The Ghost Of You

Кассета 2.2

Всё было размытым, словно сквозь запотевшее стекло. Тёплый, мягкий свет падал на жёлтые осенние листья, кружащие в воздухе. Хёнджин стоял посреди парка, чувствуя, как лёгкий ветер шевелит его волосы. Было удивительно спокойно. — Ты что, заснул на ходу? Этот голос. Хёнджин резко обернулся. Феликс стоял рядом, засунув руки в карманы своей светлой толстовки и мягко улыбался. Он выглядел таким живым, таким настоящим, что на мгновение у Хёнджина перехватило дыхание. — Ты меня даже не заметил? — с улыбкой сказал Феликс и толкнул его плечом. — Обидно, Хёнджин. Хёнджин засмеялся. Звук его собственного смеха показался ему странным — когда он последний раз смеялся вот так, легко? — Прости, задумался, — ответил он. Они медленно пошли по аллее. Листья хрустели под ногами, воздух пах свежестью и чем-то сладким — может, каштанами или карамелью. Где-то вдалеке слышался детский смех. — Помнишь, как мы в прошлом году сюда сбежали после уроков? — внезапно сказал Феликс. Хёнджин кивнул. Конечно, помнил. Тогда они сидели на этой же скамейке, ели мороженое, которое Феликс зачем-то смешал с картошкой фри, и болтали обо всём на свете. — Ты тогда сказал, что если бы мог, остановил бы время именно в этом моменте, — продолжил Феликс. — Я был прав. Феликс улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то грустное. — Хёнджин… Но Хёнджин не дал ему договорить. — Давай просто останемся здесь ещё немного, — тихо сказал он и сжал руку Феликса в своей ладони, переплетая их пальцы. Феликс смотрел на него несколько секунд, а потом кивнул. — Хорошо. И они просто сидели, слушая ветер, глядя, как медленно падают листья, зная, что у них есть время. «Чёрт, долбанный будильник» — подумал Хёнджин, открывая глаза и пытаясь выключить раздражающий звук сирены на будильнике его телефона. — Зачем я поставил будильник рано утром в воскресенье? Ну и балбес, блять… — проворчал вслух Хёнджин, стукая себя по лбу. В комнате было холодно. Вставать с кровати не хотелось. Он сильнее натянул на себя одеяло и повернулся в бок, смотря на белую стену перед собой. Да, действительно холодно, а во сне было тепло. Он закрыл глаза, тяжело вздохнув — всё ещё чувствовал тот тёплый осенний воздух и тёплую руку Феликса. Надо заснуть. Надо вернуться туда. Он начал делать глубокие дыхательные упражнения, чтобы расслабиться и заснуть, но сон так и улетучился. Затем, когда он наконец-то чувствовал глубокое расслабление, то вдруг звук от уведомлений в телефоне оказался на максимум, оповещая о бесполезных спам-сообщений от социальных сетей. Ему пришлось раздраженно встать, подойти к столу и вырубить звук на телефоне.

Итак, спокойствие.

Прошло уже полчаса. Хёнджин почти полностью расслабился и вот-вот заснёт… Хёнджин снова закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Внезапно всё вокруг изменилось, и он снова оказался в том месте — в их любимом кафе, где всё начиналось. Это место… оно всегда будет с ним. Внезапно он почувствовал, как его сердце сжалось. — Феликс… — шепчет он в сонном состоянии. Всё, точно заснёт сейчас! — Хёнджин! Тут курьер к тебе пришёл! Иди сюда скорее. Твоя посылка пришла! — послышался крик матери возле прихожей. Хёнджин дёрнулся от неожиданного громкого звука, затем раздраженно завыл, психуя и вставая. Ну что за утро такое? Он точно прямо сейчас будет проклинать этого курьера. — Вы время видели? Кто в 6 утра посылки развозит? Сегодня воскресенье! — сразу начал возмущаться угрюмый Хёнджин, при виде курьера. Мальчишка совсем молодой, наверное, лет четырнадцать. Неплохо, уже пытается заработать себе денег. Правда, Хёнджину сейчас совсем не до этого факта. — Извините, но уже почти полдень. Пожалуйста, заберите свою коробку. — ответил сдержанно мальчишка. «Что? Полдень?» — вот, держите. — вновь подал голос курьер, возвращая Хёнджина в реальность. В его руках была небольшая, даже маленькая коробочка. Он быстро вручил её и поспешил выйти, чтобы доставить другие посылки. Хёнджин посмотрел на коробочку в своих руках и был озадачен. «Что это? Я ничего не заказывал. Подарок? Но от кого?» — рассуждал Хёнджин, направляясь в свою комнату и осматривая коробочку. Он сел на краю кровати, разглядывая её. Ничего особенного — простая картонная упаковка, перевязанная тонкой чёрной лентой. Ни имени отправителя, ни опознавательных знаков. Только его адрес, написанный ровным, почти безжизненным почерком. «пиздец, выглядит, словно наркоту подсунули.» — нервно подумал он, вздыхая и принялся её открывать. Пальцы дрогнули, когда он потянул за край ленты, развязывая её. Лента легко соскользнула, и коробочка слегка разошлась. Тишина. Хёнджин задержал дыхание и осторожно приподнял крышку. Внутри, на кусочке сложенной бумаги, лежала кассета. Обычная, чёрная, с чуть стёртыми краями. Как и те, что он уже находил. Где-то в глубине сознания вспыхнуло понимание — кто-то всё ещё играет с ним в эту игру. Кто-то знал, где он живёт. Кто-то держал его на крючке. Никто из ребят сами не знают, кто подкидывал им эти кассеты. Почему это происходит? В висках стучало. Хёнджин медленно взял кассету в руки, чувствуя её прохладу. На боку аккуратно выведено:

№2.2

Он сглотнул. «2.2? Это типа продолжение?» — был в недоумении он. Но с другой стороны: он был даже рад, что в его руках наконец-то новая кассета. Он узнает вновь что-то. Это становится похоже на зависимость или одержимость книгой, когда ждёшь новую главу, но никак не можешь получить её, пока автор не напишет и не опубликует её. Взгляд упал на сложенный лист бумаги в коробке. Сердце сжалось. Развернув его, он увидел короткое сообщение: «Получил то, что хотел или желаешь сжечь это?» Хёнджин резко выдохнул. Да, он получил. Он долго смотрел на кассету в своих руках, ощущая её вес. Хотя она была совсем лёгкой, казалось, что на его ладонь положили что-то невыносимо тяжёлое. Затем перевёл взгляд на магнитофон, стоящий на столе. Чёрный, старый, с парой царапин на корпусе. Ему не терпелось сунуть кассету внутрь и нажать «play». Узнать, что же там. Но что, если это будет хуже, чем он ожидает? Он тряхнул головой, отгоняя мысли. — Чёрт с тобой, — пробормотал он себе под нос и резко встал с кровати. Он подошёл к столу, присел на стул и осторожно вставил кассету в мини проигрыватель. Прежде чем нажать кнопку, он провёл пальцами по её боковой поверхности. Чуть шероховатая, немного тёплая от его рук. «Получил то, что хотел или желаешь сжечь это?» Сообщение, оставленное в коробке, не выходило из головы. Он глубоко вдохнул и, наконец, нажал «play». В комнате повисла напряжённая тишина, затем раздался мягкий щелчок ленты, и… Знакомый голос. — Привет, Хёнджин. Сердце сжалось. Феликс. — Надеюсь, ты ещё не сжёг эту кассету, потому что мне есть, что сказать. Сегодня я обращусь к Чонину и расскажу всё. Хёнджин сжал руки в кулаки, нахмурившись. Ему было интересно узнать, что случилось. Что мог такого сделать Чонин? — Ян Чонин. Не знаю, правильно ли я виню тебя за это. Может, многие считают это пустяком и я действительно обычный нытик и тряпка… но ты заставил меня носить огромный груз вины, сожаления и ненависти к себе. Всё из-за тебя. — рассказывал серьёзно Феликс. Хёнджин начинал нервничать, слушая это. Комната становилась маленькой и душной. Утреннее солнце сменилось пасмурной серой погодой. Хотелось курить. Голос Феликса. Его интонации, его паузы. Словно он всё ещё здесь. — Ты ведь знаешь, о чём я расскажу. Знаешь, кого я имею в виду. Но не пытайся сделать вид, что забыл. Я тоже пытался. Я тоже делал вид. Это ведь легче, правда? Легче сказать, что ничего не произошло. Легче закрыть глаза. Как ты вообще продолжаешь спокойно жить? Все думают, что ты такой хороший и милый младшенький. Хорошо, сейчас я всё расскажу. Хёнджин замер. В висках стучала кровь. Он чувствовал, как внутри что-то медленно сжимается. О ком он говорит? — Но она не могла закрыть глаза, Чонин. Ты помнишь, как мы смеялись? Как шутили, будто её не существует? Как ты подбил меня на этот тупой розыгрыш? Мы знали, что она уязвима. Мы видели это. Но мы продолжали. Хёнджин нахмурился, его ладони стали липкими. Он пытался вспомнить. Нет, он не может. Да что же такое? — Она была одна. Всегда одна. Но теперь её нет вообще. Феликс сделал паузу. В наушниках на секунду стало так тихо, что Хёнджин услышал собственное дыхание. — Я пытался оправдываться. Говорил себе, что это просто шутка. Что это не мы довели её. Нам же было всего по пятнадцать лет. Мы тогда ещё учились в школе. Это же не мы виноваты. Но, Чонин, ты ведь помнишь её взгляд? В последний раз? Внутри похолодело. Ясно. Хёнджин точно не знал эту девушку. Похоже, это было задолго до дружбы Хёнджина с ребятами. — Она смотрела на нас. Именно на нас. Хёнджин стиснул зубы. — Я мог остановить тебя. Мог сказать, что это зашло слишком далеко. Мог встать на её сторону. Но знаешь, что я сделал? Я выбрал тебя. Ты же мой друг, самый близкий в школе. Конечно, мы делаем всё правильно. Конечно, делать вид, что ты состоишь в отношениях с ней, а потом обсуждать и поливать её грязью за спиной — нормально. Ему стало трудно дышать. — А теперь я не могу забыть. Можешь ли ты? Можешь ли ты забыть то, как мы довели до самоубийства Рин? Феликс замолчал. Только треск плёнки нарушал напряжённую тишину. Хёнджин закрыл глаза.

***

4 года назад.

Феликс.

Мы с тобой стоим возле дома Рин и ждём, когда она соберётся пойти гулять с нами. Сегодня мы придумали такой план: втиснемся в её доверие ещё больше, а ещё ты попробуешь предложить ей отношения. Честно, не знаю, зачем мы это делаем. Наверное, забавы ради. Мы же ничего плохого не делаем, верно? Наоборот, «дружим с ней». У этой девочки не было друзей. Над ней многие смеются, потому что она далеко не красотка. Я бы не сказал, что мы с тобой плохие парни. У нас много друзей, мы не нуждаемся ни в чем, обычные подростки. Но почему-то так хотелось насолить Рин, смотреть на её глупые реакции. Почему так? Наверное, потому что мы люди. В нашей крови сидит тот самый чёрт из тихого омута, даже если сердце живёт в море доброты и любви. Мы можем быть жестоки, даже иногда не замечая этого. А уж тем более пятнадцатилетние глупые подростки, которые не знают норм морали и действуют как и всё остальное общество — издеваются над Рин. И вот наконец-то она выходит. С яркой улыбкой. На удивление накрашенная и нарядная. Готовилась и старалась. Но нас это только слегка рассмешило, мол «ничего не поможет этой уродине». Мы бросали друг другу многозначительные взгляды, пока она не замечала. Наивная и глупая Рин. Такая доверчивая. Над ней все издеваются, а она всё равно «подружилась» с нами. Сегодня она очень болтливая. Раздражает. Рассказывает что-то про глупых лошадей. Да какое нам дело до этих копытных? Зачем мне знать «как понимать чувства коня к человеку»? Почему она не может тупо интересоваться тем, что и все подростки. Почему она не может быть как все? Мы с тобой закатываем глаза, слушая её бред. Так не должно долго продолжаться. Нужно следовать нашему плану, иначе наши уши завянут через пару минут. Я кивнул тебе и начал делать вид, что меня срочно позвали родители домой для каких-то дел. На самом деле, мне нужно было оставить вас наедине, чтобы ты предложил ей отношения. Ты киваешь мне в ответ, понимая, что пора действовать. — Ладно, ребят, я пойду, — говорю я, сунув руки в карманы и стараясь скрыть ухмылку. — Не заскучайте тут без меня. Рин растерянно смотрит на меня, её улыбка чуть дрожит, будто она боится остаться с тобой наедине. — О, ну… ладно. Пока, Феликс! Я ухожу, но не слишком далеко. Просто прячусь за ближайший угол, чтобы слышать, что будет дальше. — Эй, Рин, — твой голос звучит чуть мягче, чем обычно, почти заботливо. Я знаю этот тон — ты используешь его, когда хочет кого-то очаровать. Лис. — Да? — отвечает она, кажется, смущённо. — Ты мне нравишься. Тишина. Я представляю, как её глаза расширяются от удивления, как румянец медленно поднимается по щекам. Это даже не нужно видеть — я просто знаю, что она в шоке. — П-правда?.. — её голос звучит почти жалобно, будто она боится, что это розыгрыш. И правильно боится. — Конечно, — ты делаешь шаг ближе. — Ты особенная, не такая, как другие. Мне нравится, что ты не стесняешься быть собой. Я едва сдерживаю смех. Какой ты актёр, Чонин. Рин не отвечает сразу, наверняка пытается переварить услышанное. — Я… даже не знаю, что сказать… — наконец шепчет она. — Скажи «да», — спокойно говоришь. — Давай встречаться. Я слышу её нервный смешок. — Это ведь не шутка, да? — Конечно, нет, — делаешь паузу, словно специально заставляя её поволноваться. — Просто… не говори пока никому, ладно? Я не хочу, чтобы все сразу начали обсуждать нас. Тишина снова. Я уже знаю, что она согласится. — Хорошо, — наконец отвечает Рин, и в её голосе столько надежды, что мне становится даже немного не по себе.

Чонин добился своего.

А я разворачиваюсь и ухожу, потому что знаю — теперь начнётся самое интересное. А что интересного? Хорошо, сейчас расскажу. Теперь она безумно стала доверять Чонину. Ну, он же её первый парень, безумно влюбленный в неё. Мы знали каждый её секрет, каждую мелочь она рассказывала нам. Оказывает, у неё есть псориаз. Фу. Вы бы видели моё лицо, когда Чонин скинул фотографию, которую сделала Рин. Там была фотография её болячек на спине. Они были отвратительными. Короче, так шли дни. Мы всё втирались в её доверие. Кстати, Чонину даже пришлось несколько раз целоваться с ней. Я так сильно с этого потом смеялся. — Походу ты всё же не умрёшь девственником. — говорил я серьезно, затем сильно хлопал его по плечу и начинал смеяться. — ведь у тебя есть такая девушка — личная вебкам модель! Я тоже хочу так! И тут Чонин замер, посмотрев на меня с загадочной улыбкой. Вебкам модель? Я вопросительно посмотрел на него, но он лишь покачал головой и сказать забыть. На выходных я приехал к Чонину на ночёвку, пока его семья уехала в другой город. Мы слегка выпили и уставшие сидели на диване, залипая в телефонах. Но вдруг я слышу, как он записывает голосовые для Рин: — Привет. А ты знала, что у меня завтра день рождение? Так вот, я хочу один интересный подарок от тебя. — начал он загадочно. Я сразу же переключился с игр в телефоне на Чонина. — что ты делаешь? — произнес я без звука, двигая губами, но Чонин меня понял. Он лишь хитро улыбнулся и приложил указательный палец к своим губам — «тихо». Я смотрю на него, выгибая бровь и двигаюсь поближе к нему, заглядывая в телефон. Я не думал, что он реально будет идти к этому. Затем он звонит Рин. Я хмурюсь. — Чонин, что ты… — начинаю говорить я, но резко замолкаю. Рин не сразу отвечает, но вскоре её голос раздаётся в динамике: — Чонин? Зачем звонишь? — У меня к тебе просьба. Ты ведь хочешь сделать мне подарок, да? — его голос звучит лениво, но в нём есть что-то настойчивое. Я сижу рядом, наблюдая за ним. Он ухмыляется, будто играет в какую-то хитрую игру, но я не понимаю правил. — Что ты хочешь? — осторожно спрашивает Рин. Чонин откидывается на спинку дивана, всё так же держа телефон в руке. — Включи камеру, — говорит он спокойно. На несколько секунд наступает тишина. Я замечаю, как его пальцы чуть сильнее сжимают телефон, а в глазах появляется азарт. — Ты ведь не откажешь мне в такой мелочи? — добавляет он мягко, но в его голосе есть нечто такое, от чего мне становится не по себе. Рин молчит. Но потом я слышу едва уловимый звук — она переключает камеру. Чонин ухмыляется ещё шире. Он устраивается удобнее, прикрывает рот ладонью, скрывая усмешку, и делает мне знак оставаться в тишине. Мне не нравилось его поведение, я мрачнел с каждой секунды. Что за цирк? — Вот так, хорошая девочка, — тянет он, голос у него бархатный, почти мурлыкающий. Я чувствую, как что-то неприятно скручивается внутри. Это странно. Это неправильно. — Чонин, ты уверен?.. — Рин не договаривает. В её голосе слышится неуверенность, но она не прерывает звонок. — Конечно, уверен. — Он чуть наклоняется вперёд, взгляд у него внимательный, оценивающий. — Просто сделай это для меня. Я ведь знаю, что ты можешь. Экран телефона слегка тускнеет — видимо, она немного опустила его вниз. Чонин не двигается, только чуть сильнее сжимает устройство в руке. — А теперь… — его голос становится ниже, почти шёпотом, но я всё равно слышу его. Он наклоняет телефон ближе к себе, и в этот момент я понимаю, что он нажимает на запись. — пожалуйста, сними с себя эту милую пижаму. Не стесняйся. — говорит он. Она была в сомнениях и безумно смущена, но продолжила следовать его правилам. Конечно, она же думает, что у них настоящая любовь. Тут я начинал понимать, что мы заходим слишком далеко. Я молча жестами пытаюсь остановить Чонина, но тот лишь отмахивается и продолжает. Он раздевал её. Заставлял унижаться. На камеру. На запись экрана. Но я не мог остановить его. Он же мой друг, верно? Значит всё будет нормально. Мы быстро забудем об этом, да и Рин его девушка. Верно? Но я не мог смотреть на это. Мне было противно от ситуации, от действий глупой Рин, от обезумевшего Чонина. Я ушёл в другую комнату, закрывая глаза на это. Я мог остановить. Верно? — Чонин, — послышался вновь хриплый голос в кассете. — А помнишь, что было дальше? Самый сок помнишь?.. — спросил Феликс.

Помнит.

— Феликс, это бомба! Я всё записал, смотри! — заходишь в комнату ты, спустя долго время и глупо смеёшься. Тебе смешно, а мне было тошно. Ты тыкаешь мне в лицо своим телефон с той самой записью. Я хмурюсь и резко отодвигаю твою руку, грубо говоря: — фу, не показывай мне это уродство, долбаёб! Но ты лишь смеёшься, не обращая внимания на мой тон и говоришь: — Феликс, я сейчас это разошлю нашим одноклассникам. Им точно понравится!!! Я округляю глаза и замираю. Что? — Что? — Я говорю, что сейчас всем покажу это. — продолжаешь смеяться ты. — ты уверен? Стой. Не надо. Ты переходишь уже все границы. Это ненормально. — озадаченно говорю я, стараясь переубедить тебя. Но ты игнорируешь меня. Я решаю отобрать твой телефон, но в этот момент ты уже нажимаешь на кнопку рассылки сообщения. — ты ебанулся? — шокированно говорю я, смотря на отправленные сообщения. Так ещё и многие сразу прочитали его. Назад дороги нет. Он слил Рин.

На следующий день школа будто дышала её именем.

Я слышал это в каждом разговоре, в каждом перешёптывании, в каждом телефонном экране, куда украдкой заглядывали одноклассники. Я видел это в чужих взглядах — оценивающих, насмешливых, жадных до чужого позора. А потом увидел её. Рин стояла у шкафчиков, сгорбившись, будто пыталась стать меньше, чем была. Она не смотрела ни на кого, сжимала ремешок рюкзака так, что побелели пальцы. И ты был там же. Чонин. Расправив плечи, расслабленный, самодовольно ухмыляющийся, как будто вчера не уничтожил жизнь другого человека. — Но я ничего не сделал. Ты ведь мой друг, да, Чонин? Я всегда должен был быть на твоей стороне. Знаешь, я пытался с ней поговорить, но она меня боялась и ненавидела так же, как и тебя. Но почему? Потому что я твой друг. — говорит Феликс на записи кассеты. — А что было дальше? Ох, сейчас напомню. Когда я услышал новость, мне казалось, что всё вокруг замерло. Это было как гром среди ясного неба, даже несмотря на то, что я знал, что Рин была в состоянии, когда могла бы сделать что-то подобное. Но, всё равно… неужели это правда? Она ушла. Покончила с собой. Я помню, как раньше смеялся над ней, как издевался, подшучивал, не задумываясь, что её слова и реакции — это не просто проявление слабости, а реальный крик о помощи. Я помню, как смотрел на неё, как делал её объектом насмешек, потому что это казалось весёлым, а её страдания — чем-то абстрактным. Я был так уверен, что она просто преувеличивает. Я был так глуп. Сейчас же, когда её больше нет, вся эта безумная лёгкость, с которой я относился к её боли, превратилась в ад. Я чувствую, как все эти моменты преследуют меня, как картины из прошлого крутятся в голове, и я не могу избавиться от этого ощущения, что я тоже был частью этого. Я смеялся, когда она плакала. Я издевался, когда она пыталась выжить. И теперь, когда всё это закончилось так трагично, я не знаю, что делать с этим грузом в своей груди. Все эти дни я чувствовал её взгляд, будто она смотрела на меня, и я не мог спрятаться. В её глазах была не просто злость. Там была боль. И я знал, что, несмотря на всё, я никогда не смогу ей это вернуть. И теперь, когда её нет, я остаюсь с этим чувством вины, которое никогда не уйдёт. Всё, что я когда-то считал незначительным, вдруг стало величайшей ошибкой моей жизни. И теперь я не могу избавиться от мысли, что я тоже виноват. В конце концов, я был одним из тех, кто играл в эту игру. — Ну что, Чонин. Понял меня? Думаешь, мне хорошо живется, после такого? Думаешь, мол, если поступили в другое место и сильно изменились повзрослев, то я забуду это? Нет. Да, я тебя обвиняю в этом. Но и себя я тоже виню. Чонин, мы с тобой ужасные люди. Мы животные. Твари. Я ненавижу себя за это, как и тебя.

Конец кассеты 2.2

***

Хёнджин выключает кассету, и комната вдруг кажется ещё тише. Он чувствует, как холодный пот скатывается по спине, но находит в себе силы встать. В голове — ни одной ясной мысли, только полотно из слов Феликса, не дающее покоя. Он снова повторяет себе, что нужно идти дальше… Но куда? В словах Феликса было столько боли, столько сожаления, что Хёнджин почувствовал, как холодный пот выступает на его лбу. Он пытался держаться, не сдаваться, но каждое слово, каждое признание — это словно удар молнии. Он не знал, как реагировать, как справиться с тем, что услышал. Сердце сжималось, а голова становилась тяжёлой от нарастающего чувства вины. «Рин…», — повторял он про себя, как заклинание, пытаясь осознать, что на самом деле произошло. Он открыл глаза, которых не замечал, что закрыл в самый напряжённый момент, и сжался, пытаясь прийти в себя. Феликс говорил о чём-то, что Хёнджин не мог изменить. О чём-то, что было давно и что они с Чонином сделали. О том, как они больно поступили с девушкой, которую никто не заметил. Всё это звучало так странно, так чуждо и одновременно правдиво. Хёнджин ощущал, как он просто не в состоянии поверить в то, что он слышал. Ведь Феликс был рядом. Это был тот самый Феликс, с которым он смеялся, строил планы, играл на гитаре, делился своими переживаниями. И теперь этот человек говорил о самоубийстве, о том, как они с Чонином играли с чужими жизнями, и о том, как не мог он остановить этот катастрофический процесс. «Как они могли?», — думал Хёнджин, сжимая кулаки. Он почти физически ощущал, как всё внутри него сжимается от стыда и гнева. Почему они это сделали? Почему не остановились? Как Феликс мог в целом обижать человека? Не в силах больше слушать, он вытащил кассету из магнитофона и швырнул её на стол. Сердце билось в груди слишком сильно, и он чувствовал, как его дыхание становится учащённым. Он резко встал и прошёлся по комнате, пытаясь выкинуть всё из головы, хотя знал, что не сможет. Это не покинет его. Вспышки воспоминаний о тех днях, когда всё было легче, беззаботнее. Когда они с Феликсом смеялись и планировали что-то совершенно несерьёзное. Сейчас всё это казалось ужасно далёким. Он чувствовал, как обострились его чувства к Феликсу. Но теперь, когда это было сказано, всё, что ему оставалось, — это разбираться с последствиями своих поступков. Он опустился на край кровати, накрыв лицо руками, пытаясь остановить волну эмоций, что накрыла его. В голове было как в тумане. «Я не знаю, что мне делать. Это всё слишком для меня… Я не могу всё понять. Это всё не так, как должно быть.»

Оказывается, у людей бывают самые страшные секреты об их прошлом.