Набережная
19 июля 2025 г., 03:12
Тео восстанавливался. Под конец недели он вернул свою форму и со следующей уже мог выступать. Акробат чувствовал себя потерянным, виноватым. Ему не удавалось забыть мальчишку и его самоуверенные заявления. Позже Тео подумал о том, правда ли клоун был готов протянуть руку помощи или же это мимолетный порыв, подкрепленный острой ситуацией. Их отношения должны были закончиться, даже не начавшись, но Лютик всё равно делал шаги вперёд, и Тео не знал, зачем ему это. Если не для продвижения по карьерной лестнице и не для того, чтобы заполучить самого акробата, тогда... Что ему нужно? Отдаст ли он что-то, если Тео действительно попросит? Какова цена? Как много юноша может попросить? Если мальчишка такой бесстрашный, то где его предел?
***
Вечер пятницы выдался прохладным. Тео укутался в серый кардиган, чтобы погулять по набережной. Когда он был младше, ему нравилось тешить себя мыслями о том, что вода может унести его далеко-далеко, позволь только ей забрать себя. Сейчас юноша не мечтал об этом, но море оставалось предметом его ночных терзаний. Возможно, в другой жизни он бы мог раствориться в нем. В пятницу у шапито был короткий день. Праздновать с другими артистами в местном баре Лютик не хотел, но знал, что не может отказать. Так он попал в центр города, так он зашел в здание и так же из него сбежал подышать, учитывая, что никто не обратит на него внимания. Всех сейчас увлекла выпивка, разговоры с местными и отдых от тяжелой рутины. Дышится всегда хорошо у воды. Парень очень любил маленькие реки или озера, которые можно было переплыть на деревянной лодке. Большие массивы воды его чаще пугали, ведь берегов они не предполагают. Как только земля пропадает с горизонта, становится страшно – весь мир ограничивается кораблём. Внимание юноши привлёк далёкий силуэт у перил. Подходя ближе, Тео заметил, что незнакомец одет совсем легко для такой ветреной погоды. Кто будет стоять у воды и ловить ветер на себе в одной... Тео узнал в одиноком силуэте Лютика. В голове пронеслись тысячи мыслей, но акробат выбрал всего лишь одну: — Купи новые перчатки, — осторожно подошёл он к парню, — чёрные совсем ужасны. Что? Перчатки? Он повернул голову. По телу прошлись мурашки, это наверняка от холода. – Хорошо. Белые? Тонкие? Другого кроя? Акробат вне цирка или дорогого ресторана, не на работе, выглядел странно. Как будто он обычный человек. — Такие, чтобы нравились мне. Дальше всё как в тумане. Лютик задумался на несколько секунд, а потом добродушно улыбнулся. – Пойдем, выберешь. Эта ситуация казалась нереальной. Они вместе идут в какой-то магазин для того, чтобы клоун купил себе новые перчатки. Они оба сохраняют молчание вплоть до того момента, пока не приходится выбирать конкретную пару. – Какие? – спрашивает брюнет, заглядывая в глаза своему спутнику. И когда он наконец он нарушает их негласную договоренность, когда он рушит тишину, не ощущая ни капли неловкости, в голове бушует ураган. Вопросы о мотивации и причинах заставляют пульс подскочить, а глаза сиять интересом. Тео пробегается глазами по витрине, осматривая пары по очереди. Они были разного цвета, разного материала и кроя, но ни одна не казалась действительно идеальной, такой, какой бы он представлял. Но юноша, всё же за что-то цепляется и присматривается. — Вон те, — указывает акробат на белые тонкие перчатки. Выбор Тео дался легко, Лютик не ожидал, что подходящая пара найдётся в два раза быстрее, чем обычно. Его походы в магазин всегда сопровождаются рассуждениями о соответствии цены и качества, долговечности вещей и попыток сбить хотя бы несколько центов. Парень сделал вывод, что жемчужный мальчик разбирается в одежде и даже на глаз понимает, каков материал наощупь. Клоун оплачивает покупку, наверное, это самые дорогие перчатки в его жизни. Но они точно будут особенными не по этой причине. Их страшно будет запачкать, повредить. Он будет их хранить. Акробат был в прострации. Правда ли это или он сам всё придумал? Но когда клоун послушно оплачивает хотелку Тео, до него доходит: это реальность. Лютик сдержал обещание. Акробат оказался в замешательстве. Почему? — Ты будешь их носить? — спросил Тео на улице. Они вышли из магазина, брюнет все глядел на перчатки, а потом неспешно надел их. – Буду. Только с тобой. – он взглянул на свои руки. Красиво. Приятно. Он протянул их в полураскрытом виде собеседнику, – Проверь. Достаточно хороши? Тео замялся, не зная, стоит ли делать это. В конце концов, Лютик не соврал ему. Акробат мягко коснулся пальцами приятного материала, прошёлся вдоль ладони и, наконец, немного сжал чужую руку. Образное рукопожатие, выражающее все чувства юноши сразу. Он смотрел в глаза и не говорил ни слова, но надеялся, что Лютик сам всё понимает. — Разве мы ещё увидимся? — тихо спросил акробат. Когда Лютик предложил коснуться его рук, он не думал, что ощущения будут такими. Он все еще видел в акробате нежного, хрупкого жемчужного мальчика, к которому страшно притронуться, на которого даже смотреть нужно аккуратно, чтобы не сломать, не запятнать, не повредить. И когда это прекрасное снежное создание коснулось его рук через мягкую ткань, по всему телу прошла волна мурашек. Брюнет сейчас был к нему ближе, чем когда-либо. Спокойная обстановка, они далеко от цирка и других людей. Здесь, вдвоём, в совершенно не поддающихся объяснению обстоятельствах они ощущают тепло. И тогда Тео перестал быть ледяным и холодным, перестал быть керамической куклой. Он был живой, самый настоящий и согревающий. Настолько, что даже на щеках появился румянец. И он не хотел отпускать клоуна. Лютик увидел это в глазах, почувствовал ладонью и уловил в интонации. – Приходи. Когда угодно. Или позови, я приду. – не повышал тона парень. Сомнения накрыли Тео с головой. Разве это то, что должно происходить? Они строят новую, совершенно иную связь, не основанную на работе или общих корыстных интересах. Это не могло не пугать акробата, в жизни которого была только работа и обязанности. Никаких личных отношений. Тем не менее, Тео медленно кивнул головой, подозревая, что согласился на что-то судьбоносное. Глаза напротив бегали от одного глаза Лютика к другому, заставляя брюнета переживать, не сказал ли он лишнего. Но кивок, однозначно означающий согласие, заставил сердце перевернуться в груди.***
Следующий день акробат провел как в тумане. Решиться? Убежать к Лютику? Если сорвётся, то непременно оборвёт привязанные к себе ниточки. Шалость, которая стоит слишком много. И на этот раз Тео чувствовал, что может позволить себе заплатить за неё цену. Он почувствовал нечто новое, ранее никогда не оседавшее в его мыслях и чувствах. Интерес и любопытство взяли верх, и акробат ушёл ночью в надежде, что Лютик ещё не уснул. Он нелепо переминался с ноги на ногу и конце концов решился постучать в дверь фургончика. Клоун провел последующие сутки в ожидании. Он не знал, что изменилось между ними, не знал, что изменилось в нем самом. И все, что он только мог предположить в голове, обрастало сомнениями и аргументами против. И именно в тот момент, когда Лютик не был готов к визиту, объявился акробат. Беловолосому открыл дверь уставший, растрепанный парень. Он был одет в длинную футболку и единственные домашние штаны в крупную клетку. Хлопковая одежда позволяла чувствовать себя комфортно во время сна. Он увидел на пороге не коллегу из цирка, не начальника со срочной плохой новостью, а неожиданного гостя, и разум тут же проснулся. – Проходи – полусонно улыбнулся парень, пропуская внутрь акробата, не забыв напомнить запереть дверь. – И защёлку. Включать свет брюнет не хотел, поэтому зажег ночник над кроватью. Акробат не знал, что должен был говорить, но чувствовал, что обязан находиться здесь и сейчас. Иначе никак. — Прости, — прошептал Тео, заперев дверь за собой, — Я не хотел мешать, но... Он замер, осматривая тёмный вагончик, который теперь стал выглядеть ещё меньше, чем был. Их с Лютиком друг от друга отделяли всего каких-то пару шагов. Ничтожно мало. — Я ненадолго, — оправдывался Тео. Он почувствовал, что мелкие осколки вылетают из рамки, трескаясь и разрушая его окончательно. Произошло то, после чего не получится вернуться назад. Лютик окинул гостя взглядом с головы до ног. Он переживал, что случилось что-то серьёзное, но акробат наверное начал бы с этого. Легкое волнение не пропадало. – Всё в порядке. Оставайся столько, сколько нужно, – успокаивал его парень. – Ты не мешаешь. Голос был мягким, с лица не спадала сонная улыбка. Лютик сделал шаг в сторону блондина, желая коснуться его плеча, но тут же передумал. Он ополоснул руки и достал из нижнего ящика коробочку, в которой лежали перчатки. Когда кожа была спрятана под тканью, можно было безопасно взаимодействовать с этим нежным мальчиком. Лютик повернулся к нему. – Тебе можно здесь быть. Странное ощущение. Акробат не знал, где ему можно находиться. Ему нужно быть на сцене, в воздухе, на ковре и обязательно ночью в своей кровати. Но где можно? — Почему ты выбрал цирк? — Аккуратно спросил Тео, проходя к маленькому столику. Он не хотел теснить Лютика, поэтому решил сидеть в уголке. Лютик по обыкновению сел на кровать. Он замер в позе лотоса напротив акробата. – Я тогда едва ли писать без ошибок умел. Жизнь была жестока, я случайно наткнулся на труппу, – начал парень негромко. – А когда стал артистом, хотел дать всем им то, чего мне не хватало. Смеха, улыбок, тепла. Они даже верят, что я их друг, пока не выйдут из шатра, представляешь? На душе было горько-сладко. Брюнет улыбался, но в голосе слышалось сожаление. Он жалел то ли себя, то ли детишек, то ли всех сразу. Глаза его были до того печальные, что блестели они в слабом свете по-грустному. Акробат пытался представить себе маленького Лютика, который увязался за цирковой труппой. Как он взрослел, учился наносить грим и играть на публику. Как он стал таким Лютиком. — Это твоё, — мягко произнёс Тео, — ты же... — Акробат застыл, подбирая слова. — Светишься изнутри. – Правда? – тихо переспросил парень, чтобы не спугнуть приятное чувство. И получив кивок, он опустил голову, цепляясь глазами за перчатки. – Я не чувствую этого. Только вижу их реакцию, по которой понимаю, что я на верном пути. Не знаю, кем был бы без шапито. Он окинул взглядом вагончик. Отовсюду на него глядели фотографии, афиши, газеты. Тут и там лежал инвентарь, аксессуары и блокноты с бесконечными заметками. Клоун ухватил с тумбы одну из толстых записных книжек и между страниц нашел черно-белую фотографию. Он подвинулся на край матраса, чтобы показать картинку акробату. – Это директор, человек, которому я обязан жизнью. Вот тут, – он начал указывать на людей, которые улыбались им с фотографии. Они стояли перед шатром, освещенные дневным солнцем, – наша гордость, балерина... Когда Лютик дошел до края труппы, то показал на грустного черноволосого пацана без костюма и какой-либо явной роли. – И я. Ассистент, стажер, уборщик, кем только ни был. Я тут очень счастлив, но это трудно разглядеть, – клоун неловко посмеялся, взглянув на жемчужного мальчика Акробату пришлось наклониться вперёд, чтобы разглядеть снимок. Его пальцы боязливо потянулись к фотографии, пока не коснулись её. Взяв в руки маленького Лютика, Тео попытался разглядеть то счастье. Он сыт, одет и среди людей. Должно быть, это и есть счастье? — Это очень трогательно, — сказал акробат, и его губы расползлись в улыбке. Ему было нечего предложить, нечего показывать. Ни единого шрама или царапины, намекающей на прошлое. Он будто появился только что, он соткан из настоящего и кукольного. Он дорогой, но пластмассовый. А Лютик другой, он живой и дышит. Акробат хотел дышать с ним одним воздухом, желал прикоснуться к этой странной, но яркой жизни. — Но ведь сейчас ты счастлив? Сейчас? Лютик стиснул зубы, не желая отвечать. Он напрягся, перебирая в голове десятки неподходящих ответов. Клоун аккуратно выудил фотографию из рук акробата и положил ее на место. – Конечно, – легко произнес он, отвернувшись, чтобы положить книжку на одну из полок. Он соврал. Соврал, но не хотел открывать ему все свои секреты. – А ты? Акробат, к своему удивлению, горько усмехнулся. — Лютик, в моём мире нет такого понятия, как счастье. Тео не может быть счастлив. Такого слова даже не должно быть в его лексиконе. Он должен выполнять свою основную задачу — служить, а что он при этом чувствует уже не важно. Но если попытаться вспомнить хотя бы короткие мгновения, отдалённо напоминающие счастье... — Может быть, только в детстве, — пожал Тео плечами, — а дальше работа. Видимо, эта тема болезненная для них обоих. Блондин тоже не хотел отвечать на этот вопрос, но если спросил, значит, его очень волнует, как понимают счастье другие и как его испытывают. Лютик думал о том, как же можно жить, думая только о работе. Как вообще можно жить работой? Как устроен этот сложный, отточенный до идеала механизм? И где же в нем человечность? Клоун совершенно глупо протянул руки к акробату, чтобы убедиться, что он человек. Снова почувствовать, что он тёплый и живой. На душе было тяжело, а в голове – спутанно. Акробат дёрнулся. Это необычно. Его нельзя трогать, даже дышать рядом. Всё было так, до того момента, пока Тео сам не позволил. Ради Лютика. Сейчас это ясно, как день. — Ты не просидишь всю жизнь в этом шапито, — с опаской произнёс Тео, — куда ты пойдёшь? Из-за того, что жемчужный мальчик вздрогнул, Лютика прошибло словно током. Он сделал что-то не так? Ох, ему нельзя, нельзя так нагло тянуться к нему, желать его коснуться. Он ничего не нашел кроме как просто оставить ладони раскрытыми перед акробатом, чтобы тот сам мог предпринять что-то или отказаться от взаимодействия. – Я не люблю мечтать, – отозвался тот уклончиво. – Да и шапито дает мне шанс увидеть мир, путешествовать, я свободен. Но если остаться где-то... Просто стал бы работать в каком-нибудь небольшом городе и пробовать подниматься по карьерной лестнице. Я мало на что годен кроме развлечений. — Ты недооцениваешь себя, — искренне возразил Тео, — ты гибкий, лёгкий на подъем, не глупый. А я? Он встал перед Лютиком, указывая на свое тело с головы до пят. — Я как глина, которая уже застыла. Осталось только разбить. Клоун послушно прошел взглядом по парню, понимая, насколько он противоречивые вещи говорит. Но смысл, та суть, которая скрывается за словами, ничуть не описывающими настоящие чувства, были ему доступны. И он старался говорить на этом странном, но изящном языке, который скрывал болезненные слова за бумажной оболочкой. – Но эту глину не обожгли, ведь ты здесь. Брюнет также поднялся, оказавшись неприлично близко. Он выглядел достаточно уверенно и смотрел акробату прямо в глаза. – Нужно просто найти немного воды, она напитает глину, и в итоге та станет податливой и мягкой. – он осмелился и аккуратно взял блондина за запястья. – Ты не сломаешься, – он провел руками вниз до пальцев хрустального мальчика. Тёплый. – Ты не позволишь себе сломаться. Брови акробата поползли вверх. Что он говорит? Все слова Лютика больно ударили в сердце. Он слишком верит в Тео, слишком позитивно смотрит на жизнь. Так не бывает. — Ты судишь по себе, — грустно улыбнулся Тео, — меня никогда так не учили. Это за гранью моего мира, это просто... — Акробат сжал ладонь парня, — невозможно. Лютик правда старался убедить его, показать, поделиться хотя бы оттенком своей уверенности. Но все попытки разбивались о высокую, широкую и прочную стену, словно стекло. И также больно резало по сердцу, заставляя лишь сильнее хвататься за этого мальчишку. – Сейчас, – тихо, почти шепотом, начал Лютик, – сейчас ты в моем мире. Неужели ты не видишь? Ты сбежал, ты спрятался. Ты со мной. В моем мире. Акробат опустил взгляд на их сцепленные руки. Так странно. Ещё недавно Лютик был последним человеком, к которому прибежит Тео. А сейчас стал первым и единственным. — Я хотел узнать, каково это — ослушаться приказа, — объяснил юноша, — мне нельзя ничего. Нельзя много гулять, нельзя ни с кем сближаться, нельзя калечиться. Я же фигурка на продажу. — Горько усмехнулся он. Тео медленно прикоснулся подушечками пальцев к закрытым тканью пальцам Лютика, а затем прислонился всей рукой. — Но спасибо, что позволил заглянуть к тебе. На продажу. Сердце рухнуло куда-то вниз, разрывая внутренние органы. Он забывает дышать, и голова начинает кружиться, но ни единая мышца не сокращается. Он окаменел, весь мир остановился, время замедлилось настолько, что каждая секунда ощущалась как несколько минут. В голове проносились мысли с такой скоростью, что Лютик не успевал их понимать и только чувства, вспышками жалящие кожу, давали понять, к чему он пришел в своей голове. Касания вернули в реальность, глаза начало неприятно щипать. Эти благодарности показались сейчас просто шуткой на фоне того, что происходило в этом городке. В цирке. В жизни акробата. – Не за что, – мокро улыбнулся клоун, отводя взгляд. Он поморгал, не позволяя слезам сорваться с ресниц. Он снова дышал. Медленно, чтобы охладить голову. Тео не понял, в какой момент настроение Лютика так переменилось. Они разговаривали спокойно и вдруг голос парня изменился, а сам он, кажется, побледнел. — Тебе нехорошо? — Искренне удивился акробат. — Присядь. Он указал на кровать, а сам обернулся на шкафчики. Взяв маленькую кружку, Тео налил в маленькой уборной воду и протянул Лютику. — Пей и лучше станет. Ты же целый день выступал, конечно, стало плохо. А я не даю тебе отдохнуть. Акробат ничего не понял. Он даже не подозревал, как больно было сейчас Лютику смотреть на него. Обреченного, закрытого на ключ, связанного. Действительно замурованного под слоем глины или гипса. Он произведение искусства – мраморная статуя из живого человека, которого заставили вечно позировать. И его могут продать, разбить, делать с ним что угодно. А он не имеет права даже на вздох. Клоун послушался. Он сел на край кровати, он взял кружку с водой и сделал пару глотков. Он не стал раскрывать правду, не стал опровергать выводы, которые акробат сам взял из ниоткуда. Они еще немного провели времени вместе. Блондин рассказал какую-то историю их города, удостоверившись, что клоун чувствует себя лучше. Потом он ушел, не оставив после себя и следа, давая Лютику "отдохнуть". А он остался сидеть и смотреть вслед этой изящной фигурке на продажу. Его взяли из детского дома, воспитали в цирке и вытренировали идеального артиста, может, и актера, и потом выставят на продажу. Или уже выставили? Он не циркач, не шестерка и не человек. Он зверушка в клетке, которую выдрессировали и заставили кланяться по хлопку как собачку Павлова. В его мире ничего нельзя. И слишком многое невозможно. Что же с этим всем делать? И почему именно Лютику, птичке, нечаянно залетевшей в чужую клетку, нужно искать ключ к замку, который даже не заперт? Кажется, Лютика успокаивал его голос, поэтому акробат рассказал что-то несущественное, но в конце концов он оставил парня в покое и решил, что если уж и наведываться в гости, то только с предупреждением. Странное чувство овладело его телом. Что-то ранее неизвестное акробату от слова совсем. Неожиданная лёгкость в конечностях и ясность в мыслях. Это не его профессиональная собранность и не усталость после идеально выполненных трюков. Это чувство подарил ему Лютик, и акробату оно... Понравилось.
