Издёвки Неметона

У Джона плохое предчувствие. Сосет под лопаткой, когда он смотрит на часы, пьёт дерьмовый кофе из автомата и заедает его чёрствым пончиком. Он понятия не имеет, откуда ждать беды, потому что привык к тому, что всё находится под контролем. Он перепроверяет папки с делами, которые нужно отправить в суд, пересчитывает патроны в патроннике и магазине, сверяется с графиком работы и предстоящими мероприятиями — ни-че-го. Ему бы отпроситься у шерифа Хадсона, да съездить на пару часов домой, чтобы проверить, не остался ли включённым газ или, может, утюг, но Стилински ни тем, ни тем со вчерашнего вечера не пользовался. Джон проверяет автоответчик на телефоне: пусто. А сосущее чувство внутри только усиливается, пока он пытается вспомнить, что в его жизни может произойти не так. В конечном счёте, когда Джон во время патрулирования выписывает штраф за неправильную парковку самому себе, он понимает, что последнее, о чём он не подумал, был его собственный сын. Наивная вера в Мелиссу Мак'Колл и её образование медсестры даёт сбой, когда Стилински начинает всерьёз об этом задумываться. Он садится в машину, выезжает на полупустое шоссе и едет прямо к длинным рядам частных домов. Дом, в котором жила Мелисса, выглядит слегка небрежно и неухоженно — в принципе, именно по такому состоянию фасада и лужайки сразу видно, что в семье всего один родитель. Как и у самого Джона, газон заполонили сорняки, трава слегка пожелтела, клумбы опустели и зияли большими чёрными дырами с двух сторон от лестницы. Возле скрюченного шланга с водой валяется детский велосипед и цветной резиновый мячик с полустёртой мордой какого-то животного. Джон стучит дважды, уверенно соприкасаясь костяшками со свежеокрашенным деревом. Он на всякий случай проверяет, не осталась ли краска на коже, но та уже достаточно высохла для того, чтобы всё ещё быть слегка липкой, но не причинять вреда. — Помощник шерифа Стилински, — весело приветствует его женщина, заправляя непослушные кудри за уши, — что-то случилось? Джон думает, что Мелисса прекрасная красивая женщина с задорной капелькой мексиканских генов, но они оба совсем недавно стали родителями-одиночками, чтобы решиться зайти дальше безобидных заигрываний. — Хотел проведать Стайлза. У вас всё хорошо? Мелисса смотрит на него со странным замешательством, отчего в груди Стилински просыпается беспокойный зуд. — Стайлз? — Да. Мой сын. Так его зовут. Они смотрят друг на друга какое-то время, пока неловкость затянувшегося молчания не становится запредельной. — Но Стайлза здесь нет, — говорит женщина. Джон хмурится и отступает назад. Вот оно. То, что беспокоило его. Он поражённо распахивает глаза и еле слышно шепчет, сам не веря в то, что говорит: — Он сказал… Господи, он мне соврал. Мелисса не знает, смеяться ей над тем, как семилетка обдурил своего отца-копа или начать паниковать, потому что маленький мальчик, которому в этом году идти только в первый класс начальной школы, сбежал из дома и неизвестно где находится. — Это безопасный город, Джон, — Мак'Колл кладёт свою маленькую смуглую кисть ему на нагрудный значок и слегка похлопывает, успокаивая. — Я уверена, он просто насмотрелся сериалов вместе с Джози и пошёл себе искать приключения. Ты найдёшь его, если посмотришь дорожные камеры. Думаю, они могли что-то засечь. — Ему всего семь. Мелисса мягко улыбается, когда её рука скользит выше с нагрудного значка и ложится на небритую щеку. — На прошлой неделе я потеряла Скотта в супермаркете. Мне было так стыдно, что я даже не пошла в полицию, чтобы написать заявление. Сообразила, что его не только когда вернулась домой и начала разбирать пакеты с продуктами. И знаешь что я сделала? — она не дожидается ответа, чтобы продолжить. — Я стояла около десяти минут и наслаждалась тем, как дома тихо. А потом поехала и забрала его. Искала два часа, пока он носился по всем этажам и катался на эскалаторах. Это дети, дорогой. С ними постоянно что-то происходит, а в нашем городе за последний год ни одного преступления. Понимаешь о чём я? Джон заторможенно кивает, соглашаясь с тем, что, действительно, стоит отбросить панику, потому что он потерял сына не в Нью-Йорке, а в крохотном Бейкон Хиллс, со всех сторон окруженном лесом, в котором живут только грызуны и олени. Это успокаивает и ободряет его. Мелисса понимающе усмехается, подмечая перемены в его состоянии. Джон поднимает на неё взгляд. Прекрасная мулатка, красивая и завораживающая. Он резко подается вперед, впиваясь в губы Мелиссы крепким сильным поцелуем, а потом, на грани какого-то безумия, сбегает с лестницы к служебному автомобилю. Стилински кричит ей «спасибо», жмёт на газ и под неуверенный рёв старого мотора, уносится в сторону участка. Уже сидя в техническом кабинете и просматривая камеры, он вдруг осознаёт, что поцеловал Мелиссу. Его лицо наливается краской, уши горят от стыда, как два маленьких факела. — Господи, — шепчет он, утыкаясь лицом в ладони. — Значит ли это, что я должен пригласить её на свидание? Она же только недавно развелась. Сколько вообще принято ждать в таких случаях? Он хлопает себя по щекам, приводя в чувства: — Думай головой, а не членом, идиот. Головой, а не членом. Джон пытается сосредоточиться и не позволяет себе уплывать в постыдные фантазии, пока большой квадратный монитор стоимостью в месячный оклад местного шерифа не загружает ему видео с ближайшей к его дому камеры. Она установлена таким образом, чтобы просматривать всю улицу от ее начала и до конца. Вместо полноценного видео, компьютер выдает серию размытых кадров, на одном из которых видно, что велосипед Стайлза скрывается в конце улицы, повернув направо. Джону приходится подождать ещё около часа, пока весь путь ребёнка, запечатлённый всего лишь тремя камерами и сотней нечётких фото, не заканчивает у самого леса. — Какого дьявола ты там забыл? — непонимающе спрашивает Джон, рассматривая фотографии. Спустя время, отпросившись у шерифа по семейным обстоятельствам до конца дня, Джон стоит на том самом месте, где камеры потеряли семилетнего ребёнка. Из кустов торчит блестящее колесо велосипеда, умышленно спрятанного и привязанного к стволу дерева веревкой. Стилински осторожно отводит ветки в сторону и проводит по нему пальцами, собирая дождевую влагу. Дождь прошёл после того, как Стайлз его тут оставил. Над городом опускаются сумерки, когда Джон уверенным шагом входит на территорию заповедника. Он снимает с карабина рабочий фонарик, чтобы осветить дорогу. Сухая листва хрустит под ногами, маленькие колючие веточки норовят выколоть глаза, пока Джон ищет следы детских резиновых сапог на влажной земле. Он не хочет даже думать о том, что, если Стайлз не найдётся в ближайшие пару часов, придётся вызывать собак и бродить по лесу с фонариками. Джон надеется, что до этого не дойдёт. Он останавливается каждые пару метров, пытаясь рассмотреть на земле среди листвы и веток отпечатки ног. Ему приходится идти практически наугад, ориентируясь на сломанные сухие ветки и намёки на следы, пока удача не поворачивается к нему лицом. Джон резко останавливается. Рассматривая небольшие углубления в почве. Он направляет свет и понимает, что овальные кратеры похожи на лунки от ботинок. Одни, совершенно точно, принадлежат его сыну. Вторые - неизвестному взрослому. Джон сглатывает, сжимая в руках фонарь с такой силой, что становится больно, и устремляется вперёд по следам. Он их теряет дважды: впервые, когда дорога сменяется окаменевшим островком размером с небольшое озеро, и второй раз, когда Стайлз и его путник по какой-то причине проходят не по земле, а по поваленному стволу дерева. Мысль о том, что кто-то намеренно пытается скрыть следы, едва ли не вызывает приступ паники. Спустя время, шагами-прыжками следуя за приглушёнными голосами, один из которых явно детский, Джон выключает фонарик и подкрадывается к тому месту, где, склонившись над телом неизвестной женщины-блондинки, стоит его маленький сын и взрослый мужчина. Стайлз с ног до головы забрызган кровью. Ещё не настолько темно, чтобы у помощника шерифа не было возможности её увидеть. — Она точно мертва? — голос Стайлза прорезает тишину леса, впиваясь в Джона, как сотня маленьких игл. Ребёнок неловко пинает ногой бездыханное тело и едва не падает, заскользив резиновой подошвой по мокрому чернозему. Крепкая рука мужчины на воротнике – единственное, что помогает ему сохранить равновесие. — С первого раза, помнится, у нас это не получилось сделать. — Потому что в прошлый раз я был немного не в себе, чтобы вспомнить о том, что надо проверить её пульс. Мужчина возле Стайлза вдруг резко вскидывает голову и оборачивается, упираясь взглядом точно в Джона. Стилински выхватывает из кобуры пистолет и уверенно направляет на незнакомца, делая осторожные шаги навстречу. Мужчина не выглядит напуганным. Он толкает нависшего над трупом Стайлза, привлекая внимание: — Твой отец. Стайлз раздражённо шипит в ответ: — Мой отец работает, не парься. Лучше помоги мне её до корней дотащить. Это тело чертовски слабое. Где эта тупая деревяшка опять прячется? — Обернись, идиот. Стайлз поворачивается и замирает. Метрах в шести, и правда, стоит его отец, целясь из пистолета в оборотня. Он выглядит напуганным, когда быстро пробегает взглядом по ребёнку в поисках повреждений. — Не двигайтесь, иначе мне придётся выстрелить! Медленно поднимите руки за голову! Питер злобно зыркает на мальчика, от чего Джон напряжённо дёргается, ожидая какого-либо проявления агрессии. — Ты же сказал, что ночуешь у Скотта. — Я говорил. Возможно, в семь лет это должно работать по-другому. Джон щёлкает затвором, готовый выстрелить в любой момент. Питер не находит лучшего решения, чем послушаться и поднять обе руки вверх, не забыв при этом закатить глаза. В этот момент, лицо его поворачивается, попадая под вечернее освещение, и Джон узнает в незнакомце Питера Хейла — младшего брата Талии Хейл, которая помогала полицейскому департаменту Бейкон в прошлом году выбить новое оборудование для сбора отпечатков пальцев. — Весь свинец до последней крошки выковыривать будешь ты. — Хейл, всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя в суде. Ты и сам адвокат. Должен об этом знать, — говорит помощник шерифа, после чего снова обращается к сыну. — Стайлз, а ты подойди ко мне. Стайлз делает неуверенный шаг вперёд в попытке закрыть своим телом оборотня. Выходит не очень успешно, если учитывать разницу в их росте. Стилински вечно о ней забывает. — Может, я тут постою? Питер равнодушно пожимает плечами: — Он ничего не знает. Наверняка там нет аконита. — Я думаю, надо ему всё рассказать. Питер насмешливо фыркает: — И ты думаешь, он поверит? — Нам придётся это сделать. В прошлый раз моё враньё ни к чему хорошему не привело. — Может, заодно сообщишь, что в будущем мы с тобой будем изучать позы из камасутры? — Я таких идиотов, как вы, ещё ни разу не встречал, — громкий хохот Ногицуне почти оглушает Стайлза. — Ты-то хоть не вмешивайся, — шипит мальчик, после чего поворачивается к волку. — Объясни мне, почему ты такой мудак? — Все оборотни мудаки, человечек, — со знанием дела произносит лис. — Моё предложение превратить его в лягушку всё ещё в силе. Посадишь его в банку и будешь любоваться, пока этот индюк не превратится в сморщенную собачью мошонку. — Заткнись. Питер вопросительно приподнимает бровь, кидая насмешливый взгляд на парня. Стайлз раздражённо дёргает плечами, словно пытаясь сбросить ощущение лисьего шёпота и его призрачных рук. — Вы оба меня бесите. Джон судорожно вздыхает. По спине течёт липкий холодный пот, когда картина перед глазами превращается в какой-то странный сюр, заставляя его обессиленно опустить руки вместе с пистолетом. Он болезненно хмурится и выдыхает: — Сынок… Питер и Стайлз резко замолкают и поворачиваются к помощнику шерифа. Хейл выглядит понимающим, Стайлз — смущенным из-за того, что привычная перебранка с волком, а теперь ещё и с Ногицуне, увлекла его так же быстро, как и в их первую встречу. Лидия называла это сексуальным напряжением и морщила нос всякий раз, когда волк и эмиссар начинали свои странные прелюдии посреди лофта Дерека. — Иди. Сейчас ты нужен ему. Стайлз кидает неуверенный взгляд на оборотня, но всё же делает несколько быстрых шагов вперёд и крепко прижимается к отцу. — Пап, чёрт, я так хотел, чтобы в этот раз ты ни о чём не узнал, чтобы жил спокойно. Был в безопасности. Ты такой… ты же опять будешь жертвовать собой, чтобы всех спасти, — шепчет мальчик, заставляя Джона вздрогнуть. — Ты можешь… Ты можешь просто поверить мне, что её надо было убить? Джон присаживается на корточки и смотрит сыну прямо в глаза. От этого взгляда Стайлзу становится больно в груди. — Боже, Стайлз, о чём ты? Кому надо? Стайлз оборачивается на Питера ища поддержки и тот после пары секунд сражения взглядами недовольно кивает. — Оборотни. Да. С них всё началось. Питер хочет сделать шаг вперёд, но Джон опережает, выкидывая руку с пистолетом: — Стой, где стоишь, Питер, — он переводит взгляд на мальчика. —Сынок, это всё сказки. Джон непонимающе смотрит на сына, когда тот уверенно отбирает пистолет, ставит на предохранитель и осторожно убирает в кобуру. — Я был бы рад, если бы всё так и было, — говорит Стайлз, после чего поворачивается к Хейлу. — Питер, покажи ему. Обернись. Питер долго смотрит на ребёнка, потом на его отца, размышляя, стоит ли доводить будущего тестя до сердечного приступа или проще будет словить пулю и сбежать. Они никогда не ладили с Джоном, заставляя Стайлза вечно разрываться. Волк знал, что кислый запах грусти буквально въелся парню под кожу. Он хотел наладить с шерифом отношения. Они оба этого хотели, но каждый раз что-то шло не по плану: Джон хватался за пистолет, Питер скалился и сверкал глазами. Они не причиняли друг другу вреда, но наносили душевные раны Стайлзу. Повторного развития подобных отношений Питер не хотел. — Давай. Он не поверит, если не увидит. Питер кивает и начинает раздеваться. Стайлз обнимает лицо отца маленькими липкими ладошками и еле слышно шепчет: — Просто смотри. Хейл рывком стягивает с себя толстовку и равнодушно бросает её на землю возле тела Кейт. Джон старается на неё не смотреть. «Стриптиз» посреди леса в исполнении Питера вызывает в нём смешанные чувства. С одной стороны ему хочется взять сына и убежать, а с другой — он готов поверить во что угодно, но не в то, что его сын стал пособником в убийстве человека. Питер тем временем останавливается на серых боксерах, раздумывая, снимать их или пожертвовать во благо, но внутрення бережливость берёт верх, заставляя его повернуться к публике голым задом и кинуть их в общую стопку испачканной в земле одежды. Он слышит, как бешенно бьётся сердце Стайлза, как запах раздражения пробивается сквозь дикий восторг и не может сдержать смешка. В прошлом, после потери девственности, мальчишка запрыгивал на его член при любой удобной возможности и скакал до тех пор, пока оргазм не заставлял его буквально отключиться. Питер судорожно вздыхает, мысленно успокаивая себя перед обращением. Он экспериментировал после возвращения в прошлое и, по сравнению с тем мутантом, на которого он был похож после комы, нынешний его волк едва ли отличается от обычного. Идея Стайлза показать отцу полное обращение значительно выигрывала перед тем, как выглядит частичная трансформация. Жуткие надбровные дуги, клыки и пучки шерсти не смогли бы так подействовать, как мягкая пушистая шкура, ползущая на рыжеватом брюхе к ногам Стайлза. Джон неуверенно наблюдает за тем, как мальчик отрывается от него и подходит к оборотню, уверено дергая того за ухо. — Ну и уродец, — хмыкает Ногицуне, и Стилински его благополучно игнорирует. — Погладь его, — говорит ребёнок, обращаясь к отцу. Джон буквально заставляет себя опустить ладонь на коричневую морду волка и провести по плоскому лбу кончиками пальцев и между ушей. Это не так страшно, как он думал. Питер выглядит, как собака. Чуть крупнее, опаснее, но у их соседки, мисс Грегори, спаниель кажется куда более опасной зверюгой, когда кидается с громким лаем на любого, кто хотя бы на миллиметр зайдет на лужайку мисс Грегори. — Он не причинит нам вреда. Джон кидает взгляд на труп и скептически хмыкает. — Серьёзно? Стайлз кивает, продолжая задумчиво водить рукой по шерсти животного. Он прихватывает кончик хвоста, прокручивая его между пальцев, и даже не дергается, когда зубастая пасть предупреждающе клацает рядом. Вместо этого он осторожно щёлкает оборотня по носу и усмехается. — Желтые глаза у оборотней означают, что он ещё не успел никого убить, — Стайлз смотрит на труп. — Это Кейт Арджент. Задачей Питера было вырубить её. Все остальное сделал я. — Стайлз… Мальчик качает головой, прося не перебивать, после чего продолжает: — Кейт сумасшедшая, понимаешь? В будущем, она бы подожгла поместье Хейлов. Там были дети, пап. Не только оборотни, но и люди. И они бы сгорели заживо, — Стайлз наблюдает, как Питер, обернувшись, со стиснутыми зубами натягивает одежду, возвращаясь мысленно в то время, когда разрушилась его жизнь. — Если Питер лишит кого-то жизни, его глаза поменяют цвет, и охотники тут же об этом узнают. Поэтому её убил я. Джон сдерживает себя, чтобы не отшатнуться от собственного сына, но голос его предательски садится, когда он решается спросить: — Ты… ты вообще мой сын? Стайлз удивленно вскидывает голову и едва ли не кричит: — Да, да, пап! Я — Стайлз! Только из будущего. Ну или другой ветки событий, мы точно не знаем, — мальчик неуверенно смотрит на оборотня и тот кивает, подтверждая его слова. — В будущем разве нет правосудия? Нет полиции? Мы могли бы… — После пожара, Джон, — вмешивается волк, — я шесть лет пролежал в коме. Сошёл с ума. Убил двадцать три человека, среди которых была моя собственная племянница, чудом оставшаяся в живых. Всё это время чёртова сумасшедшая банши подслушивала мои мысли, чтобы потом выставить за голову всех сверхъестественных существ Бейкон кругленькую сумму. Среди имён было имя вашего сына. Всё это произошло из-за того, что Кейт Арджент уничтожила мою семью. И когда мы говорим, что у нас не было выбора, значит, так оно и есть. Вам бы не удалось её посадить за решетку: её история чиста. Нет даже штрафов за неправильную парковку. — И Кейт рано или поздно разрушит весь город, как самый настоящий всадник апокалипсиса. Понимаешь, с неё всё началось. Джон поднимается на ноги и устало стонет, глядя в чёрное небо: — Чёрт, мне точно надо выпить. Стайлз подходит к отцу и обнимает, утыкаясь носом в жесткую ткань форменной куртки. Помощник шерифа что-то бурчит себе под нос, и опускает тяжёлую ладонь сыну на голову. Мальчик едва ли дотягивает до его подмышки, зато Питер уже крупный настолько, чтобы смотреть на Джона сверху вниз. — И сколько тебе было лет? В твоей реальности. Стайлз гордо вскидывает голову: — Двадцать! Питер насмешливо хмыкает. От Джона не ускользает ласковый взгляд, брошенный на Стайлза: — Должно было исполниться через три месяца. — Это не считается. После восьми месяцев уже можно округлять. — Что собираетесь делать с телом? — спрашивает помощник шерифа. — О, не переживай, — успокаивает его Стайлз. — Мы уже всё придумали. Джон вздыхает: — Ну, конечно.