Подари мне свободу, Лютик

      Тео пропустил несколько дней репетиций и выступление, потому что выглядел ужасно: мешки под глазами, белая кожа, потрескавшиеся губы и дрожащие руки, не способные удержать даже стакан воды. Только спустя пару дней акробат смог прийти на репетицию и попытаться выполнить самые простые трюки. Ему как можно скорее нужно было возвращаться в форму, так что занимался он до ночи.       Снова началась работа. Но на душе все ещё было тяжело. Брюнет не мог выкинуть из головы образ акробата, который едва стоит на ногах. Что с ним там сделали? Почему он согласился? Это справедливая цена для визита в детский дом? Вина давила прессом на голову, заставляя ее раскалываться на части, как только появлялось свободное время между репетициями и выступлениями. Он не смог больше терпеть.       При первой же возможности купил билет на выступление и сидел как на иголках. Но на сцену белый принц так и не вышел. Где он? Что с ним? Кто-то узнал о том, что они провернули? Что с ним сделали? Вопросы заставляли метаться от одного страшного предположения к другому. Больше нельзя было сидеть на месте.       Клоун под видом заинтересованного зрителя попробовал расспросить, где же главная снежинка истории, но получил лишь уверения, что акробат скоро вернется к выступлениям. Его это "скоро" не устроило.       В этот вечер он наблюдал за жизнью местного цирка издалека. Огни, охрана и не слишком волнующиеся артисты позволили понять примерный распорядок второй половины дня.

***

      На следующий день клоун сразу после вечернего выступления сбежал, сделав вид, что мирно спит у себя. Он двадцать минут наблюдал за воротами и, подловив момент, смог проскользнуть на территорию. А после и в здание, выждав еще четверть часа без единого движения.       Лютик не знал, на что он рассчитывает, но был уверен, что рано или поздно найдет где-то акробата. И ему несказанно повезло. Сияющий своей идеальностью жемчужный мальчик, окутанный в воздушные полотна, тренировался на небольшом расстоянии от земли. Под ним были расстелены маты, но никакой страховки не было видно. Падение с трёх метров не страшно ему?       Притаившийся в темном углу клоун наблюдал за стараниями блондина. Лютик слышал лишь шелест ткани, видел только сосредоточенность и чувствовал восторг, который распирал его, заставляя прерывисто дышать. Но долго находиться неподвижным он не мог и вскоре задел что-то, привлекая этим внимание. Белый принц повернул в его сторону голову и замер. Боясь быть пристыженно раскрытым, парень решил сам сдаться. Он вышел из укрытия, стараясь понять, что чувствует циркач напротив. Лютик, одетый во все черное, выглядел как полная противоположность акробата, даже несмотря на то, что на нем была не парадная, а тренировочная одежда.       Парень ступил на сцену, аккуратно обходя концы полотен. – Браво, – спокойно сказал он, беззвучно хлопая в ладоши.       Тео приступил к тренировкам неуверенно, его тело не хотело слушаться, конечности превратились в желе. Акробат сильно задержался, пытаясь вернуться в форму. Его коронные трюки сейчас не получались, и юноша прикладывал все свои усилия для возвращения в прежнее русло.       И когда у него что-то, наконец, вышло хорошо, резкий шум в пустом помещении заставил акробата сильно испугаться. При виде Лютика у юноши по всей спине выступил холодный пот. Тео спустился и нахмурил брови. — Чего ты хочешь? — тихо спросил он. – Ничего, – честно ответил парень.       Он успокоил внутреннюю бурю переживаний. Блондин выглядел все также белоснежно: без пятен на коже, в силах выполнять работу. Серьезные раны и травмы так быстро не заживают, значит, его как минимум не трогали. Или трогали, но не до синяков. – Не видел тебя на сцене. Я даже честно купил билет, но остался в неведении о том, куда ты пропал.       Блондин искренне округлил глаза. Лютик что, искал его? Что этому мальчишке ещё нужно? Сделка прошла удачно и не предполагала продолжения. Неужели клоун увязался теперь за самим акробатом? Он что, не понимает, насколько это опасно? Глупый, глупый мальчишка! — Зачем тебе искать меня? — тихо, но с шипением спросил Тео. – Зачем ты мне помог? Потому что тебе это могло доставить проблемы? Зачем ты... – Лютик не мог продолжить фразу о согласии. Он не хотел напоминать о том вечере, но обязан был спросить, – Зачем?       Клоун не боялся. Ему нечего скрывать, не от чего бежать, да и терять нечего. Разве что улыбки. Но это он сумеет найти снова.       Лютик ударил по больному. Тео не мог думать, зачем это сделал. Его больное сознание не позволяло выйти за пределы той проклятой комнаты, из раза в раз пытаясь защититься. Всё начиналось и заканчивалось там, в кабинете, и за его пределами акробат не помнил реальности. Лютик за дверью перестал существовать, Тео вообще не был уверен, что запомнил его выражение лица.       Потому что признать, что Лютик там был — значит задуматься, зачем он это сделал. А ответа у Тео не было. Он не мог, не помнил, не знал, что заставило и не остановило его. Акробат дал обещание мальчишке, а обещания не принято нарушать. Они были уже так близки и отступать было некуда, отступать было страшно. Он слишком глубоко впутался в другого человека, намного глубже, чем мог сам себе позволить и уж тем более, чем ему могли позволить. Это грязь, и они оба по колени в ней.       Но если оглядываться назад, то акробат хотел бы обойти это болото стороной и никогда не сворачивать на эту дорогу, потому что отмыться до конца он никогда не сможет. И дело уже не в том, стоил ли клоун того, ноги Тео уже прочно увязли в трясине. Это выбор: признать Лютика или нет, схватиться за соломинку или продолжать тонуть. А Тео учили никогда не цепляться за надежды. — Не знаю, — честно ответил акробат, — я не знаю, ясно? Я не знаю, стоило ли оно того и почему я сделал это, но разве сейчас это важно?       Его голос задрожал, а потом совсем затих. Тео растерянно озирался по сторонам, желая найти место, куда мог бы сбежать.       Парень смотрел на то, как в голове напротив пролетают сотни мыслей. Он не знал, что происходит в сознании акробата, да и предполагать не хотел.       Но перед ним была честность. Никаких масок, грима, костюмов, голая и живая искренность. Брови слегка шевельнулись, ресницы дрогнули. Взгляд фокусировался где-то за Лютиком или прямо на нем. Вскоре вышел и ответ. Такой же честный и полный того чувства, которое поселилось где-то в душе этого снежного мальчика. – Конечно нет, – тихо и мягко произнес брюнет.       Он соврал. Это было чрезвычайно важно, это решало абсолютно все. Это был ключ к тому, что и как думать Лютику. Но он был готов примириться со своими сомнениями и волнениями, лишь бы не заставлять акробата возвращаться туда. – Это неважно. И что я там, где быть нельзя, неважно. Это неважно, но я пришел.       Парень переживал, что спугнет оленёнка, он показал руки, одетые в черные перчатки. В этот раз он позаботился о том, чтобы открытой кожи на нем почти не осталось. – И я уйду. И это будет... – он даже не знал, нужно ли заканчивать. Знал, что не нужно, но сорвался и добавил тихое почти отчаянное, – неважно.       Тео не мог сделать вдох. Чёрные перчатки на руках мальчишки выбили из него последний воздух. Акробат засуетился, завертел головой, лишь бы выбросить из головы воспоминания о чужих пальцах.       Тео запомнил, что его предназначение - быть идеальной куклой, которую захочется вертеть в руках. А Лютик не захотел его трогать. Он соблюдал дистанцию и сразу обозначил границы. Он не вторгался в личное пространство юноши, не тянулся. Он огородил себя от блондина, проявив простое уважение к его телу. Он просто надел перчатки.       Тео закашлялся. Ему резко стало не хватать воздуха. Ссутулив плечи, он оттягивал ворот своей рубашки и еле держался на ногах.       Его взгляд был прикован к черной ткани на руках. Лютик не знал, что происходит сейчас с акробатом, в каком он состоянии. Но видел, что начался очередной приступ. В прошлый раз помогла вода, что делать сейчас – непонятно. А что еще страшнее, клоун не знал, куда идти. Ему вообще нельзя было попадаться на глаза окружающим.       И в тот момент, когда жемчужный мальчик начал задыхаться, все стало действительно неважно. Опасность, люди, стены и мир вокруг. Глаза Лютика округлились в испуге. – Тихо, дыши. Посмотри сюда, – он пытался поймать рациональность в разуме мальчишки, – давай уйдем отсюда, нужно другое место. Воду, воздух, свет, тьму, что угодно. Веди!       Парень пытался найти слова, решение, ответ именно в акробате. Только он сам знал, что ему сейчас нужно больше всего.       Акробат попятился к маленькой гримёрке. Оказавшись там, он почувствовал себя немного лучше. В этих тесных стенах никто не сможет увидеть его в таком состоянии. Кроме Лютика. — Я... — Тео повернулся к клоуну, всё ещё тяжело дыша, — я нарушил запрет. Я сторговал своим телом. Я продался ради тебя, — он выделил последнее слово, сводя тон к тихому крику, — Меня спас глупый телефонный звонок, и чёрт его знает, как далеко это бы зашло. Я ни на километр больше не приближусь к этому проклятому месту, — он показал пальцем на парня. — Я нарушил всё, что мог, ради тебя, но это было ошибкой.       Они оказались в гримерке. Тесно, темно и достаточно конфиденциально. Брюнет увидел, что акробату стало немного легче и он снова говорит связно. Связно и очень больно. Что за чушь?! Лютик не просил его о таком, он вообще был не в курсе. Этот мальчишка сам увязался, сам принял такие условия, а сейчас обвиняет другого человека. Это низко, слабо и совершенно несправедливо. Хотелось разозлиться, пригрозить, показать, что он не прав. Но какой толк? Какой толк кричать? – Твоей ошибкой. Ты ошибся. Ты не идеальный, не хороший и не честный. А еще ты неверный, – серьезно ответил Лютик, не пытаясь спорить. – И что ты будешь делать? Жалеть, обвинять меня, плакать? Вперёд.       Слова врезались акробату в голову и сердце, безобразно раня его плоть и разум. Он было открыл рот, чтобы возразить, но так и застыл в этой позе. Что он должен ещё сказать?       Юноша медленно сел за маленький столик в углу гримёрки и, поставив локти на него, схватился за волосы. Изнутри его прожигало чувство, что он предатель. Лютик был во всём прав. Он не заставлял и не просил о таком одолжении, Тео сам пошёл на это. Зачем, зачем он так возвысил этого уличного мальчишку? Это его вина, которая запятнала всё тело. От неё не отмыться. Остаётся спрятаться и надеяться, что никто никогда не узнает об этом. У акробата не было сил даже крикнуть пацану, чтобы тот проваливал. Пусть теперь делает, что хочет.       Передышка. Они оба думали сейчас, каждый о своем. Белый рвал на себе волосы сидя в полутьме. Черный стоял где-то в углу нервно постукивал пальцами по своей же одежде. – Не приближайся. К месту, к детям, как пожелаешь. – нарушил тишину парень, не зная, к чему приведет его цепочка мысли, – ты прав, ты заплатил огромную цену. Это неправильно, – Он вздохнул, решившись на то, о чем не собирался жалеть, – поэтому скажи, что мне сделать, чтобы это не было ошибкой? Я не могу отдать столько денег или присоединиться к вам. Но тебе точно нужно что-то. Не им, а тебе. Проси, а я достану, сделаю, придумаю, помогу. Или найду того, что это сделает за меня, если мне не по силам.       Акробат истерично усмехнулся. — Чего ты добиваешься?       Он поднял на Лютика уставшие глаза и буквально взмолил: — Чего ты от меня хочешь? Популярности? Чтобы я раскрутил тебя? Сначала ты поможешь мне, а потом я стану обязан. Познакомить тебя с нужными людьми?       Этот мальчишка не отстаёт, только потому что ищет выгоду. Тео что, дойная корова? Пока совсем умом не тронулся, можно на нём ездить и давить на нервы? – Нет. Я хочу отплатить тебе. И не потому что я тебе должен. Не потому что я что-то от тебя хочу. – сохранял спокойствие парень.       Его задело, конечно, задело. Он решился на то, чтобы сделать хорошее. Он хочет просто восстановить справедливость, но в его сторону продолжают кидать лишь обвинения. Он такой ужасный в глазах акробата? Может и так. Этому зайчику просто нужен враг. Так разве это не помощь? Но врать ему не хочется. – Я уйду. Скажи, и я уйду. Если это все, что я могу для тебя сделать, то я просто исчезну. – парень сделал пару шагов в сторону хрустального принца, чтобы увидеть его глаза, – Но пообещай мне, что если тебе понадобится помощь, ты обратишься ко мне. Я тот, кто не откажет, я тот, кто не осудит. У меня будет безопасно. Это то, что я тебе обещаю. Ты можешь мне не верить, но я точно знаю, что ты меня слышишь.       Клоун не знал, правильно он поступает или нет, правильные ли слова использует, но на душе стало спокойно. Он точно сможет спать этой ночью. Сегодня он сделал все так, как смог. — Уходи.       Он знал, что больше от него ничего не зависит. По глазам все было понятно: акробат не хочет его сейчас ни видеть, ни слышать. Значит так тому и быть. Ушел он тихо, скрытно, но не так аккуратно, потому что все в один миг стало таким простым. Тяжелый груз, до этого давивший на плечи, наконец, спал и можно было расправить крылья. Хотя их давно нет.       Лютик сломан, и сломан он давно. Он сейчас проживает последствия своих многочисленных ошибок и совершает новые, зная, что они приведут к чему-то. Но такова жизнь. У него получилось смириться и найти новые ориентиры, новые принципы и новый источник морали. Он знал цену своей свободы, все подводные камни своей работы и то, почему он находится там, где он есть. И именно это знание давало ему силы двигаться дальше.       Его мир пошатнулся, когда появился акробат. Снежный мальчишка все перевернул вверх дном. Он заставил пойти на убийство, пусть и не своими руками. И он также отдал невероятно много, чтобы... ради Лютика. Он пожалел и обвинил клоуна. И заставил волноваться. Так волноваться, будто они не просто проходимцы, будто это совсем не неважно.       Вернуться домой, в свой вагончик, было приятно. Лютик дома. А завтра у него целый день выступлений. Но скоро и отдых. Где-то там, за звёздным небом. Где прячется свет.       Он чувствовал, как громкий пульс отдаёт ему в уши так, что посторонние шумы глохнут. Лютик странный. От макушки и до пят самый странный мальчишка, которого Тео даже вообразить в своём сознании не мог. Его след давно простыл, а сказанные им слова всё ещё витали в воздухе.       Чем он может помочь? Что он, бродячий беспомощный мальчик, может сделать против целой системы? Это до того абсурдно, что даже становится смешным. Он глупый и обещание его тоже глупое, потому что помочь акробату уже никто не сможет.