Meet her again

Ирак. 2013. Темнота. Влажный, пропахший кровью воздух. Глухой стон раздается с другого конца подвала, но его почти не слышно за громкими шагами охранников. Они смеются. Им весело. Мэдлин Риверс висит на ржавых цепях, прикованных к стене. Руки затекли, плечи горят от боли, кожа изодрана, из ран сочится кровь. Она чувствует солоноватый привкус на губах. Должно быть, опять рассекли кожу. Или она просто прикусила язык, когда ее били. Она уже не помнит. — Ты упрямая, — говорит один из них, высокий, с короткой бородой. Голос у него ленивый, как будто он устал, но в глазах — развлечение. — Это даже забавно. Мэдлин молчит. Она научилась молчать. В начале пыток она кричала, затем просто стонала. Теперь — ни звука. Ей бы гордиться этим, но в ней уже не осталось сил даже на гордость. Они оставили ее висеть, ушли, хлопнув тяжелой металлической дверью. Издалека донесся чей-то крик. Может, один из ее товарищей? Сердце дернулось от боли, но она быстро взяла себя в руки. Ей нельзя думать о них. Время расплылось. Дни смешались в один сплошной кошмар из боли, унижения, темноты и страха. Они пытали ее по-разному: били, жгли, подвешивали за руки, пускали электричество через истощенное тело. Она не помнила, когда в последний раз пила воду. Губы потрескались, горло саднило. Но хуже всего были ночи. Если их можно так назвать. В подвале не было окон, и время определялось только по тому, когда приходили новые мучители. Иногда они приходили не за ответами. Просто для развлечения. Она закрыла глаза. — Просто скажи, — шепчет кто-то у ее уха, его дыхание горячее, пахнет потом и дешёвой сигаретой. — Один маленький секрет, и всё это закончится. Удар. Голову откидывает назад. Темные пятна плывут перед глазами. — Ну же, детка. Я знаю, тебе страшно. Она медленно поворачивает голову, глядя на него сквозь спутанные пряди волос. — Бьёшь как девчонка, — голос хриплый, но твердый. Он усмехается. — Ты делаешь это слишком трудным, — говорит он, прежде чем кулак снова встречается с ее скулой. Проходит еще несколько дней. Или часов. Или недель. Она не помнит, когда в последний раз ела. Ее снова бьют током. Она чувствует, как тело содрогается, мышцы сжимаются в судороге, и она не может дышать. — Говори! — орет кто-то. Мэдлин смотрит на него мутным взглядом. Она больше не может даже шевелиться. Потом боль исчезает. Она падает на холодный каменный пол, не имея сил держаться на ногах. — Кажется, она того, — слышит она голос. — Да ну? Чьи-то пальцы хватают ее за подбородок, поднимают ее лицо. — Хрен знает. Она еле дышит. — Оставь. Если сдохнет, выкинем. Шаги удаляются. Она больше не чувствует своего тела. Оно стало чужим. Разорванным. Мертвым. Она закрывает глаза. Тьма накрывает ее. Сначала был только свет. Он окутывал Мэдлин со всех сторон, теплый, мягкий, почти материнский. Боль отступила, оставив после себя странную пустоту. Она стояла посреди этого сияния, босая, израненная, но уже не чувствующая ни холода, ни страха. — Я умерла? — снова спросила она, но голос ее был слабым, как шепот ветерка. — Нет, дитя, — раздался голос, и этот голос был… необычным. В нем было нечто, чего Мэдлин никогда не слышала раньше. Теплота? Понимание? Или что-то древнее, заставляющее сердце сжиматься от трепета? Из темноты, что окружала свет, выступила фигура. Женщина. Высокая, с плавными, грациозными движениями, будто она не шла, а скользила. Ее кожа была темна, как ночное небо, волосы рассыпались белым водопадом, а глаза… Глаза светились серебром, как лунные лучи на воде. — Кто ты? — прошептала Мэдлин, не в силах отвести взгляд. Женщина улыбнулась, и в этой улыбке было что-то… успокаивающее. Как будто Мэдлин наконец нашла кого-то, кто мог бы понять ее боль. — Я Ойзис. Богиня боли, — ее голос был подобен шелку, струящемуся по коже. — Ты страдала слишком долго, дитя. Позволь мне забрать твою боль. Мэдлин непонимающе моргнула. — Забрать… боль? Ойзис кивнула. — В обмен на нечто малое. Всего лишь… человеческие прикосновения. Что-то в этих словах заставило ее кровь похолодеть, но потом она вспомнила. Вспомнила руки, хватающие ее в темноте. Вспомнила удары, жар пыток, нескончаемую боль. Если бы она могла избавиться от этого… разве это не стоило бы любой цены? — Я согласна, — прошептала она. Ойзис улыбнулась шире. Она протянула руку, касаясь лба Мэдлин. Что-то рванулось изнутри, словно тысячи игл пробежались по ее венам. В одно мгновение она почувствовала, как ее тело меняется. Кожа на руках потемнела, словно почернела от ожогов, но боли не было. Наоборот, в пальцах разлилось странное тепло, пробуждая нечто древнее, дикое. Она открыла глаза. Подвал. Она снова была здесь, в сырой тьме. Только теперь больше не висела на цепях. Она стояла. Сильная. Живая. В дальнем углу двое мучителей разговаривали, не замечая, что их пленница больше не беззащитна. Она двинулась к ним. Первый даже не успел закричать. Ее рука, черная, словно покрытая застывшей лавой, сомкнулась на его горле, и с хрустом сломала его шею. Второй обернулся, успел вытащить нож, но она поймала его за запястье, одним рывком развернула и вогнала лезвие в его собственное сердце. Кровь хлынула на холодный каменный пол. Остальные подняли тревогу, но было уже поздно. Она двигалась быстро, плавно, как тень, пробираясь сквозь коридоры подвала. Она не думала. Она просто убивала. Один. Второй. Третий. Горло разорвано, грудь пробита, позвоночник сломан. Она не помнила, как считала. Крики стихли. Когда последний враг рухнул на пол, она замерла, тяжело дыша. Тело больше не дрожало от слабости. Оно пульсировало силой. Сквозь тишину прорвался слабый голос: — Риверс?.. Она обернулась. В дальнем углу подвала, среди грязи и цепей, сидели они. Ее отряд. Истощенные, израненные, но живые. Брок Рамлоу смотрел на нее с недоверием, а может, даже с… опаской? — Какого черта?.. — он с трудом поднялся. — Как ты?.. Она шагнула вперед. — Вставайте, — голос ее был хриплым, но твердым. — Уходим. Они двигались быстро, насколько позволяли ослабшие тела. Никто не задавал вопросов. Они видели кровь на ее руках, видели, как она разорвала людей голыми пальцами. Видели, как их пленители умирали, даже не успевая понять, что произошло. Но никто не сказал ни слова. Когда они выбрались наружу, их встретил лес. Темный, густой. — Куда теперь? — прошептал кто-то. — В сторону города, — тихо ответил Брок. — Если повезет, сможем связаться с нашими. Воздух был пропитан сыростью и пеплом. Лес казался бесконечным. Ветки цеплялись за одежду, грязь липла к босым ногам. Мэдлин бежала впереди, не чувствуя усталости, не обращая внимания на разорванную одежду, на липкую кровь на руках. Позади нее отряд двигался тяжело, спотыкаясь, едва держась на ногах. — Черт, как же темно… — прохрипел кто-то. — Лучше темнота, чем этот подвал, — ответил Брок Рамлоу. Голос его был резким, но слабым. Он почти не чувствовал ног, но не останавливался. Мэдлин оглянулась. — Нам нужно двигаться быстрее, — сказала она. Брок встретился с ней взглядом. — Ты вообще понимаешь, что только что произошло? — Позже. Сейчас главное — уйти. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Он видел, как она убивала. Видел, как ее почерневшие руки разрывали врагов, как она двигалась с нечеловеческой легкостью, почти танцуя среди крови. Это было страшно. Но она все еще была одной из них. — Где ближайший населенный пункт? — спросил кто-то. — Не знаю, — ответил другой. Мэдлин нахмурилась. — Думаю, знаю, — тихо сказала она. Все взгляды устремились к ней. — Ты говоришь по-арабски? — удивился один из бойцов. Она кивнула. — Да, можем договориться с местными. Если повезет, они помогут. — Если не повезет, они нас сдадут, — мрачно добавил кто-то. — Надо рискнуть, — твердо ответила она. Они шли несколько часов. Ночь оставалась темной, лес постепенно редел. И наконец, вдалеке показались слабые огни. — Господи, неужели люди… — с облегчением выдохнул один из бойцов. Мэдлин сделала жест, призывая всех оставаться тихими. — Дайте мне поговорить первой, — сказала она. Они спрятались в тени деревьев, пока она медленно вышла к первому дому. Дверь была старая, покосившаяся. Свет внутри был тусклым. Она глубоко вдохнула и постучала. Шорох. Голоса. Затем дверь открылась, и на пороге появился пожилой мужчина с густой седой бородой. В глазах — подозрение. — Мин ант? (Кто ты?) — спросил он на арабском. Мэдлин подняла руки, показывая, что не угрожает. — Ана садик. Нахну насран мин аль-Хараб. Нахну мухаррабун. Нахну нахтаж иля мусаада. (Я друг. Мы солдаты, убежавшие из плена. Нам нужна помощь.) Старик прищурился, изучая ее лицо. — Кам шахсан маак? (Сколько вас?) — Ситта. (Шестеро.) Он долго молчал. Затем кивнул. — Идхулу. Басраа. (Заходите.) Мэдлин обернулась и подала знак остальным. Из тени деревьев один за другим вышли бойцы, усталые, израненные, но все еще державшиеся на ногах. Старик оглядел их с головы до ног, его взгляд задержался на Броке, у которого лицо было в синяках, а рубашка разорвана и покрыта засохшей кровью. Затем его глаза встретились с глазами Мэдлин. Он что-то увидел в них, что-то, от чего его морщинистое лицо дрогнуло, но он ничего не сказал. — Таззилу хина. (Отдыхайте здесь.) — коротко бросил он и посторонился, пропуская их в дом. Внутри было тепло. Запахи специй, дыма и старых тканей смешивались в уютный, домашний аромат. В углу сидела пожилая женщина, его жена, с любопытством и тревогой глядя на незваных гостей. Двое подростков — мальчик и девочка лет десяти — прижались к стене, их глаза расширились от страха. — Ман хум? (Кто они?) — прошептала женщина. — Беженцы, — тихо ответил старик. — Их пытались убить. Женщина наклонилась вперед, всматриваясь в Мэдлин. Затем что-то в ней переменилось. Она поднялась, исчезла за занавеской и вернулась с подносом, на котором стояли глиняные чаши с теплой водой. — Ишраб. (Пей.) Мэдлин взяла чашу, ее пальцы дрожали. Она поднесла воду к губам и медленно сделала глоток. Вода была теплой, с легким привкусом трав. Она едва не разрыдалась от облегчения. Позади нее бойцы тоже начали пить, глухо стонали, чувствуя, как тепло разливается по истощенным телам. — Черт, — выдохнул один из них, откидываясь назад. — Это лучшее, что я пил за всю свою жизнь. Женщина кивнула и исчезла снова, а через пару минут вернулась с кусками хлеба и миской с тушеными овощами. — Кул. (Ешьте.) Они не заставили себя ждать. Мэдлин осторожно посмотрела на старика. — Шукран. Лек, хна ма назалту мухтарин. Нахну нахтажу иля мусаада. Халь юмкинука мухадатат ахад ли-накуна ан-нади? (Спасибо. Но мы еще в опасности. Нам нужна помощь. Можешь ли ты связаться с кем-то, чтобы нас забрали?) Он молча изучал ее лицо, потом кивнул. — Андии раджуль фи аль-мадина. Саукаллимуху. Лакан яхтадж иля вакт. (У меня есть человек в городе. Я поговорю с ним. Но это займет время.) Брок, до этого сидевший в стороне, вмешался: — Что он говорит? — Он свяжется с кем-то, но это займет время. Брок кивнул. — Ладно. Мы подождем. Часы ожидания В доме было тихо. За стенами слышался ветер, далекое уханье совы, редкие голоса ночных жителей деревни. Бойцы сидели в углу комнаты, ели молча, с угрюмой сосредоточенностью. — Нам повезло, — тихо сказал один из них, Далтон. — Если считать везением то, что нас сначала пытали неделю, а потом мы чудом выбрались, — проворчал Роллинс. — Мы выбрались. И это главное, — вмешалась Мэдлин. — Да уж. Благодаря тебе. Она замерла, глядя в свою чашу. Брок резко поставил свою на пол. — Именно. И теперь ты объяснишь, какого черта там произошло. Все повернулись к ней. Тишина. — Ты… не была обычной, — сказал Джек, глядя на нее с едва скрытым страхом. — Мы видели, как ты двигалась. Как убивала их. — Это не было естественным, — Далтон сглотнул. — Что с твоими руками? — тихо спросил Брок. Мэдлин посмотрела на них. Они больше не были черными, как тогда, в подвале. Теперь казались обычными, лишь кожа была странно гладкой, как будто ее полностью обновили. Но на них всё ещё были остатки крови. — Я не знаю, — наконец выдохнула она. И это была правда. Как объяснить им? Рассказать, что встретила богиню? Что обменяла свою боль на силу? Они не поверят. — Ну, блин, Риверс, — тихо выругался Брок. — Ты, мать твою, разорвала их голыми руками. Она подняла на него взгляд. — Я сделала, что нужно было сделать. Он не отрывал взгляда, но спорить не стал. — Если ты вдруг решила стать каким-то чертовым суперсолдатом, то, черт возьми, я не против, — пробормотал Далтон. — Главное, не убивай нас во сне. Кто-то нервно усмехнулся. Больше никто не заговорил об этом. Спустя несколько часов старик вернулся. — Ашхабукум фи сайа. Тунтазаркум сайара. (Ваш друг в пути. Машина скоро будет.) — Он говорит, что за нами едут, — перевела Мэдлин. Бойцы облегченно выдохнули. — Отлично, — Брок устало потянулся. — Нам бы переодеться, а то мы похожи на чертовых бродяг, — Далтон оглядел себя. Женщина, как будто услышав это, что-то сказала старшему мужчине, а затем жестом пригласила их за собой. Через несколько минут она принесла им простые льняные рубахи и шаравары, которые носили местные мужчины. Мэдлин тоже дали одежду — длинное темное платье, скрывающее руки. — Не слишком-то удобно, — пробормотала она, завязывая пояс. — По крайней мере, теперь не выглядим, как ходячие трупы, — хмыкнул Брок. Они переоделись и снова сели в ожидании. Вскоре за окном послышался гул мотора. Бойцы напряглись. Старик выглянул в окно, затем кивнул им. — Юмкинукум аз-зихаб. (Вы можете идти.) — Спасибо, — тихо сказала Мэдлин. — Мир вашему дому. Старик задержал на ней взгляд, затем сказал: — Аллах яхфазук. (Пусть Аллах хранит тебя.) Она молча кивнула. У дома стоял старый пикап, за рулем мужчина в белой куфии. Он жестом показал, чтобы они садились. — Вперед, — сказал Брок. Они забрались в машину, и мотор взревел, разрезая тишину ночи. Деревня осталась позади. Мэдлин смотрела в окно, пока огни не исчезли за горизонтом. А где-то вдалеке, в самой темной части ночного неба, ей почудился тихий, шелковистый голос: “Теперь ты моя, дитя.”

***

Август. 2017. Зал сиял золотым светом, отражаясь в стеклянных стенах башни Старка. Бармены разливали дорогие напитки, официанты сновали между гостей, разнося угощения, а в воздухе витали смех, звон бокалов и басы музыки. Среди гостей были почти все: Мстители, агенты Щ.И.Т.а, бойцы УДАР. Тони Старк, конечно, сделал все, чтобы его вечеринка запомнилась. Гости могли развлекаться в лаунж-зоне с мягкими диванами, за игровыми столами или на танцполе, где уже гремел “Boogie Wonderland”. — “Dance, boogie wonderland…” — разливался голос по динамикам, заставляя даже самых серьезных бойцов двигаться в такт. В центре зала стояли Капитан Роджерс, Сэм Уилсон и Джеймс Барнс. Тор, размахивая бутылью с асгардским элем, щедро подливал в бокалы суперсолдат, а Сэм только качал головой: — Это нечестно. Почему у вас алкогольный иммунитет, а я после пары бокалов уже чувствую, что начинаю хотеть всех вокруг? Баки усмехнулся, держа стакан с виски. — Потому что ты слабак, Уилсон. — Стив, он опять это сделал! — возмутился Сэм, указывая на Джеймса. — Баки, — строго сказал Стив, но с улыбкой, — не дразни Сэма. — Да-да, Капитан, — безразлично бросил Барнс, потягивая свой виски. В зал вошла Риверс. Она была в коротком черном платье с открытой спиной, длинные перчатки элегантно скрывали ее руки, а черные туфли на тонких каблуках делали ее образ завершенным. Волосы собраны в легкую волну, темные глаза искрились в свете люстр. — Ну, вот и главная звезда вечера, — с ухмылкой заметил Брок Рамлоу, появляясь рядом с Капитаном. Мэдлин прошлась по залу, здороваясь с коллегами, перекинулась парой слов с Романофф и Вандой. Затем направилась к солдатам, поздоровалась со всеми. А Барнса она слегка приобняла. — Я же говорила, что ты придешь, — прошептала она. Баки лишь коротко кивнул, не отвечая. Сэм, наблюдая за ними, тут же не упустил возможность вставить свое слово: — Кто бы мог подумать, что Зимний Солдат еще и объект внимания таких дам. Мэдлин повернулась к Сэму и улыбнулась: — Вы, должно быть, Сэм Уилсон. — Вживую еще красивее, чем на фотографиях, — подмигнул он. Она рассмеялась: — Я рада познакомиться лично. — И я рад, что вас направили мне в помощь. Торрес — парень толковый. — Лучше вас его бы никто не обучил, — с улыбкой ответила она. — Вот это я понимаю комплимент, — довольно кивнул Сэм. — Черт, я даже возбуждаюсь. На эту реплику Риверс лишь игриво улыбнулась и провела рукой по плечу Сэма. Медленно она подошла к Тони Старку, с легкой улыбкой сказала: — Привет, пап. В зале повисла пауза. Сэм поперхнулся своим напитком, а Баки сдвинул брови. — Простите, что? — выдавил Стив. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, Брок, стоявший неподалеку, лениво махнул рукой: — Расслабьтесь, это у них шутка. Чтобы никто не подумал, что они спят. Тони усмехнулся: — Брок, я бы попросил не разочаровывать публику. Смех заполнил зал. Музыка сменилась на более танцевальную, и народ потянулся к центру зала. — “Dance, boogie wonderland…” Сэм потянул Мэдлин за руку: — Не могу позволить такой даме стоять в стороне! — Ты только что назвал меня «дамой»? — приподняла бровь она. — А ты что, не дама? — Ладно, Уилсон, посмотрим, что ты можешь, — улыбнулась она. Они вышли на танцпол. Сэм двигался легко, с наслаждением, и через минуту уже смеялся: — Капитан, где вы нашли такую женщину?! — Она сама нас нашла, — ответил Стив, наблюдая за танцем с улыбкой. Но стоило Сэму отвлечься на Наташу, как Мэдлин развернулась и пошла к Баки. Он стоял у бара, держа бокал и наблюдая за происходящим с привычным безразличием. — Пойдешь танцевать? — с надеждой спросила она. Баки посмотрел на нее и покачал головой: — Нет. — Даже не попытаешься? — Я не танцую, Мэдди. Она замерла. Все вокруг веселились, смеялись, двигались в такт музыке. А он… он просто отшил ее перед всеми. Стыд вспыхнул в груди, щеки запылали. Она сжала пальцы, но прежде чем успела сказать хоть слово, за ее спиной раздался низкий голос: — Пойдем, Рив. Она повернулась — Рамлоу. Он посмотрел Баки прямо в глаза, с легкой усмешкой. Затем взял ее за руку и повел на танцпол. Музыка сменилась на более спокойную. — “Darling, stand by me… Oh, stand by me…” Мэдлин вложила руку в его ладонь, положила вторую на плечо. Брок притянул ее ближе, ведя в танце уверенно, почти по-хозяйски. — Ты знаешь, что не обязана за ним бегать? — тихо сказал он. — Я не бегаю за ним, — ответила она, но голос ее дрогнул. — Правда? Тогда почему стояла с таким выражением лица, как будто тебя ударили? Она промолчала. Брок усмехнулся. — Он идиот. — Я знаю. — Но ты все равно пойдешь за ним. Она снова ничего не сказала. Песня подходила к концу, но он не разжимал рук. — Не позволяй себе быть слабой, Мэд. И тогда она подняла на него глаза. — Ты думаешь, я слабая? Брок провел пальцами по ее руке, по длинной перчатке, скрывающей кожу. — Нет, — хрипло ответил он. — Но иногда ты сама в это веришь. Ночной воздух был прохладным. Мэдлин вышла на балкон, оперлась на перила, вдыхая вечернюю свежесть. Брок последовал за ней. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Врешь. Она усмехнулась: — Как обычно. Он встал рядом. — Как дела на работе? — Как всегда. Грязная, тяжелая. Но кто-то должен делать ее. — В этом ты права. Они замолчали. — Ты знаешь, что я бы сделал для тебя все, да? — вдруг сказал Брок. Она повернулась к нему, в глазах — недоумение. — Брок… — Забудь, — он усмехнулся и отступил. Она посмотрела на него еще пару секунд, затем взяла сумочку и направилась к выходу. Брок остался на балконе. Он смотрел, как она исчезает в коридоре, и ощущал, как кольнуло сердце.

***

Мэдлин, как только вошла в свою квартиру, распахнула дверь и задвинула ее, закрывая за собой. Освещенная тусклым светом, она скинула туфли, почувствовав, как ее ноги наконец-то «вдохнули». Она облокотилась на дверь, ее спина скользила вниз по холодной поверхности, пока она не сидела на полу, и закрыла глаза, пытаясь восстановить равновесие после вечернего хаоса. Она достала телефон из сумочки, разблокировала его и начала набирать номер. В голове все еще звучали отголоски вечеринки и разговоров, а особенно слова Брока, его взгляд. Прямо сейчас ей нужно было как-то взять себя в руки. — Здравствуй, Нил. Подготовь документы на развод, — сказала она, чувствуя, как холодный поток эмоций пробегает по телу. Брок проявляет чувства. Это запрещено. Ответ адвоката был коротким и сдержанным, как обычно. Мэдлин кивнула в ответ, хотя он этого не видел. Вдруг она почувствовала, как напряжение в теле постепенно уходит. Дело сделано, шаг сделан. Поставив телефон на стол, она направилась на кухню, чтобы налить себе чашку чая. Горячая жидкость успокаивала, но внутреннее беспокойство не исчезало. Грея кружку, Мэдлин вернулась в гостиную и снова посмотрела на свою дверь. Ей не хотелось оставаться одна, но что-то подсказывало, что ей стоит привыкать к одиночеству. И тут раздался стук в дверь. Мэдлин не сразу подошла. Она застыла на месте, удивленная. Кто это мог быть? Ожидаемая тишина снова окружила ее, но стук повторился — уже настойчиво. Мэдлин выдохнула и направилась к двери. Открыв дверь, она увидела его. Джеймс Барнс стоял в дверном проеме, явно не уверенный в том, что он делает здесь. Взгляд его был немного растерянным, а плечи слегка напряжены. — Привет, — произнес он тихо, с явной неловкостью. — Что ты здесь делаешь? — Мэдлин слегка приподняла бровь, но на лице ее появилась легкая улыбка. Он выглядел немного растерянным, как человек, который пришел сюда не совсем зная, чего ожидать от встречи. Он продолжил: — Брок сказал, что ты обижена на меня. Я… я хотел извиниться. Я не хотел… обидеть тебя. Мэдлин выдохнула, посмотрела на него с пониманием. — Не обижена, Джеймс. Ты ничего такого не сказал. И вообще, не думаю, что ты мне что-то должен, — ответила она, мягко улыбнувшись. Барнс немного потерялся в своих словах. — Но я сказал, что не танцевал с сороковых годов… — его голос немного дрогнул, он сделал паузу. — И это… триггерит меня. Так что… это, ну, это не оправдание, но я дурак. Я глупый кабель, который просто грубит девушке. Мэдлин не могла удержаться от смеха. Слеза сдержанного веселья заблестела в ее глазах. — Ты глупый кабель, да, — сказала она с улыбкой. — Но знаешь, тебе не нужно извиняться. Ты ведь не знал, что для меня это не важно. Барнс вздохнул, видимо, еще не осознавая, как ему было неудобно. — Ты не обидел меня, правда. Но мы же можем потанцевать здесь?— она подошла к нему ближе, подмигнув. — Пойдем. Барнс открыл рот, но не знал, что ответить. Он был явно озадачен предложением. — Ты серьезно? — выдохнул он, не веря, что она просит его об этом. — Конечно, — сказала она, легко проводя рукой по его плечу.  Барнс немного ошарашенно покачал головой, не понимая, что происходит. — Без музыки? — наконец-то сказал он, с недоумением смотря на нее. Мэдлин ободряюще улыбнулась, скользнув взглядом по комнате. — Без музыки? Почему же? Она быстрым движением включила телефон и выбрала песню. На экране загорелась надпись “Est-ce que tu m’aimes”. Легкий французский ритм, глубокий голос GIMS. Песня начиналась с медленного, чувственного интро, и она почувствовала, как Барнс немного вздрогнул. — Никогда не слышал этой песни, — признался он, все так же озадаченно глядя на экран. — Ну, теперь слышишь, — ответила Мэдлин с загадочной улыбкой. Когда первые аккорды прогремели, она подошла ближе к Барнсу и, взяв его за руку, провела его на середину комнаты. Их маленькая гостиная превратилась в танцпол. Барнс застыл на месте, но все-таки, под ее уверенным взглядом, начал двигаться вместе с ней. — Не переживай, ты не должен быть мастером танцев, — сказала Мэдлин с теплым смехом. — Просто двигайся в ритм. Наслаждайся моментом. Песня звучала в их комнате, а вокруг царила уютная тишина. Свет был тусклым, лишь немного освещая их фигуры. Мэдлин плавно вела его по комнате, каждый ее шаг был наполнен легкостью и грацией. Барнс же чувствовал, как напряжение в теле постепенно спадает. Она двигалась легко и уверенно, и он почувствовал себя каким-то… счастливым придурком. Он стоял рядом с ней, ощущая, как его руки отзываются на прикосновения, ощущая, как атмосфера и сама музыка делают все вокруг гораздо более ярким. Мэдлин была так рядом, что его дыхание сбивалось. — Ты прекрасна, — сказал он, почти шепотом, не веря, что это говорит. Его глаза показывают весь страх, который он испытывает от своих же слов. Она улыбнулась, ловя его взгляд. Ее глаза сверкали, и было что-то особенное в том, как она смотрела на него. Барнс тихо засмеялся, вдохнув глубокий воздух. Он чувствовал, как все исчезает. Мелькание мыслей, вопросов, переживаний… Это все не имело значения. Он просто двигался с ней под музыку, и это было невероятно правильным. — Прекрасная песня, — сказал он, тихо улыбаясь.  Мэдлин повела его еще немного, теперь их движения становились более синхронными. Время замедлилось, когда они танцевали вместе, поглощенные музыкой, только ими и звуками. Вскоре песня завершилась, но они продолжали стоять рядом, почти не двигаясь, наслаждаясь тишиной. Барнс глубоко вдохнул, закрыв глаза, и понял, что, возможно, это был самый мирный момент в его жизни.

***

После того как музыка стихла, комната погрузилась в тишину, которая была не менее насыщенной, чем сама песня. Мэдлин выключила телефон и поставила его на стол, затем вернулась к кухне, чтобы налить себе еще одну чашку чая. Барнс остался стоять на месте, его взгляд был сосредоточен на ней, как будто он пытался разобрать, что произошло, как произошел этот момент. Он чувствовал себя одновременно расслабленно и настороженно, как человек, который впервые решает довериться чему-то новому. Мэдлин, стянув с рук перчатки, опустила их на стол рядом с чашками. Ее движения были плавными и уверенными, будто она была в своем собственном мире. Джеймс не мог не заметить, как она выглядела в полумраке — её глаза, которые сейчас казались глубокими и чуть таинственными, и фигура, легкая, но в то же время загадочная, как бы скрывающая нечто важное, что он не мог понять. В тишине он тихо сказал: — Ты была со мной в Ваканде. Мэдлин застыла на мгновение, ее руки слегка прижались к чашке. Она внимательно посмотрела на него, в глазах мелькнуло воспоминание, но она не спешила отвечать. Прядь волос, которая выбилась из ее прически, чуть касалась плеча. Она заправила ее за ухо, стараясь скрыть следы нерешительности. — Я думала, ты не вспомнишь, — ответила она, на мгновение остановившись и пытаясь почувствовать, как это рассказывать. Барнс пристально смотрел на неё, не в силах отвести глаз. Это было неожиданно. Он всегда думал, что многое о своих союзниках и друзьях знал. Но тут его охватило чувство, что есть вещи, которые он, возможно, не должен был знать, и которые, может быть, не слишком хотел бы узнавать. — Ты что, правда? — с удивлением в голосе спросил он. — Как это вообще произошло? Мэдлин, улыбнувшись уголком губ, начала рассказывать, как все было. Её голос стал спокойным, и он был полон не то что бы гордости, но твердости, с которой она рассказывала об одном из самых смелых шагов своей жизни. — Зимнего Солдата в Ваканду доставили я и отряд ШАМС. У нас был договор с королем. Он должен был мне услугу за услугу. Я попросила его помочь тебе. Мы знали, что это мог бы быть наш шанс. Барнс слушал, слегка приподняв бровь. Он был немного потрясен, но в то же время удивлен тем, как спокойно она об этом говорит. Он не знал, что она могла бы пойти на такой шаг, что она могла бы так использовать свои связи, чтобы помочь ему. — Я и не знал… — прошептал он, словно в раздумьях. Он оперся о стол, чувствуя, как его мысли как будто распадаются на кусочки. — Ты, наверное, сама много чего пережила, да? Мэдлин взглянула на него, и на её лице мелькнуло нечто похожее на тихую печаль. — У каждого свои истории, Джеймс, — сказала она, наливая чай и протягивая ему чашку. — Ты думаешь, я ничего не знаю о том, что ты пережил? Я много видела. Но иногда мы должны принимать решения ради других людей, и даже если они не всегда лучшие, они важны. Барнс взял чашку, но продолжал смотреть на неё. Он пытался понять, сколько всего скрыто за ее словами. И каждый раз, когда он думал, что раскрывает одну грань её личности, она оставалась для него загадкой. — Ты не боишься рисковать? — спросил он, его голос был тихим, но в нем была искренняя тревога. — Что есть жизнь без риска? — она пожала плечами. — Я не знаю другого пути. Мы все рискуем, но кто-то выбирает двигаться дальше, несмотря на это. И мне кажется, что ты тоже не из тех, кто сидит на месте. Барнс, несмотря на все сомнения, отошел от своего вопроса и задумался. Ведь, по сути, она никогда не была тем человеком, который бы поддавался своим страхам. Она привыкла быть сильной, сдержанной. И теперь он начинал понимать, почему. — Сколько всего я не знаю о тебе? — тихо сказал он, в его глазах появилось удивление.  Мэдлин молчала, тихо посматривая на него. Ее взгляд был задумчивым, но в нем было что-то защищающее. Он ощущал, как его вопрос вывел её на другой уровень, заставил её остановиться и в какой-то момент задуматься. — Вряд ли все стоит рассказывать, Джеймс. Некоторые вещи проще оставить позади. Ты не обязан все знать. А я, не обязана тебе рассказывать. Барнс тихо кивнул. Он не ожидал от неё такой уверенности, но в какой-то момент понял, что она, пожалуй, права. Есть вещи, которые важно оставлять за закрытыми дверями. Он чувствовал, что несмотря на все свои мысли, он все-таки начинал понимать её немного больше. — Ты удивительная, — сказал он, его голос теперь был более твердым. — Я не думал, что увижу такой подход. Мэдлин улыбнулась и откинулась назад, потягивая чай. Она посмотрела на него, и что-то в её взгляде смягчило атмосферу. — Я просто делаю то, что считаю правильным, — ответила она, не скрывая лёгкой улыбки. — А ты… ты тоже можешь быть удивительным, если захочешь. Барнс улыбнулся в ответ. Он задумался, что за этим скрывается. Возможно, он не знал о ней всего, что хотел бы, но в этот момент это не имело значения. Он знал, что она не будет его судить и не будет держать в себе всё. Она делала то, что считала правильным, и это было достаточно честно и открыто. И это удивительно. Он отпил из чашки и тихо произнес: — Знаешь, я рад, что ты тут. Просто… рад, что ты есть.