Нечисть

***

Дом знахарки стоял на самом краю села — добротный, но какой-то неприметный, словно старался не привлекать к себе внимания. Георгий сразу отметил и высокий глухой забор, и отсутствие обычных для деревенских домов цветов под окнами, только пучки сохнущих трав под навесом. Воздух вокруг дома подрагивал, как над раскаленным асфальтом, хотя день был прохладный — верный признак присутствия тёмной силы. Георгий постучал. Ему открыла женщина, лет шестидесяти, но всё еще довольно эффектная, и первое, что бросилось в глаза — несоответствие. Обычно деревенские знахарки выглядят крайне стереотипно и лубочно, а эта… Вместо простой рубахи, понёвы да венков в волосах, на ней было старое, но ещё приличное черное платье, а на лице красовался ненавязчивый, но все же макияж. Осанка гордая, седина в волосах, но движения молодые. Типичный морок, попытка сбить с толку. — Чем обязана? — холодно и неприязненно поинтересовалась знатка. — Здравствуйте, Аксинья?, — уточнил он, — Я Георгий… — Я знаю, — оборвала она его. Интересно. Навела справки, прослышав о его приезде? Такие как она всегда стараются быть на шаг впереди. — Вот как? Мы знакомы? — он внимательно вгляделся в её лицо, пытаясь обнаружить признаки нервозности или растерянности. — А кто ж вас не знает. Тот самый Георгий, что по округе с бесами воюет, — в её голосе прозвучала насмешка. Классическая язвительность чтобы скрыть неуверенность. — Кстати, а это кто с вами? — Бармалей. Мой… напарник — Очень приятно, — Георгий почувствовал холод, которым можно было заморозить минимум ящик пива, — так чего пришли-то? Отец Серафим небось опять нажаловался? Пытается перейти в наступление. Что ж, возможно есть за ней грешки, иначе чего она так напряглась. — Нажаловался. Но его претензии звучали крайне неубедительно. — А вы все равно приехали. — Хотел сам посмотреть, что здесь происходит. — Ну проходите, смотрите, — Аксинья шагнула в сторону, пропуская его — Чаю не предлагаю. Вот ведь язва. Георгий вошел, с интересом осматриваясь. Тьмы тут было предостаточно — клубилась по углам как у себя дома. Впрочем, так оно и было. — Я присяду? — спросил он, кивая на табурет у стола. — Да пожалуйста, — ответила Аксинья и села с по другую сторону, видимо желая отгородиться от Георгия хоть чем-то. — Не боитесь с нечистью якшаться? — спросил он, прощупывая почву. Её смех в ответ прозвучал почти истерично — похоже, задел за живое. — Это меня спрашивает человек, что с демоном в обнимку разъезжает? Интересно. Знает больше, чем должна бы знать обычная деревенская ведьма. Бармалей повёл себя необычно — запрыгнул на стол и уставился на Аксинью, наклонив голову. Та бесцеремонно сграбастала его, посадила на колени и стала чесать за ухом. Обычно не терпящий такой фамильярности даже от Георгия Бармалей довольно замурлыкал. Это было немного обидно. — Он не очень любит обнимашки, — растерянно пробормотал он. Что ж, решил Георгий, раз она хочет демонстрировать свою силу и бесстрашие — пусть. Он повидал немало таких — сначала показывают своё могущество, потом пытаются напугать, а когда понимают, что не действует — начинают торговаться. — Как бы то ни было, вы знаете, о чём я. — О чём? — Аксинья откровенно издевалась. — Об услугах нечисти которыми вы пользуетесь. — Чьими услугами я пользуюсь это вас касаться не должно. — Вопрос не в услугах. — Георгий решил надавить, — А в том какую цену за это платят и кто? Аксинья перестала улыбаться и по спине Георгия пробежал холодок. Ответ прозвучал как угроза. — А вы уверены, что хотите знать ответ? — Для этого я и здесь. Аксинья встала, спихнув недовольно мяукнувшего Бармалея и опёрлась руками на стол. Георгию стоило немалых усилий оставаться невозмутимым — Знаю я к чему ты клонишь, бесоборец, — внезапно перешла она на «ты». — Ни с кого я ничего не беру, никакой человек, никакая скотина, никакая живая душа не страдает, если ты об этом. А чем я расплачиваюсь, тебя волновать не должно, — зло процедила она. — А теперь выметайся из моего дома, крыса библиотечная! Георгий едва не подскочил на последних словах. Откуда она?… Он нахмурился, складывая дважды два. Не может быть! Аксинья, чёрт тебя дери! Как он сразу не понял? Но почему она выглядит как… «А чем я расплачиваюсь тебя волновать не должно». О, Господи… Георгий поднял на неё потрясённый взгляд. — Ксения?..

***

Он помнил её молоденькой, семнадцатилетней, с огромными глазами и русой косой по пояс. Помнил её порывистость, азарт, с каким она бросалась в любое дело. Помнил её голос, запах волос, смех. И тот единственный раз, когда они были так близко, что даже воздух между ними, казалось, вот-вот вспыхнет. А теперь перед ним сидела женщина с седеющими волосами, с жесткими складками вокруг глаз и насмешкой в голосе. — Была Ксения, да сплыла, — она криво усмехнулась и плеснула себе самогона из стоящей на столе бутыли. — Что, не признал? А я ведь даже марафет навела, прихорошилась. Ну да, где там… — она залпом выпила и с грохотом поставила стакан. — Нет больше Ксении, для тебя тем более. Теперь тётка Аксинья. Знахарка. Ведьма. И правда ведь ведьма, а? Вот умора. Георгий всё ещё смотрел на неё так, словно увидел призрака. А может и правда призрака — от той семнадцатилетней девчонки из монастырской библиотеки осталось не так уж много. — Но как… почему ты… — А ты как думал? — она снова усмехнулась. — Каждый раз, как кому помогу, старею на месяц, на год, как повезёт. Вот такая вот арифметика, брат-книжник. Бармалей вдруг снова запрыгнул на стол и требовательно мяукнул — И ты туда же? — она горько рассмеялась. — Ну-ну. Вот ведь компания подобралась, расстрига, ведьма и сам Князь Тьмы. Прямо святая троица. Выпьешь с нами, Георгий? За встречу? — она снова плеснула самогона и подняла стакан. Её веселье было истеричным, трагичным, театральным. За ним скрывалась такая боль, которую Георгий и представить не мог. Ведь это Ксенька, его Ксенька, теперь он видел это ясно как день. Да, постаревшая, выглядевшая старше него, но эти глаза… Как он сразу не понял, старый дурак. — Ксения я… я не знаю что сказать. — Да ты никогда не знал! Как о книжках язык почесать так всегда пожалуйста, а как чем-то большим запахло, так сразу за рясу да обеты спрятался. Ничтожество. Червь. Ненавижу! — она опрокинула рюмку. — А теперь выметайся, слышишь?! — Ксюш, подожди… — Не смей! — она почти закричала. — Не смей! Нет больше никакой Ксюши! Думаешь, явился тут, такой весь праведный, расследовать чего я тут с нечистью якшаюсь? А сам с Князем Тьмы по деревням разъезжаешь! — она кивнула на Бармалея, который с интересом наблюдал за сценой. — Проваливай, пока не прокляла! — Не уйду, — тихо, но твердо сказал Георгий. — Не уйду, пока не объяснишь. Почему… как ты… что с тобой случилось? — Объяснить? Да кто ты такой чтобы я перед тобой обьяснялась?! Тебе же плевать было, не хотел ты никаких объяснений, сбежал поджав хвост, трус несчастный! Что случилось? — она истерически расхохоталась. — А то ты не знаешь! Ты же у нас весь такой правильный был, такой благочестивый! «Не могу я, Ксюша, обеты же…» — она передразнила его голосом пятнадцатилетней давности. — А я… я… Голос её сорвался. Она схватила бутылку, плеснула себе ещё, но рука дрожала, и самогон пролился на стол. — Ну что ты творишь, — Георгий шагнул вперед, пытаясь забрать бутылку. — Давай просто поговорим… — Не трогай! — Она отшатнулась, уронив табурет. Георгий никогда не слышал такой ярости в голосе. — Не трогай! — Её трясло крупной дрожью. Было ощущение что в ней вот-вот что-то сломается. Георгий застыл, боясь пошевелиться — Господи, зачем ты вообще приехал… — она осела на пол, закрыв лицо руками и затряслась в рыданиях. Георгий беспомощно топтался рядом. Утешать плачущих женщин его в семинарии не учили. — Ксю… Аксинья, я же не знал… Если бы я мог что-то… — А ты не мог?! — она подняла на него заплаканное лицо. — Вот только мне-то пиздеть не надо. Всё ты мог. Да ты вообще представляешь какая власть надо мной была в твоих руках? Но у тебя обеты, постриг, сбежал, сбежал как трусливая крыса! Да, я сама выбрала этот путь! Сама! И знаешь что? — она вытерла слёзы рукавом. — Я бы снова его выбрала. Уходи, — тихо сказала она, не глядя на Георгия, — Ей богу прокляну. Георгий молчал в нерешительности. Масла в огонь подливал Бармалей, сидевший рядом с Аксиньей и глядевший на Георгия с явным осуждением. — Гляньте-ка, спелись, — пробормотал он. — Мне подышать надо, — Георгий вышел на крыльцо и закрыл дверь. Изнутри доносились всхлипы Аксиньи и мяуканье Бармалея.