Нехватка крови.

Сакура не успела даже вдохнуть. Всё произошло быстрее мысли — он будто исчез и одновременно оказался рядом, в этот раз не просто глядя на неё, а касаясь. Одно движение — и её ноги оторвались от земли, а холодные руки сомкнулись вокруг талии. — Эй! — выдохнула она, не успев даже испугаться. Но он уже нёс её сквозь ночной воздух. Всё слилось в один поток: отблески фонарей, шум далёких машин, вспышки неоновых вывесок. Город промелькнул мимо, словно мираж. И прежде чем Сакура осознала происходящее, они оказались на крыше высотного здания — одного из тех, откуда открывался почти нереальный вид на ночной мегаполис. Ветер здесь был другим — свежим, свободным, чуть колючим. Он трепал её волосы, обвивал ноги, касался кожи сквозь ткань плаща. Сакура попыталась отдышаться, но сердце билось так, будто вот-вот пробьёт грудную клетку. — Ты… — начала она, но Сатору уже отпустил её и сделал шаг назад. В его глазах сверкала та же усмешка, что и в их первую встречу, — только теперь в ней сквозил явный вызов. — Ты выглядишь так, будто ни разу не летала, — произнёс он, наблюдая, как она поправляет волосы дрожащими пальцами. — Потому что не летала. И не собиралась. Сатору усмехнулся, подойдя ближе, его шаги были слишком бесшумными для такого массивного мужчины. Он остановился рядом, слишком близко, слишком тепло. Она чувствовала жар его тела, хотя знала, что он вампир. — Зачем ты искала меня, Сакура? — Голос у него стал ниже, будто обволакивал. — Я… не знаю, — тихо ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза, в которых плескалась тьма, обещающая утонуть. — Знаешь. Просто боишься признаться. Он поднял руку — не резким, а почти ленивым жестом — и убрал с её щеки прядь волос. Касание обожгло. Не физически. Хуже. Глубже. — Сатору… — Она сделала шаг назад, но он тут же сделал шаг вперёд. — Я слышу, как бьётся твоё сердце. Оно говорит громче, чем ты. Он склонился, пока их лица не оказались на одном уровне. Его дыхание коснулось её губ, и весь мир, казалось, сузился до этой точки между ними. Между «ещё нет» и «уже да». — Боишься? — прошептал он, касаясь её подбородка. — Нет, — выдохнула она. И солгала. Потому что боялась. Не его. Себя. Он медленно провёл пальцами по её шее, касаясь ключицы, вызывая дрожь, которую она не могла скрыть. — Правильно, — пробормотал он. Его губы почти коснулись её. Почти. И этого почти оказалось слишком много. Слишком опасно. Слишком… желанно. Это безумие. Мысль была отчётливой, как удар молнии, но тело словно не слушалось. Оно предавало её — по коже шёл холодок, сердце пульсировало в животе, а под ложечкой разливался огонь, сладкий и тягучий. Он близко. Слишком близко. Сакура почувствовала, как напряглись плечи. Не от страха — от того, насколько сильно она реагировала на него. На этого мужчину, вампира, незнакомца. На Сатору. Его запах — что-то тёплое, пряное, опасное — окутывал, убаюкивал и будоражил. Ты замужем. Ты не должна этого чувствовать. И всё же чувствовала. Это было сильнее, чем стыд, чем здравый смысл, чем рациональность, которой её учили с детства. Она даже не знала его. Его прошлого, его настоящего, его истинного лица. Но каждое его слово будто оплетало её, каждое прикосновение отзывалось гулом в груди и теплом ниже живота. Он был воплощением запретного. Но разве ты когда-нибудь чувствовала себя… живой, рядом с Саске? Эта мысль всплыла из глубин, как хищная рыба из тёмного озера. От неё стало больно. И страшно. Потому что она знала ответ. Саске — это долг, это правильный выбор, это путь, выложенный годами привычек. Сатору — это искушение, пламя, которое сжигает всё, включая правила. И она не знала, что страшнее — потерять контроль или не почувствовать этого снова. Он продолжал смотреть на неё. Его глаза не давили — нет. Они звали. Манили. Будто в них был другой мир, созданный только для неё, где не существовало запретов. Только желания. Сакура сжала руки в кулаки, чтобы не дрожать. Хотя дрожь шла не от холода. Остановись. Ты должна остановиться. Сейчас. Но она не сделала ни шага назад. Не сказала «нет». Не сказала ничего. — Ты дрожишь, — прошептал он, склоняясь ближе, так что дыхание коснулось её шеи. — От страха… или от чего-то другого? Сакура сделала короткий вдох — её разум кричал остановиться, но тело не отпрянуло. Оно предательски откликалось на каждый его шёпот, на каждое движение, на саму его близость. Он провёл пальцем по её щеке, медленно, лениво, будто дразнил не только кожу, но и её самообладание. — Ты хотела найти меня, и вот я здесь, — его голос был шелковым, с лёгкой усмешкой. — Что теперь, м? Поцелуешь меня… или убежишь? — Я… — голос предал её, сев где-то в горле. Сатору тихо рассмеялся. — Я могу угадать, чего ты хочешь. — Он обвёл пальцем контур её губ. — Но мне больше понравится, когда ты это сама скажешь. Её дыхание сбилось. Он наслаждался её смущением. Наслаждался тем, как её зрачки расширялись, как её щеки розовели, как губы приоткрывались — всё это было почти невыносимо возбуждающе. — Ты играешь, — выдохнула она, наконец, отступая на шаг. Но он последовал за ней, не давая отойти. — Конечно. Но если хочешь, я могу перестать играть. — Он наклонился, губами коснувшись её уха. — Я могу быть очень серьёзным. Особенно… в постели. Она вскинула на него взгляд, в котором смешались шок, гнев и дрожащее желание. Он же выглядел абсолютно невозмутимым — и наглым до предела. Рука скользнула ей на талию, притягивая ближе. Его губы едва не коснулись её. — Всё, что ты должна сделать… это сказать «да». Сакура резко отпрянула, будто очнувшись. Горло сжалось, грудь сотрясала ярость — на него, на себя, на то, что позволила этому дойти так далеко. — Нет. — Она произнесла это твёрдо, даже если голос дрогнул. Сатору замер, а затем легко отступил, подняв руки в примиряющем жесте. Его взгляд не стал холоднее — скорее, стал чуть мягче. — Прости. Я перешёл черту. Сакура молчала. Она не могла даже смотреть ему в глаза — потому что знала, что он увидит в них не только гнев, но и желание. Глубокое, опасное, запретное. — Отнести тебя домой? — тихо спросил он. Она кивнула, не говоря ни слова.

***

Сатору оставил её за несколько сотен метров от дома. Она всё ещё чувствовала его руки на себе, словно тепло его ладоней впиталось в кожу. На прощание он нежно поцеловал её в щёку. Сакура не отстранилась. Не смогла. — Если я буду нужен, — прошептал он, наклоняясь к самому уху, — просто позови меня по имени. И прежде чем она успела что-либо сказать, он исчез, оставив за собой лишь лёгкое движение воздуха и гул в груди. Сакура стояла в тишине, ошеломлённая. Что это вообще было? Она провела рукой по щеке — место, где касались его губы, будто горело. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть контроль, но внутри всё клокотало. Когда она приблизилась к дому, то замерла. Во дворе уже стояла машина Саске, а из окон лился тёплый свет. — Чёрт, — тихо выругалась она. Сакура несколько раз легонько ударила себя по щекам, чтобы прийти в себя. Дыхание ровное. Шаги уверенные. Никто не должен ничего заметить. Она открыла дверь и вошла внутрь. — Где ты была? — Саске встретил её с гневом в голосе. На часах было почти полночь. — Я была в музее, — как можно спокойнее ответила она, снимая обувь. — В музее? До двенадцати? Что ты там забыла? — Изучала вампиров, — отрезала она, не глядя на него. Саске сразу понял, на что она намекает — она опять вернулась к старому разговору. Он раздражённо фыркнул. — Опять ты за своё, Сакура. — Тебе что-то не нравится? — голос её был холоден, глаза — как лёд. Саске застыл. Раньше она никогда не отвечала ему так. Он сжал челюсть, потом резко сменил тему, чтобы сбить волну надвигающейся ссоры: — На улице поздно. А если бы что-то случилось? — Музей в двадцати минутах ходьбы. По улицам ходят люди, патрули. Как видишь, я вернулась — живая и здоровая. Не удостоив его взглядом, Сакура прошла мимо и направилась в ванную. Внутри всё ещё дрожало — не от страха, нет. От другого. Саске сжал челюсть, наблюдая, как она уходит. Его кулаки сжались, но он ничего не сказал — просто развернулся и ушёл на кухню, где его бокал с вином остался наполовину полным. Он сделал глоток, но вкус показался горьким. В ванной Сакура оперлась руками о раковину и посмотрела на себя в зеркало. Щёки всё ещё пылали — от ветра, от спешки, от его губ на своей коже. Сатору. Её сердце всё ещё не могло прийти в норму. В груди что-то звенело — возбуждение, тревога, вина. Всё смешалось в болезненно-сладкий коктейль. Что с ней творится? — Твою же мать… — прошептала она, наклоняясь и плеская холодной водой в лицо. Ей не следовало позволять ему касаться себя так. Не следовало позволять себе чувствовать то, что она чувствует. Но когда он был рядом… всё остальное исчезало. Даже Саске. Словно по команде, он появился в дверях ванной. — Слушай… — начал он, голос уже не был таким раздражённым. — Ты в последнее время стала другой. Нет, — Саске запнулся подбирая слова, — Ты стала очень тревожной. Сакура обернулась, обернув полотенце вокруг волос. Взгляд её стал колючим. — Это плохо? Саске вздохнул. Он подошёл ближе и обнял её за талию, непривычно осторожно. — Нет. Просто… Я скучаю по тебе. Эти слова разрезали её насквозь. И снова — вина. Её тело напряглось, но она не отстранилась. Он потянулся, поцеловал её в шею, медленно, мягко, и она почувствовала, как её дыхание становится тяжелее. — Может, — прошептал он, — нам стоит провести это время вместе? Сакура не ответила. Она позволила ему целовать её. Позволила себе забыться — не потому что хотела, а потому что должна. Потому что так правильно. Потому что иначе она рухнет под тяжестью собственных противоречий. Он поднял её на руки и понёс в спальню. И в ту ночь, впервые за долгое время, они занимались любовью. Но внутри неё что-то оставалось… холодным. Как будто часть её осталась на той крыше, в чужих руках. В чужих глазах.

***

Сатору шёл по узким канализационным коридорам, не торопясь. Сырость стекала по стенам, воздух был тяжёлый, с примесью плесени, крови и гнили. Где-то позади, у оставшегося без головы тела упыря, всё ещё слышалось шипение — остаточная реакция нервной системы. Он даже не запачкал рук. Мутант был здесь. Сёко не ошибалась — запах оставался свежим, едва уловимым, но для его чувств — как горящий след. Сатору шагал уверенно, будто прогуливался по хорошо знакомому маршруту. Но с каждым шагом он всё больше чувствовал раздражение. Потому что её запах, остаточное тепло её кожи, её дрожь в его руках — не выходили у него из головы. Сакура. Даже под землёй, среди гнили и смерти, он думал о ней. О её дыхании, когда она стояла слишком близко. О румянце на её щеках. О том, как легко она подчинилась, когда он взял её на руки. Она не сопротивлялась, когда он целовал её. Не оттолкнула. Он знал, что это ещё не значит «да». Но этого было достаточно, чтобы желание в нём снова зашевелилось, зазвенело под кожей, разлилось горячей волной в груди и внизу живота. Он хотел её. Целиком. До последнего вздоха. До самого конца. Но не просто как объект. Нет. Он не хотел сломать её, как делают другие вампиры с людьми. Он хотел, чтобы она сама выбрала его. Осознанно. Хотел, чтобы она принадлежала ему — не по принуждению, не из страха — а потому что не сможет жить иначе. Сакура. Моя. Только моя. Он мог бы защитить её от всего мира. Забрать её из этого холодного дома, где её никто не слышит, не видит, не ценит. Он бы обвёл её золотом, укутал в тепло своих прикосновений. Сделал бы её тело храмом, где молился бы каждый раз, когда касался бы её. Но пока… пока она не готова. Он это видел. Чувствовал. Впереди донёсся шорох, и Сатору мгновенно вернулся в реальность. Резким движением он исчез в тени, растворился в темноте. Запах стал сильнее — смесь страха, пота и чего-то… испорченного. Мутант. Он рядом. Сатору улыбнулся, но внутри него всё ещё горело. «Потороплюсь. Хочу снова услышать, как ты произносишь моё имя». Сатору шагнул вперёд, не пытаясь скрыться. Его шаги эхом разносились по бетонной пустоте, как отголоски судьбы. Мутант услышал. Повернулся. Он выглядел… ужасно. Кожа — серо-пепельная, как у утопленника, которого слишком долго держали под водой. Вена пульсировала на виске, будто пытаясь вырваться наружу. Вместо волос — обнажённый, гладкий череп с пятнами ожогов. Под кожей, прямо на шее, выступал какой-то имплант — гладкий металлический осколок, чужеродный, будто вживлённый насильно. Из правой ноги торчал ржавый стержень. Он был обвит волокнами мышц, которые пытались вытолкнуть его наружу, но тщетно — он пророс слишком глубоко. Он весь дрожал. Не от холода — от боли, от ломки, от отчаяния. Сатору знал этот взгляд. Он видел его у тех, кто уже прошёл точку невозврата. Когда разум ещё где-то держится, но тело больше не подчиняется. Когда единственное, что осталось — инстинкт. — Ты пришёл убить меня?.. — прохрипел мутант. Его голос был ломким, искажённым. Клыки торчали наружу, мешая выговаривать слова. Он даже не пытался их скрыть. Не умел? Или уже не мог? — Зависит от того, как ты себя поведёшь, — спокойно ответил Сатору. Его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво. Почти по-человечески. Мутант замер. Казалось, он пытался собрать мысль — как разбитое зеркало, кусками. — Я… умираю, — сказал он наконец. Сатору слегка нахмурился. Он не ожидал, что это существо — ещё мыслит. Удерживает себя в границах личности. Это был уже не просто сгусток инстинктов — это был кто-то, кто страдает. И, возможно, кто-то, кто может говорить. — Мне жаль, — ответил Сатору, даже если сам не знал, чувствует ли в этот момент хоть каплю сочувствия. Мутант тяжело сглотнул, кашлянул — и вырвал чёрную, тягучую слизь, похожую на смолу. Потом снова стал шарить по полу. Ища. Нюхая. Сатору понял: он не просто голоден. Он разлагается. Его клетки умирали, нервные окончания разрушались. Он начинал гнить изнутри. — Я… хотеть есть, — сдавленно проговорил мутант. — Я дам тебе еду. Только скажи, откуда ты сбежал. Кто это с тобой сделал? Мутант поднял на него взгляд. Чёрные, бездонные глаза. — Не помню. Пауза. — Помню только… боль. Мне делали больно. И тишина. — Мне страшно… Эти два слова прозвучали так по-человечески, что внутри Сатору что-то дрогнуло. Он смотрел на это существо, на его искажённую плоть, изломанную душу. И на миг — всего на миг — представил на его месте кого-то другого. Сакуру. Какой-нибудь другой лаборатории могло хватить одного решения — и её тело стало бы вот таким. Прекрасное, живое, яркое — растерзанным, измученным, надломленным. Он не допустит этого. Никогда. Мутант снова отвернулся, будто забыл, что не один. Он снова начал шарить по полу, скуля, как пёс. Сатору знал, что теперь с него ничего не получит. Разум угасал. Всё, что можно было спасти — уже ушло. Осталось только тело. — Прости… — тихо сказал он. Одним движением он оказался перед мутантом. Рука прошла сквозь грудную клетку, точно, как скальпель. Сердце остановилось мгновенно. Без боли. Без страха. Мутант повалился на землю, как кукла, у которой вытянули нити. Сатору медленно выпрямился. Он чувствовал кровь на руке. Чувствовал металлический запах, гниль, страх, который впитался в кожу этого существа. Но внутри — пустота. Ни победы. Ни сожаления. Ни гордости. Он вытащит тело. Отнесёт Сёко. Они разберут, что с ним делали. Найдут лабораторию. И когда найдут — он пойдет туда. И сотрёт этих ублюдков с лица земли. А потом... Потом он вернётся к ней. Сакура. Он ещё не готов отпустить её. И не собирается. А потом… Потом он вернётся к ней. Сакура. Он ещё не готов отпустить её. И не собирается.