Бог моей души

Дыхание мироходца было сильно сбито из-за последних действий Тадмавриэля, а сердце не могло успокоить свой ритм, колотясь без единой остановки. И только тонкая ниточка слюны протягивалась между губами двух врагов, напоминая о недавнем интимном моменте. Хотелось бежать. Бежать и не оглядываться назад, но Лололошке некуда было убегать. Скрыться от вездесущего Отца Очищения не могло ни одно существо в этом мире, особенно находясь под завесой. Взгляд тёмных, как ночь, глаз изнывал от беспомощности, в то время как зелёные глаза немного выше с шоком наблюдали за действиями Тадмавриэля, а точнее — собственного отца. Эграссель медленно отшатнулся назад, не понимая, что здесь происходит. Неужели он до сих пор пребывал во сне? Но прозрачные кристаллики слёз на глазах лучшего друга выдавали жестокую реальность. Молодой эльф не мог поверить… Что его отец делал с Ло?! В это же время сам междумирец резко пришёл в себя, стараясь взять копьё в руки и обороняться, пока очищение снова не завладело им, пока мужчина пребывал в блаженном экстазе. Он должен был что-нибудь сделать. Но что он мог?! Ни одна мысль не приходила в голову, а разум заполняли лишь чувства недавнего поцелуя. Отвращение — это было самое сильное чувство, которое Лололошка мог сейчас испытывать. Но вот — драгоценные секунды раздумий канули в небытие, и Отец вновь контролировал парня. Чёрт, он не успел ничего сделать! Тело Первого вновь прижимают к золотистым кристаллам позади, начиная мягко целовать в губы, а после — спускаться ниже. Шея постепенно покрывалась алыми засосами и кровоточащими укусами, причиняя моральную и физическую боль владельцу истерзанного тела. Резкий всхлип разразил комнату, заставляя Эграссу, наблюдавшего за всем действием, остолбенеть, а после — закричать на весь зал: — Отец! Отец, остановись! Что ты делаешь?! — на глазах юного эльфа навернулись слёзы, отражая отчаяние и ужас. Он должен был что-то предпринять, пока Тадмавриэль не совершил ужасное с его другом. В ответ он получил лишь холодный взгляд фиолетовых, заражённых глаз, готовый убить его. Конечно, Эграссель давно знал отца и даже терпел все его выходки, но такой взгляд… юноша видел впервые. В глазах мужчины не осталось ничего здравомыслящего — лишь дикая паранойя и мания величия. Если бы молодой эльф мог сделать ещё один шаг назад, он бы без раздумий сделал это, но не мог из-за ограждающего его круга из чистого скинта. — Что я делаю? — усмехнулся Тадмавриэль, немного отпуская Лололошку и приближаясь к Эграсселю, по пути ломая пару незаражённых кристаллов скинта. Помещение наполнилось маниакальным смехом мужчины, но ровно до того момента, пока он не схватил за горло собственного сына. — Наслаждайся шоу, Эгра…! Не успел эльф закончить фразу, как в его ногу врезалось острое копьё, которое он собственноручно ковал много сотен лет назад. Это был Лололошка, переборовший заражение. И тут Тадмавриэль понял: он больше не ощущал связь с любимым. Как это было возможно?! Гнев окутал всё безумное сознание учёного, говоря лишь об одном — сделать Ло полностью своим. Резкая усмешка действительно напугала Первых, следящих за реакцией Отца. Неужели ему даже не было больно от воткнутого в ногу копья? Междумирец вздрогнул. Что-то было не так. Но что?.. Тадмавриэль резко вытащил копьё из ноги, будто бы не испытывал ни единой капли боли. Дыхание перехватило. Лололошка собирался встать и побежать за Джоном — лишь бы слиться с ним и стать сильнее, чтобы победить это чудовище. Но судьба была слишком жестока с ним. Мужчина одним движением повалил его на пол, приковывая руки и ноги кристаллами заражённого скинта, которыми, оказывается, мог немного управлять. Животный страх резко отразился в глазах добычи. В свою очередь, великий Отец Очищения окончательно разорвал шарф Ло на две части, утыкаясь носом тому в изгиб шеи и вдыхая соблазнительный запах родного тела, за которым наблюдал бесчисленное количество часов без отдыха. Великолепие. Следом была порвана белая толстовка, открывая мускулистую грудь, покрытую множеством старых и свежих шрамов. Дыхание двух эльфов и человека было сбито, особенно у мироходца, не способного даже шевельнуться, но отчаянно пытающегося сделать это или хотя бы что-то. Чересчур резкие прикосновения заклятого врага делали ситуацию всё более и более мерзкой, заставляя ком отвращения плотно застрять в горле и лишь хрипеть. И вот — холодные губы припали к его груди, обводя каждый крупный шрам. Тадмавриэль был перевозбуждён. Слишком. Он уже не мог терпеть, вдыхая тот самый запах любимого, смотря на его тело, обводя языком каждый шрам. Поставив руки около головы Лололошки и прислонившись губами к его торсу, эльф начал с придыханием постанывать, затем — покусывать и оставлять расцветающие засосы на бледной коже, не видевшей солнца уже несколько лет. Эйфория была безграничной, как и желание Отца, а резкий укус до крови служил тому доказательством. Если бы Ло ещё застонал от его действий, то учёный бы точно сошёл с ума, хотя даже сейчас границ его безумия давно не было видно. Мужчина уповал в своей идиллии, постепенно спускаясь губами ниже по чужому телу. Клыкастая улыбка не сходила с его лица уже несколько минут. Он предвкушал будущее. Аккуратно проведя рукой от низа живота Ло до соска, зажал твёрдую бусину между своими пальцами. Пред ним была великолепная картина: раскрасневшийся полуголый Лололошка с пухлыми от поцелуев губами, весь покрытый яркими отметинами. Его отметинами. Тело начало сводить ломкой, и мужчина не смел сопротивляться ей. Запустив руку под штаны и нижнее бельё междумирца, одним движением он стянул все мешающие элементы одежды. Холод ударил по телу человека, оставляя след из мурашек по всей поверхности кожи, из-за чего спина невольно выгнулась, пытаясь избежать дискомфорта… Эта реакция ещё больше возбудила мужчину. Жажда, копившаяся всё это время, наконец вырвалась. В мгновение пальцы Тадмавриэля оказались внутри любимого, принося такую невыносимую боль, что Лололошка не мог просто молчать и выдавил из себя хриплый стон, больше похожий на крик. Этот возглас привёл одного эльфа в ужас, заставив слёзы прокатиться по бледным щекам и кануть прямо на зелёные одеяния; а второго — воодушевил ещё больше. Пальцы вошли по самые концы, раздвигая тугое колечко мышц, дабы позже в него мог войти довольно крупных размеров член Отца. Какое блаженство было наблюдать за конвульсиями и сопротивлением другой стороны, лежащей под ним. Тадмавриэль был неимоверно счастлив такому раскладу и даже не обращал внимания на яркую кровь, окрасившую его пальцы и пол в алый цвет. Грубые стоны, вырывающиеся из уст Ло не по его воле, были музыкой для мужчины. На лбу выступила испарина, а лицо приблизилось к груди человека. Зубы резко сомкнулись на изгибе шеи, прокусывая мягкую кожу мироходца и заставляя его ещё раз вскрикнуть. Мерзость. Мерзость! Мерзость! Лололошке было мерзко, но его тело… предательски реагировало на все действия и какие-никакие ласки Тадмавриэля, усугубляя ситуацию. Член без желания начал вставать, показывая возбуждение хозяина. И мужчина был очень рад этому. Слишком рад. Сам он давно был возбуждён. Ещё с того момента, как Первый прислонялся к двери, ведущей в поместье. С того самого момента мужчина ни на секунду не мог терять своего возбуждения. Эрегированный член давно истекал естественной смазкой, поглядывая через штаны. И вот — настал тот момент. Пальцы были вынуты из тела мироходца, оставляя его биться в конвульсиях и ощущать пустоту. Дыхание у Отца было слишком быстрым для обычного существа. Он в последний раз вдохнул запах тела Ло и прошептал: — Мой. Надеюсь ты готов, Лололошка… Мой Лололошка, — слова будто пронеслись мимо Ло, оставляя его сознание в пустоте, что никак не тронуло Тадмавриэля. Он слишком долго ждал. Резкий толчок — и он вогнал всю длину в тело мироходца под пристальным взглядами двух пустых и разбитых глаз. Ах, прекрасные черные, пустые глаза без проблеска жизни. Они всегда должны быть такими и смотреть только на него. Взяв член парня себе в руку, мужчина начал неистово двигаться, вдавливаясь в горячую кожу возлюбленного, чей вид просто так мог свести с ума любого. Толчок за толчком Отец вбивал Лололошку в пол. А парень уже не мог сопротивляться. Руки, как и ноги, были прикованы к полу и не могли даже пошевелиться. Мощь его врага была огромна. А в душе поселилась тошнота и отвращение к этому мерзкому миру. В особенности к тому, кто сейчас насиловал его с безумной улыбкой одержимого. — А-ах… Мх, да… Ты — тот самый. Бог моей души, — простонал во весь голос учёный, приходя к разрядке и лапая всё тело Ло, не оставляя нетронутым ни единую часть. Его. Лололошка наконец-то его! Тадмавриэль больше не отпустит его никогда. Не позволит. Сломает ноги, убьёт всех близких и всю мультивселенную, лишь бы Лололошка остался наедине с ним. Рука в очередной раз скользнула к животу Первого, поглаживая его, будто священную драгоценность. И в этот момент Тадмавриэль смог кончить, так же доводя парня до оргазма второй рукой. Его. Лололошка был сломлен. Джон так и не пришёл. — Ах, ну и конечно… свидетелю такой сцены не положено жить. Ты же согласишься умереть ради меня? — обернувшись назад, спросил мужчина, смотря на разбитую фигуру своего сына, упавшую на колени перед ним и наклонившую голову вниз. Но даже так были видны бледно-зелёные глаза, потерявшие всякий блеск и живость, которые походили больше на глаза трупа его жены. Эграссель уже был мёртв внутри. Отец забрал у него всё.