Нехватка крови.

Сакура вернулась в рутину. Работа. Дом. Сон. Повторить. Словно кто-то вымыл из её жизни цвет, оставив только серые мазки по холсту — тусклые, ровные, невыразительные. Сатору исчез. Прошло несколько дней, и он больше не появился — ни тенью в переулке, ни голосом в голове. Иногда ей даже казалось, что всё было плодом воображения. Но тело помнило. Помнило, как билось сердце на той высотке. Как перехватывало дыхание от его шепота. Как горела кожа там, где он её касался. И теперь всё это — как ожог. Красивый. Бессмысленный. Наверное, он просто хотел поиграть. Увидел очередную смертную, решил развлечься. А она… Сакура снова пыталась убедить себя, что поступила правильно, не позволив ему зайти дальше. Правильно. Разумно. Безопасно. Но в груди — зияющая пустота. Будто её единственная краска потекла, размазалась и исчезла. И теперь даже свет солнца кажется тусклым. Саске стал чаще бывать дома. Он старался — приносил её любимую лапшу, делал массаж плеч, даже слушал, когда она говорила. И всё равно это чувствовалось как попытка отработать. Не быть — а присутствовать. Не любить — а выполнять. И когда он рядом, в ней ничего не трепетало. Ни того острого счастья, что раньше. Ни горечи, ни боли. Только тихая, глухая усталость. Нет. Она по-прежнему его любила. По привычке. По памяти. По инерции. Но теперь… будто что-то внутри надломилось. Нечто, что уже не вернуть. И она знала имя этой трещины. Сатору. Но больше всего начинало тяготить присутствие Саске. Его стало слишком много. Словно он пытался заполнить собой каждую клетку её пространства, каждый угол дома, каждый свободный глоток воздуха. Он помогал убирать посуду после ужина, хотя раньше оставлял всё как есть и уходил. Он почти не замыкался в своём кабинете — теперь работал за ноутбуком в гостиной, чаще всего молча, но рядом. Он предлагал фильмы на вечер — выбирал те, что ей нравятся, будто старался угадать её настроение. Он присутствовал. Старательно. Последовательно. Утомительно. Всё это, конечно, должно было бы радовать. И оно радовало. Отчасти. Но и душило. Словно в её мире не осталось пространства только для неё. Не осталось тишины, где она могла бы остаться наедине со своими мыслями — и с призраком того, кто не приходил.

***

Сакура вернулась домой позже обычного, но заранее написала Саске. Никаких упрёков в ответ, только короткое: «Хорошо. Жду.» И теперь, открыв дверь, она на секунду замерла. На столе, покрытом льняной скатертью, дымились две чаши с лапшой. Тонкие полоски мяса, зелень, немного водорослей — и идеальное яйцо с мягким жёлтком. В воздухе витал запах даси и соевого соуса. Саске сидел на полу, как и положено — спина ровная, глаза устремлены в экран ноутбука, но как только она вошла, он сразу же закрыл крышку. Как будто ждал именно её. Как будто готовился к этой встрече. Сакура слегка улыбнулась — чисто автоматически, по привычке. Но в груди что-то сжалось. Саске никогда не готовил. Никогда. Это было не в его духе. Не в его мире. Но она не хотела портить вечер. Не хотела быть неблагодарной. Сняв пальто, она аккуратно поставила туфли в уголок и подошла к столику, села напротив него. Мягкая татами пружинила под коленями, тепло домашнего света касалось её плеч, а запах еды вдруг показался слишком насыщенным. Почти удушающим. — Спасибо, — тихо сказала она, подхватывая лапшу палочками. — Пахнет очень вкусно. — Не за что, — ответил он, спокойно. — Не могу же я заставлять тебя готовить в такое время. Ты ведь тоже работаешь. — Спасибо, что понимаешь, — повторила она. Он не ответил. Молчание повисло между ними не как уютная тишина, а как стеклянная перегородка. И всё же она поняла — он не смирился. Слова были правильными, добрыми, почти заботливыми, но под ними ощущалась трещина. Он терпел. Ждал. Он не принимал её новой жизни, не принимал её свободы. Он ждал момента, чтобы всё повернулось вспять. Чтобы она снова осталась дома. Снова носила передник, а не пропуск в библиотеку. Снова была не женщиной с голосом, а женщиной, чья жизнь вращается вокруг него. Сакура сделала ещё один глоток лапши и вдруг поймала себя на мысли, что еда… не идёт в горло. Она чувствовала себя гостьей в собственном доме. И тело её скучало. Не по Саске. По другому взгляду. По другому прикосновению. По тому, кто исчез, не оставив даже следа.

***

На следующий день у Сакуры был выходной. И, как назло — или к счастью, она до сих пор не могла определиться — выходной был и у Саске. К облегчению, он почти всё утро просидел с ноутбуком в большой комнате. Сосредоточенный, хмурый, не произнёс ни слова лишнего, и Сакура была ему за это неожиданно благодарна. Она бродила по дому в мягкой домашней одежде, босиком по скользким доскам, вытирала пыль, разбирала бельё, мыла фрукты — делала всё на автомате, будто по старому сценарию, в котором её тело двигалось, но разум находился где-то далеко. Та Сакура, к которой привык Саске, действительно была здесь. Она думала о том, что приготовить на ужин, в какой комнате лучше начать уборку, нужно ли перестирать покрывало. Она была практичной, разумной, хорошей. Эта Сакура принадлежала дому, графикам, тишине, стабильности. Но была и другая Сакура. Та, о которой Саске не знал. Или делал вид, что не знает. Та, в которой поселился Сатору, как вирус — бесшумно, необратимо. Её вторая половина мысли крутилась только вокруг него. Как он исчез. Почему не пришёл. Почему не позвал. Может быть, действительно, просто играл? Может быть, это она — наивная, глупая, влюбилась в мужчину, чей мир вращался вокруг крови и смерти? Но… Всякий раз, вспоминая, как он смотрел на неё, как осторожно касался, как будто боялся сломать, — сердце начинало стучать слишком громко. Слишком больно. Она хотела снова оказаться в его руках. Хотела почувствовать эту искру, живую, яркую, жгущую насквозь. Да, это было неправильно. Она замужем. У неё есть Саске. Ответственность, дом, обеты. Но… всё внутри неё скучало. Не по стабильности, а по свободе. По дикости. По нему. По Сатору, с его тихим безумием и пугающей нежностью. Сакура остановилась посреди комнаты с тряпкой в руке и вдруг поняла, что вся дрожит. Глупо. Глупо так себя вести из-за мужчины, который исчез, не оставив даже следа. Она бросила тряпку в ведро и направилась в гостиную, где Саске всё ещё сидел, сосредоточенно набирая что-то на клавиатуре. Но что-то изменилось. Он больше не печатал. Он смотрел на экран — неподвижно, хмуро, будто увидел там призрак. — Что-то случилось? — осторожно спросила Сакура. Он не ответил сразу. Медленно повернул голову, и в его взгляде было что-то холодное, почти колющее. — Откуда у тебя это? — спросил он и повернул экран к ней. Сакура замерла. На экране — фотография. Старая, отсканированная. Двое мужчин. Один с тёмными волосами, собранными в хвост, с хитрым взглядом и ухмылкой. Второй — светловолосый, с синими глазами, слишком яркими даже на выцветшем снимке. Сугуро Гето и Годжо Сатору. Сердце Сакуры пропустило удар. Она не помнила, оставляла ли файл в этой папке. Видимо, не удалила, когда перекидывала на флешку для печати. Глупо. Невнимательно. Опасно. — Откуда у тебя эта фотография, Сакура? — Голос Саске стал ниже, настойчивее. — Ты знаешь, кто эти люди? Сакура выпрямилась. В голове уже собиралась привычная защита — сказать, что нашла случайно, что не знает. Но… что-то в ней вспыхнуло. Злость. Отчаяние. Усталость от постоянной лжи, контроля, претензий. И, может быть, ещё… желание спрятать его. Сатору. Своё. — Это просто старая фотография. Она лежала в архивах музея. — В архивах? И ты решила её отсканировать? — Я интересуюсь историей вампиров, ты же знаешь. Он резко встал. Слишком резко. Сакура отпрянула на шаг, даже не заметив, как это вышло. — Сакура, — медленно проговорил он. — Ты точно не врёшь мне? Она смотрела на него. На своего мужа. И впервые за долгое время чётко осознала, что между ними лежит не просто недопонимание. А пропасть. — А если бы врала, ты что? Проверял бы мои вещи? Следил бы? Наказал бы? Он опешил. Лицо застыло. Ему нечего было ответить. Потому что всё, что она сказала — правда. И он знал это. — Я просто хочу знать, что происходит. Что с тобой, Сакура? Ты изменилась. — Может, я просто устала быть той, кого ты хочешь видеть. В комнате повисла тишина. Злая, вязкая, густая. Саске отвернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова. А Сакура осталась стоять, сжимающая руками края футболки, будто это могла остановить дрожь в пальцах. Её трясло. Но не от страха. А от того, что впервые за долгое время она сказала вслух то, что жгло изнутри.

***

Саске устало потер переносицу. Голова гудела. Мысли путались. Работа сегодня не шла от слова совсем. Он сидел за широким чёрным столом, на котором аккуратными стопками лежали папки, распечатки и планшеты. Большие окна лаборатории были занавешены, как всегда, от дневного света — внутри царил мягкий искусственный полумрак, освещённый светом экранов и потолочных ламп. Всё выглядело стерильно. Совершенно. Под контролем. Кроме него самого. Вчерашняя ссора с Сакурой никак не выходила из головы. За семь лет брака они ругались редко. Слишком редко. Он даже порой гордился этим — стабильность, предсказуемость, порядок. Но в последнее время это начало рушиться. Мелкие трещины в фасаде становились всё глубже. Сакура больше не смотрела на него, как прежде. И — что хуже всего — начала говорить вслух то, что раньше прятала внутри. Вчерашний вечер прошёл как в дурном спектакле. Автоматизированные фразы. Натянутые улыбки. Избегание взглядов. А сегодня утром — тишина. Когда он проснулся, её уже не было дома. Только аккуратно сервированный завтрак и ланч в контейнере на кухне. Всё как всегда. Всё как будто хорошо. Но это «как будто» било сильнее, чем крики. Саске хмуро уставился в папку, которую держал в руках, — и с раздражением швырнул её обратно на стол. Бумаги рассыпались. Один из уголков фото выбился вперёд. Тот самый снимок. Он потянулся и медленно вытащил его. Изображение было тусклым, выцветшим, но лица — запоминались мгновенно. Сугуро Гето. Его он знал лично. Хитрый ублюдок с непредсказуемыми амбициями. Улыбка всегда слишком широкая, глаза — слишком умные. Они пересекались не раз, и Саске всегда держал ухо востро, имея дело с ним. Но второй… Блондин с ледяными глазами, будто вырезанными из замороженного неба. Годжо Сатору. Легенда. Призрак. Опасность, облачённая в обаяние. Он никогда не встречал его лично — и предпочёл бы, чтобы так и оставалось. Слишком много слухов. О его силе, которая превосходит даже генетически усиленных охотников. О его безумии. О том, что он способен завораживать женщин, гипнотизировать, подчинять. Что он использует их — а потом исчезает, оставляя после себя только кровь и тень. Саске напрягся. Он не верил в сказки. Он верил в расчёты, в данные, в химию и формулы. Но всё же… Если существует хотя бы микроскопическая вероятность, что Сакура встретилась с ним… Это становится большой проблемой. Он резко поднялся, начал шагать по комнате, как хищник в клетке. Все охотники, которые пытались убить Годжо, умерли. Кто-то — быстро. Кто-то — мучительно. Но никто не выжил. Сакура. Слабая. Ранимая. Честная до безумия. Что она будет делать, если окажется в его власти? Что, если уже? Саске сжал кулаки. Он должен был остановить это. Пока не стало поздно. Даже если это не правда. И как будто в ответ на его раздражение — дверь в лабораторный блок отъехала в сторону, и в проёме появилась Карин. Белый халат, алые волосы, тонкая рамка очков. Она держала в руках планшет, но в глазах было больше интереса, чем деловой необходимости. — Саске, у тебя минута? — Не сейчас, — резко бросил он, но она вошла, не дожидаясь разрешения. Как всегда. — Просто взгляни на новые показатели по образцу №37, — она положила планшет на стол рядом с ним, слишком близко. Слишком «случайно». — Уровень мутации пошёл вверх после третьей инъекции. Это может быть прорыв. Он молча взял планшет, пробежался взглядом по графикам, кивнул. — Хорошо. Передай в отдел. Пусть повторят эксперимент на образце 38. — Конечно. Но, — она улыбнулась, склонив голову, — тебе тоже стоит немного выдохнуть. У тебя вид уставший. Карин подошла ближе, почти вплотную. Её рука невзначай скользнула по его локтю. — Хочешь кофе? Или… чего-то покрепче? Саске посмотрел на неё. Холодно. Расчётливо. Он не любил, когда женщины пытались манипулировать им через ласку. Но Карин не ждала взаимности. Она покорно отдавала себя — и принимала любое внимание как награду. Для него она была просто развлечением. Сакура, конечно, была другой. Не только жена. Его статус. Его трофей. Слабая, зависимая — но чистая. Верная. До сих пор? Мысль резанула. Он снова посмотрел на фотографию на столе. Если всё правда… Если она действительно встретилась с Годжо… То, возможно, уже нечистая. Уже — чужая. Этого он допустить не мог. Он должен вернуть всё обратно. Закрыть её дома, как раньше. Выключить её жизнь из внешнего мира. И, конечно — поставить больше камер.