Бог моей души

Блестящие капли росы стекали по щекам молодого человека… А человека ли уже? Парень рухнул на землю, сокрушаясь от собственных ощущений. Он был в голове. Каждую секунду хотелось вырвать сердце из грудной клетки, расцарапать грудь, сделать всё, лишь бы остаться одному. Чувства встали комом в горле, не давая вздохнуть, а фиолетовая дымка всё напоминала и напоминала о чужом присутствии, пожирающем душу изнутри. Тело не могло слушаться — не хотело. Мироходец был на грани безумия, пропитанного огненными чувствами существа по ту сторону связи. И вот — тело шаг за шагом поднялось с земли, не повинуясь своему хозяину. Эмоции смешивались, и не было понятно, где его чувства, а где — Тадмавриэля. Один шаг, потом второй… и третий. И вот — он уже идёт к огромной величественной двери старинного поместья, после чего… прижимается к ней изо всех сил, будто бы желая достать из-под двери что-то, а точнее… кого-то. И только рваные вздохи и всхлипы вырывались из губ междумирца, чьи глаза превратились в чёрные омуты, больше походящие на бездну и конец всей вселенной. А в глубине сознания слышались лишь отголоски триумфа, радости и дикого, животного безумия, не сравнимого ни с чем. Мир угасал прямо перед глазами Ло, становясь одним сплошным фиолетовым пятном, а в голове звучал только один голос и единственная мысль: «Джон не придёт, не спасёт его, и Тадмавриэль навсегда захватит его, Лололошки, сознание». Пальцы сжались, царапая деревянную дверь. Всех близких существ убили, деревни выживших не существует, у него остался один JDH. Мать также почти истощила свои силы. Никого родного не осталось. И даже частичка света, порхающая в груди, начинала тлеть, как затушенный костёр. Это конец? Ещё один всхлип, ещё одна истерика. Переломный момент… Хотя нет. Он наступил гораздо раньше. И парень даже не мог сказать — когда. Будь он трижды Первым, не смог бы справиться со всем этим. Лололошка был истощён, ведь ему не давали передохнуть ни на единую секунду его отчаянных скитаний и тяжёлой жизни. Единственной надеждой был лишь учёный, который так безучастно оставил его на заражение Отцу. А тихие стоны мироходца так и пронзали беззвучную округу поместья.

***

В свою очередь, глаза Тадмавриэля почернели не от ужаса и отчаяния, а от желания. Любимый был в его руках. Полностью его. Вот они — райские врата, ведущие в цветущий сад похоти и счастья. Пару лёгких шагов — и мужчина уже переступил раздробленные кристаллы заражённого скинта, подходя к той самой двери, ведущей наружу, к которой прямо сейчас прижимался Лололошка. Слюна потекла по губам, а в глазах читалось бешенство их обладателя. В помещении разразился мерзкий, сумасшедший смех, после чего тело, почти везде покрытое скинтом, прислонилось к двери. Он ощущал тепло, излучаемое любимым. Отец чувствовал все вздохи, всхлипы и… стоны. Хотелось так же застонать от блаженства нахождения в чужом сознании. Ради Ло эльф готов убить всех существ в этом мире. Агх, чувства били через край, и сумасшедшее сознание Тадмавриэля не могло придумать ничего лучше, как начать убивать всех подряд до того момента, как его эмоции перестанут бушевать.

***

Ритуал начался. Мироходец безжизненной куклой стоял напротив двери, а рядом был чёртов Лукий. Мысли оставались такими же пустыми, как и пару часов назад. Их занимал лишь образ самого мерзкого существа для Ло — Тадмавриэля. Хотелось выколоть себе глаза, сорваться с горы, лишь бы не видеть образ Отца и других заражённых. Лишь бы очистить своё сознание, лишь бы быть собой. Но он не мог. Оставалось лишь послушно ждать момента, пока его кровь не понадобится для ритуала… и надеяться, что Джон придёт за ним, спасая от данного ужаса. Впервые в жизни междумирец хотел сбежать и даже знал, как это сделать, но не мог. Лололошке мешала не только завеса, но ещё и заражение, с которым парень не мог уже никак бороться, ведь силы были на исходе. А моральное состояние было разбито Тадмавриэлем, как заражённый скинт вокруг него. — Дитя, ритуал прошёл успешно. Теперь разрежь свою руку этим кинжалом, а после — приложи её к двери, — данные слова Епископа вывели Ло из своеобразного транса, что совсем не радовало первого. А вложенное в руку оружие холодило разум. Неужели уже через несколько минут он встретится с Тадмавриэлем?.. Осознание этого пугало и почему-то вводило в эйфорию… Нет. Эти чувства были совсем не Ло — они принадлежали эльфу. Этот выродок!.. Лололошка прикусил губу, из-за чего из неё полилась маленькая струя алой крови, более похожая на огонь отчаяния, которое сейчас испытывал. И вот он безжалостно прорезал себе руку, даже не вскрикнув. Междумирец просто не мог кричать. Секунда — и рука была приложена к дереву, что послужило ещё большей боли парню. Видимо, на теле останется очередной шрам. Но это было не важно — перед глазами вспыхнул фиолетовый свет, заполняющий перед взором всё. Вход в поместье был прямо перед ними. Согласно плану JDH, Лукий должен был идти вперёд, а Ло — спасаться. На губах начала появляться маленькая улыбка с проблеском надежды. Но она вмиг потухла, ведь последователь Отца… толкнул мироходца прямо в портал. Перед взором предстали две фигуры: Тадмавриэль и второй эльф, от которого исходил свет. Из глаз почему-то потекли слёзы отчаяния. Вид золотистых волос и зелёных одеяний был таким ностальгическим. Руки начали трястись. В глазах играла паника, а взор вмиг метнулся к Отцу, что пожирал Ло взглядом. Быстро переступив кристаллы, эльф начал подходить к двум стоящим рядом фигурам людей. И вот — они стояли в метре друг от друга. Лукий благоговейно преклонился перед мужчиной, начиная диалог с ним, в то время как Лололошка пытался быстро сообразить, что же ему делать. Джон так и не пришёл. Неужели что-то случилось? Этого не могло быть. Нет, нет… Нет! Пульс участился, а сердце будто разрывалось в груди. Всхлип пронзил зал, и три взгляда сразу же направились на него… Эти зелёные прекрасные глаза. Знакомый мятный цвет начал греть душу. Ноги перестали подчиняться даже заражению, неся обладателя к прекрасной фигуре, вокруг которой был круг из камней чистого золотого скинта. Слёзы так и текли по щекам, опускаясь на грудь и заставляя намокать одежду вместе с порванным клетчатым шарфом. — Лололошка?.. Это ты? — мягкий голос музыкой звучал в голове Ло. В груди разлилось тепло и желание спасти это маленькое солнце. Эльф, стоящий перед ним, был будто бы лучшим, что могло случиться в жизни парня. Неужели незнакомец знал мироходца?.. Не так. Неужели Первый мог забыть его? — Это я — Эграссель, — неуверенно сказал молодой эльф. Лололошка понял, что забыл слишком много. Дыхание спёрло, но на лице появилась самая яркая за всё это время улыбка. Парень и сам забыл, когда в последний раз так искренне и радостно мог улыбнуться. — Привет, Эграссель, — лишь эти жалкие слова мог сказать он. Как же ему хотелось поближе подойти к собеседнику, поговорить, обнять, снова узнать получше и никогда не забывать, но Ло не знал, что действительно нужно было сделать. И вдруг сзади послышались хрипы. Кто-то умирал. Сознание вновь вернулось в пучину мрака, который только-только разрушил Эграсса. Мироходец обернулся… и зрелище, представшее перед глазам: Лукий вмиг упал с раной в животе, а перед ним — улыбающийся Тадмавриэль, покрытый росой крови. Тошнота подступила к горлу, а последующие слова Отца Очищения и вовсе повалили Лололошку на землю: — Ах, наконец-то ты обратил на меня внимание. Не зря я убил это никчёмное создание, которое так безбожно лапало тебя, Ло-о-о… — мерзко-нежно протянул Тадмавриэль. А сквозь улыбку были видны кровожадные клыки, будто говорящие, что сейчас они вгрызутся в шею мироходца и не отпустят. Тело рухнуло на землю, в то время как Эграссель вскрикнул, пытаясь как-нибудь помочь другу. Острые золотистые кристаллы пронзили руку Первого, оставляя на ней глубокую полосу от локтя до плеча, разрезая одежду вместе с кожей, добираясь до мяса. Боль была пронзительной, но больнее было видеть то, как к нему подходит мужчина. Пути обратно не было, а эльфа от Ло отделяли всего пару шагов. И вот пред междумирцем присел на одно колено сам Отец Очищения, беря подбородок в руку. В глазах остался лишь ужас. Надежды на спасение не было, как и сил. Лололошка ожидал своей смерти, но… внезапно в его губы впились чужие, властно целуя, проталкивая язык прямо вглубь рта, исследуя каждый миллиметр. Воздух будто бы выбило из груди, а чужое тело, прижимающее человека к скоплению незаражённого скинта и нагло исследующее его изгибы, путало мысли. Поцелуй, больше похожий на укус, длился ещё пару секунд, оставляя истерзанные губы Ло только тогда, когда тот начал задыхаться. А почерневшие от безумия и похоти глаза так и продолжали смотреть только на Первого. — Мой. Только мой, — последние слова эльфа так и продолжали биться в сознании Лололошки, будто невольно запертая птица в клетке.