очень любит обнимашки, — растерянно пробормотал он. Боже, как смешно и нелепо он сейчас выглядит, с удовлетворением отметила про себя Аксинья. Георгий прокашлялся и снова стал спокойным и серьёзным. — Как бы то ни было, вы знаете, о чём я. — О чём? — нет, Аксинья не наигралась. Она собиралась выжать из этой ситуации максимум морального удовлетворения. — Об услугах нечисти которыми вы пользуетесь. — Чьими услугами я пользуюсь это вас касаться не должно. — Вопрос не в услугах. — голос Георгия становился все более требовательным, — А в том какую цену за это платят и кто? Какую цену и кто? Господи, да ведь он не имеет ни малейшего понятия… — А вы уверены, что хотите знать ответ? — Аксинья постаралась чтобы вопрос звучал максимально угрожающе. — Для этого я и здесь. Аксинья встала (Бармалей недовольно мяукнув спрыгнул на пол) и опёрлась руками на стол, нависнув над Георгием. — Знаю я к чему ты клонишь, бесоборец, — внезапно перешла она на «ты». — Ни с кого я ничего не беру, никакой человек, никакая скотина, никакая живая душа не страдает, если ты об этом. А чем я расплачиваюсь, тебя волновать не должно, — зло процедила она. — А теперь выметайся из моего дома, крыса библиотечная! Аксинья испытала истинное удовольствие наблюдая за изменениями в лице Георгия. Недоумение, мыслительный процесс, понимание, предположение, сомнение, снова понимание, недоверчивый взгляд, и наконец шок узнавания.