Бог моей души

Идеальный момент, вижу блики звёздных комет в чёрных глазах… Ангел покинул его бренную душу, оставляя в одиночестве. Наедине со своими мыслями, кружившихся ворохом чувств в черепной коробке, давя на и так искаженное восприятие мира. Фиолетовая кровь лужей скопилась под заражённым телом мужчины, мерзко начиная застывать, слипаясь на полу и оставляя на конечностях отвратительный охладевший склизкий след былого величия. Все нанесённые раны так и говорили о том, что Тадмавриэль недостаточно силён. Рот жадно хватал воздух, коим секунду назад дышал любимый. В помутневших глазах перестала прослеживаться и капля здравомыслия, что была до. Отчаянный вопль пронзил здание, заставляя то содрогаться под своим же весом. Старое тело поднялось, оставляя позади покрывшуюся корочкой кровь. Эльф шёл прямо к выходу. У него всё ещё осталась подпитка от Эграсселя. И Отец очищения это знал. Прекрасно знал. Поэтому сейчас у него есть безграничная власть. Никто не посмеет выжить. Никто. Катастрофа. Языки пламени разгорались в пучине бездны, так напоминавшей Тадмавриэлю глаза Ло. Крики агонии выживших продолжали ласкать слух, но не так сильно, как стоны и просьбы его ангела прекратить. Всё напоминало лишь о нём. Мир не мог быть полноценен без мироходца. И поэтому эльф сожжёт дотла весь этот мир, пока он не обратится в уголь раскаяния перед его мощью. Пока он не найдёт Лололошку. Катастрофа миров никогда не кончится, пока Тадмавриэль не получит своё. У него достаточно сил, чтобы сжечь всю Вселенную ради нахождения собственной любви. Если его ангел захочет, то он сложит у его ног все миры, отдаст всю кровь Первой матери и даже расправится со всеми остальными бесчисленными Вселенными по ту сторону Отправления. И вот, в дьявольском танце пламени и смертей разных существ взгляд мужчины цепляет золотая нить, ведущая в непонятную пустоту. Да, наконец-то он нашёл. Омерзительная ухмылка расцветает на губах Тадмавриэля, заставляя его последовать за прекрасно-ослепительным чистым золотом. Ни пространство, ни материя не страшны ему сейчас. Перед глазами лишь образ голубого шарфа с шеей, покрытой его засосами. Оставляя мрак позади себя, эльф выходит забрать своего пока ещё чистого ангела из грязных лап собственного сына и отродья, что так похоже внешне на его любимого.

***

Эграссель еле ощущал дыхание своего друга, из-за чего на глазах наворачивались слезы горя, аккуратно текущие по бледным щекам. Полусидя парень не мог смириться с судьбой, постигшей его друзей, Архей и собственного отца… Смотря на окровавленные руки, эльф не мог поверить, что всё сложилось именно так. Истерика подступала с тошнотворно быстрой скоростью, заставляя задуматься о здравомыслии. Ничего не казалось настоящим, а рука так и тянулась к охладевшему тельцу лучшего друга, которого уже какой час пытался спасти учёный. Лололошка неимоверно пострадал в битве и еле мог дышать… Даже сердце еле билось. Слёзы тронули и вечно холодного Джона, пытавшегося хоть как-нибудь помочь другу. Но всё было бесполезно — вокруг тела Ло уже будто бы разложили бледно-белые лилии, собираясь упокоить одного из последних Первых. Руки продолжали разрывать плоть парня, стараясь сделать хоть какую-то операцию, но всё без толку. Ничего не могло помочь. Надежда покидала сонное измерение, делая его совершенно неустойчивым. И лишь внезапный смех да поднятая к несуществующему небу голова JDH нарушали тишину. Улыбка озарила лицо Джона, пугая Эграсселя. Это значило одно — даже такой гений не может ничего сделать без каких-либо принадлежностей. Хотя чего Сын мог ожидать? У них с собой было лишь оружие в виде копья, а пустотная магия учёного была на нуле. Сам же хозяин был на пределе как разума, так и сил. Междумирец не мог нормально помочь человеку, которого начал считать другом… Такого не может быть. Нет… Слёзы каплями полились из глаз вечно разумного Джона. Какой же он жалкий… Какая разница, что парень уже не ел три дня? Какая разница, что у него не осталось сил после слияния и сражения, да ещё и длительного поддержания сонного измерения с телепортацией туда трёх существ?.. JDH всегда был сильным, всегда! Ему нужно выйти из измерения и найти хоть что-нибудь, что может помочь. Хотя бы иголку с ниткой, дабы зашить огромную рану Лололошки. Или зелье. Вставая с каменной земли и даже не отряхивая почерневший медицинский халат, междумирец впервые за всё время пребывания в сонном измерении обратился к Эграсселю: — Я должен идти и найти хоть что-нибудь, что может помочь Лололошке, — с пустотой в голосе произнёс учёный, поворачивая голову к собеседнику. — Н-нет! — со слезами на глазах воскликнул Эграссель, быстро вставая и хватая нового знакомого за грязный рукав, заставляя пристально посмотреть себе в глаза. — Ты не можешь! Молю тебя, Джон! Ты не вернёшься — за пределами измерения сейчас происходит ад во плоти. Ты не найдёшь ничего, лишь погубишь себя… Поверь мне, пожалуйста, я знаю, о чём говорю!.. — постепенно переходя на крик, говорил молодой эльф. Он знал. Знал, что сейчас Тадмавриэль ищет их… И знал, что если найдёт, то убьёт. Сама душа парня билась в клетке тела, беспокоясь о жизнях других больше, чем о собственной. Лишь он имел малую долю связи с Отцом, и лишь он мог попытаться спрятаться от него. — Я пойду вместо тебя. Я не смогу умереть, если не захочу. А ты сможешь. Подумай, — с решительностью в глазах сказал Эграссель, настаивая на своём. Гениальный JDH должен согласиться с ним и последовать логике, но сейчас мироходец молчал, поэтому эльф решился действовать. — Как мне вернуться в твоё сонное измерение? С помощью путеводного скинта? JDH с трудом поднял взгляд и, не произнеся ни слова, кивнул. Его пальцы дрожали, когда он передал фиолетово-белый кристалл Эграсселю, до крови вжимая ногти в собственную ладонь. Лишь бы оставаться в сознании. Сердце неимоверно билось в предобморочном состоянии хозяина, стараясь справиться с нагрузкой, голодом и усталостью. Картинка перед глазами замыливалась, как и звуки, становящиеся одним единственным гулом в голове. Всё покрылось белым дымом, и Джон знал, что через пару минут не сможет и двигать рукой, поэтому как можно скорее объяснил всё Эграсселю. И вот — эльф ушёл. Единственной мыслью после его исчезновения было лишь желание о том, чтобы этот юноша остался в живых, ведь был дорог Лололошке. Его глаза покрыла чернота, заставляя безвольной куклой упасть на холодный камень рядом с телом так похожего на него Лололошки.

***

Он не смог… Тело парализовало, а страх сковал лёгкие, не позволяя дышать. Лишь пару минут назад он оказался в этом сущем аду, но уже чувствовал Отца. За ним шли, а побег был бесполезен. Эграссель прекрасно понимал свою будущую ужасную участь, но не мог так просто сдаться… Эльф не мог просто так позволить умереть двум мироходцам от потери крови и бессилия. Нет, нет, нет! Никогда! Он не позволит Лололошке и его другой версии умереть! Ноги давно стали босыми, ведь обувь разъело фиолетовое пламя, оставляющее ожоги на всём молодом нестареющем теле одного из Первых. Ветки терзали руки, оставляя рубцы, заживающие через пару секунд. Боль была огромна, но решимость — ещё больше, ведь на кону была не только его жизнь, но и жизнь дорогих ему людей. Эграссель прекрасно понимал все ставки и не мог проиграть в данной битве. Молясь Первой матери, он зашёл в очередной, почти сожжённый дотла дом, больше походивший на временное укрытие, в поисках еды и лекарств. Но всё тщетно. Глаза давно покраснели от слёз, а одежда была превращена в окровавленные куски ткани, спускающиеся по такому же кровавому телу. В очередной раз поднимаясь из пепла, душа начала биться. Предчувствие тревожило мысли Эграссы, но парень старался сосредоточиться только на том, чтобы хоть что-то найти. И вот…

***

Его рука медленно легла на мягкое плечо, сжимая его до хруста костей. Тадмавриэль нашёл свое непослушное дитя, так и желающее его смерти. Золотая ниточка так и тянулась к спине эльфа, оставляя яркий свет. Эмоции переполняли мужчину, заставляя хотеть здесь и сейчас собственноручно довести сына до такого состояния, при котором он добровольно захочет умереть. Тело под ним вздрагивает, а голова поворачивается. Ужас в глазах охлаждает, как стужа, но Тадмавриэля это не интересует. Он резко сжимает покрытую кристаллами руку на шее сына, поваливая того в пепельные остатки дома. Вторая же рука яростно хватает бледное миловидное лицо, скрежетая по нему острыми когтями, сцарапывая кожу и причиняя неимоверную боль носителю. Кровь алыми струйками льется на острые доски и пепел, окрашивая их. Следом за кровью начинают капать прозрачные кристаллики слёз, которые Эграссель не смог сдержать. И причиной тому была не ужасная боль, а осознание того, что если хоть кто-нибудь не придёт к Лололошке и Джону, то они умрут. Рука рефлекторно потянулась к путеводному скинту, который из-за удушья выпал из руки. Лицо исказилось от боли, дыхание участилось, а глаза наполнились тьмой. Прикусив губу, эльф сделал последний рывок, разорвав собственные сухожилия, лишь бы достать… Но его рука была сломана в мгновение ока. Крик агонии пронзил лёгкие и окружающее пространство. Красный… Крови стало неимоверно много. По ощущениям она текла будто из каждого уголка тела Эграсселя, окутывая его нервы ужасающей болью. Руки… и ноги… Он их больше не чувствовал. Парень словно сходил с ума от нахлынувшей бури ощущений и страданий. И о помощи было просить некогда… как и тогда — в детстве. Из горла вырвался резкий кашель и хрип, а после потекла и кровь, смешанная со слюной. Его лёгкие буквально разорвало, заливая тело отчаянием. Он не мог умереть, не мог, но было так больно! Тем временем Тадмавриэля сильно заинтересовала разновидность скинта. Мужчина быстро понял, что это за скинт. Путеводный. Наверняка ведущий туда, куда ему надо. Смех раздался в собственной черепной коробке, заливая всё пространство фиолетовым. Было весело наблюдать, как последний выживший эльф, за исключением его, так отчаянно пытается достать до скинта, что аж разрывается. Глупый. По-прежнему глупый, как и всегда. Садистская улыбка воцарилась на лице старого эльфа. И он посмотрел на осколок бревна, валявшийся рядом с оторванной рукой сына. Не долго думая, мужчина направил лицо прямо туда. Мгновение — и глазное яблоко было пронзено. Истошный вопль был усладой. Это наказание за то, что этот никчёмный сын посмел его любви уйти… Посмел быть с его ангелом. К таким Отец был и будет безжалостен. Боль вновь пронзила тело, будто бы нескончаясь. Зрение расплылось, и вместо слёз по щеке потекла тёплая жидкость, после себя сковывая движения щеки. Металлический запах заполнил рот, нос и все внутренности. Эграссель чувствовал это. Регенерация будто бы перестала существовать. Неужели из-за того, что эльф один раз подумал, что умереть будет проще?! Дыхание участилось, пронзая уже неживые лёгкие. Он умирал. Осознание пришло слишком поздно. Эграссель хотел сказать хоть что-нибудь, но смог издать лишь короткие хрипы, веселящие Тадмавриэля. Воздух не доходил из-за разрыва лёгких, а он потерял слишком много крови. Это конец? Оставшийся глаз поднялся на вечно ночное небо, лицезрея неимоверную картину — звездопад на совершенно чёрном полотне. Даже сам Архей прощался с ним. Мысли начали путаться, будто бы мутнея. Пред глазами были лишь падающие светила, которые так походили на… лучшего друга. Лучшую и единственную любовь. Умирающее создание начало вспоминать такие приятные, но такие короткие моменты с Ло. Прекрасная улыбка начала застилать даже яркие голубые звёзды. Оставшийся глаз налился кровью, застилая весь обзор, но Эграссель даже не понял этого из-за счастливого лица Лололошки. В конце концов, тело обессилило, а на губах застыла улыбка счастья.

***

Усмехнувшись слабости собственного сына, Тадмавриэль отпустил его ослабшее тело, сжимая в одной руке путеводный скинт. Наконец-то он добился своего. Никто больше не отнимет у него чистейшую миссию, пришедшую в этот мир ради единственного лучшего Отца очищения. Развернувшись, мужчина отошёл от трупа, смотря на прекрасный звездопад, а после — перемещаясь в бесконечное пространство сна Джона. Вид был действительно странным, смешивая эмоции и чувства эльфа до предела сознания. Почти хладный труп любимого лежит на грязном ледяном камне, понижая температуру воздуха до треска. А рядом с ним точь-в-точь похожий на него человек, кого Тадмавриэль презирал больше всех в Архее. Быстро подойдя и спустившись на колени перед Лололошкой, бывший учёный взял тело на руки, собственнически целуя его в губы, проникая языком в безмолвный рот и начиная упиваться исступлением. Мягкое тело было таким приятным, будто созданным под него, что так и хотелось гладить его рукой, прощупывая каждое ребро и позвоночник. Завороженность в единственном глазе Отца была ужасающа, а в темных зрачках плескались идеи того, как можно наконец подчинить себе человека. Мысли спутались, будто Тадмавриэль был влюблен в мироходца с начала мироздания, а не из-за его силы и своеволия. Нет, сейчас мужчина мечтал, чтобы Ло был лишь его и не проявлял ни единой непокорности любым действиям. Хотелось усадить междумирца на собственный трон и уничтожить все миры вместе. Сжечь Солнце и остальные звёзды, дабы поставить их на место собственную миссию, показывая, что его свет гораздо ярче. Тадмавриэль будто бы ослеп и оглох, смотря лишь на него. Хотелось сжечь весь Архей, оставив лишь одну завесу, дабы Лололошке не было куда бежать. Но взгляд и губы отстранились от Первого. Эльф медленно встал, неся на руках ангела, коему сам подрезал жизненные крылья, из-за чего тот с трудом дышал. Шаг за шагом мужчина подходил к такому же юнешоскому телу, а после посмотрел сверху вниз на почти безжизненного Джона. Ироническая улыбка так и сияла на губах заражённого, означая нехороший конец телу, находящемуся на грани жизни и смерти. Ещё шаг — и он наступил прямо на грудь смертного, заставляя лёгкие задержать воздух, коего и так было мало. Тело Джона начало дрожать, а изо рта донёсся кашель, смешанный с кровью. Тадмавриэль постепенно приходил в рассудок, благодаря Лололошке, находившемуся рядом, поэтому не стал так яростно убивать JDH. Ещё шаг… и вторая нога оказалась прямо на горле мироходца. Секунды текли словно капли воды, и вот — последняя капля упала. Послышался хруст костей и разрыва сухожилий. На ботинки эльфа аккуратной струйкой полилось огромное количество крови, оседающей на камне и чужом теле. Белоснежный халат и вовсе перестал быть таковым. Даже некогда серые пятна окрасились в алый металлический цвет. После шеи пошли и руки. Сначала одна была переломлена, после вторая… Всё ради того, чтобы убедиться, что ни один червь, близкий Лололошке, не останется в живых. У междумирца останется только лишь один он — Тадмавриэль. Кровь была повсюду. Стены и пол окрасились в прекрасный багровый оттенок, будто создавая языки пламени, что очень нравилось мужчине. В очередной раз оставив засос на теле Лололошки, он навсегда покинул сон последнего, умершего близкого ему бога. Настало время идти в поместье, ограждённое кристаллами заражённого скинта и такими же заражёнными существами, творящими анархию вокруг поместья, от голода сжирая не только обугленные остатки существ, но и друг друга.

***

Чудовищная боль пронзила мозг с огромной скоростью, будто бы стараясь привести в сознание последнего живого человека в этом мире. Черные глаза постепенно раскрываются, показывая себя миру… Воспоминания вмиг приходят в разум, как воздух в ослабшие лёгкие. И лишь леденящий взгляд, наблюдающий за ним, заставил Первого повернуть голову. Холод прошёл по всему телу, сковывая его. Тадмавриэль. Слёзы осознания прошлись дрожащей струйкой почти сразу. Всё кончено. Эльф бы не пощадил его друзей. Их нашли и убили. Губы превратились в тонкую ниточку, а руки постепенно поднялись к волосам, сжимая их в кулаки. Мир будто бы потерял все краски; будто бы Ло только сейчас начал замечать вечную ночь в Архее; будто бы недавно раскрытые крылья были неимоверно жестоко вырваны вместе с нимбом. В душе осталась лишь бездна непрощения и странного сломленного покоя. Тяжёлый шок окрасился нежной тоской ужасной одержимости, и ничто уже не могло его спасти. Тошнота подступила к горлу, и парня вырвало, оставляя желудок совершенно пустым. Горло окончательно пересохло, а ноги ослабли. Очередной обморок не заставил себя ждать.

***

Опять и опять его насиловали. Опять и опять насильно кормили, хоть парень уже просто хотел умереть, дабы встретиться с близкими. Опять в него кончили, вбивая в мягкую кровать. Опять он пытался сбежать с кровью на руках и ногах. Опять его ловили и насиловали против его воли… Опять, опять, опять!.. Спасал лишь сон, где был рай. Где он смог сбежать с друзьями в другой мир, где спокойно жил вместе с Эграсселем, где он просыпался и плакал каждое утро, смотря на Тадмавриэля рядом с собой. За окном уже давно не было бушующего пламени и остался лишь пепел от остатков людей и животных того мира. Каждый день Лололошка пытался убить либо себя, либо эльфа, которого отказался называть по имени… Боль разрывала сознание на маленькие кусочки, а игры мужчины с ним доводили до отчаяния. Ничего не могло помочь. Смирение постепенно сковывало личность единственного живого Первого. Слёзы перестали идти уже после года такой жизни в плену. Тадмавриэлю же это будто бы и не надоедало, а скорее веселило… Бездна вод совершенно помутнила сознание. Осталась последняя надежда — искра в груди Лололошки. Лишь одна надежда, которую он должен был воплотить и уже после этого сдаться навсегда.

***

Прекрасные белые одеяния окрасились в серый и алый, пока босые ноги с обломанной цепью на них бежали по пеплу былого мироздания. Он направлялся в самую бездну Архея — к Первой матери, более невозможной связаться с ним. Надежда увидеть её и попросить совета была сладка… По крайней мере, именно она не давала человеку сойти с ума, как Тадмавриэль. Белым лепестком полетев в воду без единой капли магии или защиты, Ло сломал себе пару ребер, что отразилось ужасающей болью в груди и сердце. Но Джон, сопровождающий его все это время, говорил не сдаваться. Лололошка давно понял, что это всего лишь фантом былых воспоминаний о хорошем друге, но всё так же слушал его. Несмотря на неимоверную боль и мучения от оков, мироходец бежал и бежал, пока не достиг тела Матери… Её полуживой вид был мучительнее всей боли… Слёзы, что так давно пересохли, полились тяжёлым градом на пол, а тело упало на ледяной камень, охладевший от воды. — Междумирка… Междумирка, молю тебя, молю… Помоги мне! — отчаянно закричал парень, прося спасения у единственного выжившего существа в этом пустом мире. Междумирка не ответила… Но в знак согласия, Лололошку окутало золото, а в голове вновь появился слабый голос… и этот голос совершенно не принадлежал Джону. Это была Первая мать! Тяжёлый вздох сорвался с губ, а глаза наполнились благодарностью, хотя по-прежнему оставались такими же пустыми и черными. И вот — всё тело покрыло золото, а он… оказывается во вневременной пустоши. Вспомнились будто бы очень давние слова Джона о том, как надо действовать. А проекция из сознания улыбнулась ему, будто бы ведя туда, куда нужно… Но нет, это была всего лишь проекция, не способная на что-либо, кроме разговоров. И так началась новая эпоха жизни Лололошки в очень странном особняке вместе с Организацией.

***

— Столько времени прошло, да?.. — еле как выговорил междумирец, смотря на ненавистного всей душе человека.

***

Последний выстрел, совершенный пистолетом Организации. Белая прядь меж остальных, коричневых, медленно колыхалась на ветру, будто бы даруя долгожданное освобождение от страха, копившегося всё это время. В сердце наступил покой, а брошенная Луна скорби уснула, оставляя Ло будто бы единственным в этой Вселенной… Без друзей, без надежды и без любви. Тело Тадмавриэля рухнуло прямо на песок около Отправления, оставаясь все ещё в небольшом сознании. Спустившись на одно колено перед ним, Ло взял руку худшего из своих врагов, а после поцеловал окровавленные костяшки холодных пальцев мужчины. Впервые за всё это время он первый поцеловал эльфа. Со странной смесью эмоций на лице, человек медленно отвернулся, слизнув красные капли с губ, а после начал уходить, лишь бы не видеть эту ужасающую картину, которую он представлял на протяжении стольких лет. И даже не увидел тянущуюся к нему бледную, словно пепел, руку, как и слезы, катящиеся по щеке Тадмавриэля. — Спи, крепко усни, покой в сердце впусти. Во сне вдоволь резвись и играй, во сне, где рай.