Meet her again

Алжир. 2015. Жара висела в воздухе густым, вязким облаком. Ветер приносил с юга раскаленный песок, заставляя людей щуриться и натягивать шарфы повыше на лицо. В центре города, в старом доке, готовилась сделка, которая могла изменить расклад сил в регионе. На кону стояли ящики с оружием, достаточным, чтобы развязать небольшую войну. — Все на позициях? — голос Мэдлин в наушнике звучал ровно и четко, несмотря на напряжение. — УДАР подтверждает готовность, — раздался голос Брока Рамлоу. — ШАМС тоже на месте, — добавил Халида Фарук, одна из ее лучших бойцов. Группы расположились вокруг ангара: снайперы заняли позиции на крышах, оперативники скрылись в переулках, готовые к штурму. Сделка вот-вот должна была начаться. Риверс пряталась за разбитым грузовиком вместе с Рамлоу. Она ощущала его присутствие так остро, словно воздух между ними пульсировал от напряжения. — Если что-то пойдет не так… — она повернулась к нему, но он перебил: — …то мы все равно выкрутимся, Рив,— усмехнулся Брок. Мэдди закатила глаза. — Когда-нибудь твоя самоуверенность нас погубит, командир. — Когда-нибудь — не сегодня, кукла. Она толкнула его локтем в бок. Тем временем в ангаре появились фигуры. Торговцы оружием и покупатели обменялись быстрыми рукопожатиями, затем один из них жестом указал на ящики. Один из бойцов открыл один из них, демонстрируя содержимое. — Это наш сигнал, — тихо сказала Мэдди в микрофон. — Готовьтесь. Но что-то пошло не так. Из грузовика, стоявшего рядом, вышли двое мужчин в капюшонах, ведя перед собой людей со связанными руками. Заложники. — Черт, — прошептал Рамлоу. — Их не должно было быть, — тихо выругалась Мэдди. Один из торговцев достал пистолет и приставил к голове одного из пленников. Он что-то выкрикнул, но Риверс уже поняла смысл — это была подстава. — Штурм отменяется! — скомандовала она. Но было поздно. Кто-то выстрелил первым. Перестрелка началась, как вспышка пламени на сухой траве. Люди бросились врассыпную, пули зазвенели о металл. — Группа разбита! — закричал Джей Картер по рации. — Всем парами, скрыться и ждать инструкций! Рамлоу схватил Мэдди за руку. — Бежим! После нескольких часов пути они нашли убежище — маленькую лачугу на отшибе, которую явно не посещали годами. Деревянные стены покрылись трещинами, крыша провисла, внутри пахло сыростью и пылью. Мэдди села на перевернутый ящик, стягивая перчатки. — Ну и денек… Рамлоу уселся напротив, прислонившись к стене. — Видишь? Я же говорил, что выкрутимся. Она бросила в него кусок ткани, лежавшей рядом. — Мы не выкрутились. Мы понятия не имеем где наши отряды. Нам нужно придумать план. — Завтра, — лениво отозвался Брок. — Завтра может быть поздно. Он ухмыльнулся. — Ну что, командир, ты правда не можешь расслабиться хоть на секунду? Она вздохнула, но ничего не ответила. Некоторое время они сидели в тишине. Только шелест ветра за стенами и их прерывистое дыхание нарушали покой. Рамлоу потянулся за флягой, сделал глоток и передал ее Мэдди. Их пальцы соприкоснулись, и она ощутила этот еле уловимый ток напряжения. — Ты же не думаешь, что я упущу шанс насладиться твоим обществом, да? — усмехнулся он. Мэдди закатила глаза. — Рамлоу, ты неисправим. — И за это меня любят. Она бросила на него оценивающий взгляд. — Кто тебя любит? Он на секунду замолчал, а потом сказал почти серьезно: — Может, ты? Мэдди замерла. — Хочешь проверить? — Брок приподнял бровь, сдвинувшись ближе. Она почувствовала, как сердце сделало лишний удар. — Ты полный ублюдок, Рамлоу. — Я знаю. Он лениво протянул руку, зацепил ремешок ее бронежилета и потянул на себя. Она не отстранилась. Его пальцы коснулись ее щеки — неожиданно нежно. — Ты мне нравишься, Рив, — его голос был низким, почти хриплым. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но он накрыл ее губы своими. Поцелуй был грубым, жадным, как будто он хотел запомнить ее вкус. Она не отстранилась, наоборот, ответила с той же яростью. Его руки скользнули по ее спине, притягивая ближе. В этой лачуге, посреди пустыни, их мир сузился до одного момента. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Я люблю тебя, — внезапно сказал он. Мэдди застыла. — Брок… — Не говори ничего, — он наклонился ближе, снова целуя ее. Она закрыла глаза, позволяя себе забыться. Завтра все могло измениться. Но этой ночью они принадлежали только друг другу.

***

Рафт. 2018. Рафт возвышался над тёмными водами, как исполинская гробница. Джеймс Барнс не мог не чувствовать отвращение к этому месту. В этом железном чудовище не было ни капли человечности — только холодные стены, камеры с электрозамками и охрана, которая больше напоминала машины, чем людей. Он шагал по коридорам, его ботинки гулко ударялись о металлический пол. Гулкий шум шагов разбивался о решётки одиночных камер, за которыми томились самые опасные преступники. Его взгляд выхватил знакомое лицо — Джек Роллинс. Лицо того, кто когда-то был элитным бойцом, а теперь — просто тенью прошлого. Барнс замедлил шаг, оглянулся. В других клетках он тоже видел знакомые лица — остатки УДАР, бойцы ШАМС. Всех их упрятали сюда, вглубь стального чудовища, где даже время, казалось, замирало. Но он не пришёл за ними. Он пришёл за ней. Комната была освещена холодным, белым светом. На первый взгляд — стандартное место для допросов: металлический стол, два стула, камеры наблюдения в углах. Только здесь был один нюанс — один из стульев находился внутри клетки. За решёткой сидела Мэдди. Два месяца назад её отправили сюда, и теперь её кожа казалась бледнее обычного, волосы были чуть взъерошены, а под глазами залегли тени усталости. Впрочем, даже в этом заточении она держалась с достоинством. Когда Барнс вошёл, она подняла голову, и их взгляды встретились. В её глазах не было злости. Только усталость. Барнс положил на стол коробку. — Я обещал тебе торт на день рождения. Он открыл крышку. Запах карамели наполнил комнату. Это был нежный торт с густой карамельной глазурью, пропитанный ванильным кремом. На нём не было свечей, не было надписей. Просто торт. Но в этих слоях теста, карамели и крема было больше смысла, чем во всей этой тюрьме. — Ты серьёзно? — голос Мэдди прозвучал почти с усмешкой. — Серьёзно. Барнс передал ей кусок через небольшое отверстие в решётке. Она взяла его осторожно, как будто боялась, что это иллюзия, и в следующий момент всё исчезнет. Она откусила первый кусок. Карамель была тягучей, сладость разлилась по её нёбу, вызывая ощущение тёплого уюта, которого она не чувствовала уже долго. Крем был нежным, чуть маслянистым, но идеально сбалансированным. Бисквит таял во рту, оставляя послевкусие лёгкой горечи сахара. — Хороший, — тихо сказала она. Барнс смотрел, как она ест. Ему не нужно было ничего говорить. Она откусила ещё кусочек, провела языком по губам, слизывая карамель. — Я думала, что за два месяца забуду, каков на вкус нормальный десерт. Барнс не ответил. Он просто наблюдал. Наблюдал, как её пальцы сжимают пластиковую вилку. Как она делает короткие паузы между укусами, будто прислушиваясь к собственным ощущениям. Как пытается на мгновение забыть, где находится. Но клетка напоминала о себе. Она пододвинулась ближе к прутьям и посмотрела на него. — Ты тоже будешь есть? — Я принёс его для тебя. Она кивнула, принимая этот ответ. Барнс смотрел на неё, и в его взгляде было что-то глубокое, тёмное. Он видел её раньше. Видел её сильной, боевой, несломленной. Видел, как она шла вперёд, несмотря ни на что. А теперь видел её здесь. Заточённую, но всё ещё несломленную. Он вспоминал, сколько раз сам сидел в подобных камерах. Вспоминал холод бетона, который впивался в кожу, когда ты сидишь на полу, думая о том, что будет дальше. Вспоминал одиночество. Он ненавидел это место. Но сильнее он ненавидел тот факт, что она находилась здесь. Она доела кусок, облизнула пальцы. — Я не думала, что ты придёшь. — Почему? — Это место не для тебя. Барнс тихо усмехнулся Она смотрела на него, и секунду он видел в её глазах что-то тёплое, почти забытое… но затем эта теплая искра померкла. Губы дрогнули, она быстро моргнула, но удержать эмоции не смогла. Слёзы хлынули из её глаз — горячие, настоящие, злые. Она торопливо смахивала их рукавами тюремной робы, словно стыдилась собственной слабости. Словно в этих стенах не имела права плакать. Барнс сидел молча. Он не сказал ей «не плачь». Не сказал, что всё будет хорошо. Он знал, что это ложь. Но он и не отвёл взгляда. Она отвернулась, пытаясь прийти в себя, вжалась в холодные прутья клетки, будто надеялась, что сталь удержит её эмоции, не даст им вырваться наружу. — Чёрт… — сорвалось с её губ едва слышно. Барнс сжал кулаки. Он не мог вытащить её отсюда. Не мог даже коснуться её руки, чтобы просто напомнить, что она не одна. Всё, что он мог сделать, — это сидеть напротив, наблюдать, как она вытирает слёзы, и молчать. В этой комнате, в этом мёртвом пространстве, был только карамельный привкус на её губах и железный привкус безысходности во рту у него.

***

Мэдлин очнулась от резкого, громкого стука. Сон ещё не до конца отпустил её, и первое, что она увидела, — неоновый свет ночных ламп, заливающий стены мягким голубоватым свечением. Затем — темные контуры мебели в комнате и силуэт Джека Роллинса, бьющего кулаками по стеклу своей «клетки». Он кричал, звал охрану, его голос был срывающимся, почти истеричным. Мэдлин поднялась с кровати, едва соображая, что происходит. — Чёрт, охрана! Кто-нибудь! — голос Джека разносился по коридору. Гул тревоги поднялся в здании. Автоматизированная система безопасности отреагировала на крик, и спустя несколько секунд коридоры заполнились красным светом аварийных ламп. Мэдлин выскочила из кровати, холодный пол резал ступни. В животе скручивало от дурного предчувствия. — Что случилось? — она с трудом перекричала сигнализацию, подбегая к стеклу своей камеры. — Они исчезли! — выкрикнул он, его глаза метались из стороны в сторону. — Прямо у меня на глазах. — Кто? — Логан и Аиша! Мэдлин моргнула. — Как это — исчезли? — Я видел! — он ударил кулаком по стеклу. — Они рассыпались, как пыль. Что-то внутри неё оборвалось. — Это невозможно, — пробормотала она. Роллинс гневно взглянул на неё. — Если бы я мог тебе это показать… — он запустил руку в волосы, лихорадочно соображая. — Ты мне не веришь? Дверь в дальнем конце коридора открылась, и внутрь вбежали двое охранников. — Что за чертовщина здесь творится? — рявкнул один из них. Мэдлин шагнула назад, убирая руки со стекла. — Проверьте камеры наблюдения, — сказала она. Охранник что-то буркнул в рацию, его напарник подбежал к запертой комнате, где должны были быть Логан и Аиша. — Пусто, — тихо сказал он через секунду. Это не могло быть правдой. Записи с камер оказались бесполезными. В тот момент, когда Арни и Аиша исчезли, видео дало помехи. — Чушь какая-то, — раздражённо выдохнул начальник смены, перематывая кадры назад и вперёд. — Всё есть, а потом раз — и всё в статике. — Возможно, они сбежали? — предположил кто-то. — Как? — устало спросила Мэдлин. Вся территория тюрьмы была защищена многоуровневой системой безопасности. Даже если бы им как-то удалось отключить камеры, это не объяснило бы, как они прошли через запертые двери. А ещё оставался Джек Роллинс. Он бы точно заметил, если бы они просто вышли. Мэдлин нервно сжала пальцы. Записи указывали, что Арни и Аиша находились в своих комнатах, показатели их жизнедеятельности были в норме… а потом, в один момент, системы зафиксировали лишь пустоту. Как будто они действительно исчезли. Барнс тоже не приходил. Мэдлин пыталась не думать об этом, но с каждым днём ожидание становилось всё мучительнее. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, что замирает, когда кто-то открывает дверь, — и каждый раз её сердце сначала подпрыгивало в надежде, а потом тяжело падало обратно в пустоту. Она боялась, что он тоже исчез. Так же, как Арни и Аиша. Но Барнс был другим. Мэдлин никогда не позволяла себе думать о нём слишком много. Это было неуместно. Но сейчас, когда его не было рядом, ей приходилось признать: он значил для неё больше, чем кто-либо другой в этом холодном, стерильном месте. Она скучала по его голосу — спокойному, немного хриплому. По его взгляду — внимательному, иногда тяжёлому, но всегда честному. По его присутствию, которое странным образом делало всё происходящее хоть немного более терпимым. Она скучала по нему. И этот факт пугал её больше, чем всё остальное. Если Барнс тоже исчез, то что будет дальше? Когда исчезнет она? If everybody dies, And when will I?