Издёвки Неметона

Джон чувствует себя бесполезным, наблюдая за тем, как переговариваются-переругиваются Стайлз с Питером. Первый говорит о каком-то Неметоне, о котором Джон обещает себе в ближайшее время расспросить, второй — пытается запретить мальчику разгуливать по лесу ночью одному. Сам Стилински, старший, если быть точнее, не видит смысла пытаться что-то запретить человеку, который привык быть взрослым, прет, как танк, не учитывая свои возрастные и физические возможности. И, действительно, наблюдая за поведением и повадками сына, Джон, наконец, замечает, что тот не ведет себя на свой визуальный возраст. Мимика, жесты, манера общения. — Ты понимаешь, что можешь нарваться на охотников? Ардженты могут броситься на поиски Кейт в любой момент, — рычит оборотень, сверкая своими жёлтыми глазами. Джон напоминает себе в сотый раз за этот вечер, что его сыну только внешне семь, что, на самом деле, перед ним взрослая самостоятельная личность, умеющая отстаивать своё мнение. Со стороны это всё равно выглядит смешным и нелепым. — Ты же знаешь, что я найду его быстрее. В моей голове буквально магический навигатор. Мы отыщем Неметон, а потом я просто подам сигнал. — Я не соглашался тебе помогать, — напоминает Ногицуне. Стайлзу на это вообще плевать. Он сказал это только для того, чтобы звучать убедительнее, потому что знает, что и сам неплохо справится. Это лучше, нежели если они втроём будут таскаться по оврагам, волоча за собой труп, когда у Неметона в любимчиках лишь он один. — У тебя будет полчаса, — соглашается наконец волк, недовольно скрипя зубами. Стайлз довольно улыбается, хлопает его по бедру, потому что плечо находится слишком высоко, и с видом победителя разворачивается прочь от света фонаря к непроглядной тьме. — Я свистну, как найду Неметон, — кричит он напоследок и окончательно пропадает в темноте. — Может, мне пойти с ним? — неуверенно спрашивает Джон. Волк отрицательно качает головой: — Стайлз прав. Мы можем его спугнуть. Помощник шерифа удивлённо приподнимает брови, оборачиваясь на волка. Он хочет спросить, для чего тогда был этот спектакль, но Хейл понимает его без слов. — Что бы вы там ни думали, я боюсь за него, Джон. В прошлом – или будущем, как вам удобнее – он был единственным, что у меня осталось. Сейчас, несмотря на стаю, на семью, Стайлз остаётся для меня приоритетом. Навсегда. Лучше бы я до утра бродил по заповеднику, чем отпускать его ночью одного, когда, я знаю, что не все, кому стоило бы быть мёртвым, находятся в могиле. Питер садится на ближайшее дерево и замирает, сосредотачиваясь на звуках и запахах. Он слышит, как, неловко чертыхаясь, Стайлз валится в какую-то канаву. Громкий шелест листвы, чавкающие звуки, шлепок, вскрик — Хейл злорадно скалится, когда понимает, что мальчишка свалился туда же во второй раз. Спустя время трескотню цикад и уханье сов прерывает звук, схожий с воем волка в такой же степени, как пение соловья с воплями ослицы. Питер тяжело вздыхает и поднимается на ноги: — Ваш сын идиот, — говорит он Джону и, подхватив Кейт на руки, делает первый шаг в сторону истошно воющего мальчишки. Слух Стайлза человеческий, поэтому с переменной регулярностью он разрывает ночную тишину своими воплями, пытаясь имитировать вой волка, пока не замечает вдалеке прыгающий кругляшок от фонарика, принадлежащего его отцу. Питер облегчённо выдыхает, когда Стайлз замолкает окончательно. Вспоминается первая проба Скотта, когда он насиловал свои голосовые связки в школьной радиорубке, а Стилински стоял неподалеку и наглым образом снимал этот момент на камеру, одновременно настраивая звук. Питер и Джон выходят на поляну, освещённую роем жёлтозадых светлячков, танцующих вокруг извилистых корней Неметона и самого Стайлза. — Останьтесь здесь, — просит Хейл, когда до корней Неметона остается не больше трёх метров. — И ничего не трогайте руками. Джон хмурится, но кивает, останавливаясь. Питер доносит Кейт до дерева и кладет её на пульсирующий мягким светом сруб, тут же отходя назад как можно дальше. — Это безопасно? — уточняет помощник шерифа, наблюдая, как его сын встает на колени и кладёт руки на плоскую поверхность пня. — Для Стайлза – да, — успокаивает его волк. Свет постепенно разрастается, окутывая почти всю поляну. Стайлз шепчет что-то на незнакомом ни Джону, ни Питеру языке, прижимаясь щекой к дереву. Светлячки стекаются к нему, садятся на влажную футболку, грязные волосы и оттопыренные пятки резиновых сапог, и мерно гудят в такт его голосу. Джон чувствует напряжение волка, следящего за каждым движением ребёнка, за поведением ярких жёлтых точек, готовый броситься, несмотря на риски, в тот же момент, как пойдёт что-то не по плану. Но ничего такого не происходит. Спустя время Стайлз встаёт, оттряхивает колени, сбрасывает с себя покрывало из светлячков и кланяется, благодаря Неметон. Тело Кейт, едва мальчик отходит, вспыхивает и превращается в блестящую пыльцу, растворяясь в воздухе лёгким порывом ветра. Гул нарастает, пульсирующее свечение становится ярче, заставляя Джона зажмуриться, а у Хейла упрямо распахнуты глаза, несмотря на резь от яркого света. Светлячки начинают безумно кружиться, образуя странный мистический водоворот, пока свет резко не пропадает, словно кто-то нажал на кнопку «выкл». — Стайлз? — спустя время зовёт Джон. — Божечки, — нервно хихикает мальчишка, — мне показалось, что я ослеп. Помощник шерифа включает фонарик и поляна снова наполняется светом. Джон замечает, что на месте магического дерева не осталось даже намёка, и списывает это на сверхъестественное чудо. Стайлз разочарованно пинает какой-то камешек, попавший ему под ноги: — Я думал, это будет больше похоже на кровавый ритуал, а не на шоу мыльных пузырей. Питер подходит ближе и опускается на корточки, чтобы положить голову ребёнку на плечо и вдохнуть знакомый аромат: — Я все равно переживал. Стайлз так устаёт, что на обратном пути Хейл разрешает ему залезть себе на спину. Джону отдают рюкзак, в который едва не забыли положить ритуальный нож, и грязный детский дождевик. Оставлять следы в лесу, с умением Арджентов буквально носами рыть землю, было бы глупо. К тому же, Питер не удивится, что те припрутся к поместью, едва взойдёт солнце и запоют птицы. Питер думает, что для своего возмездия они со Стайлзом выбрали идеальное время. Ардженты, по привычке следящие за всеми передвижениями сверхъестественных существ, знают, что Талия с мужем уехали по делам и вернутся не раньше полудня следующего дня, Девкалион со своими волчатами умотали на юг в поисках какой-то ведьмы, и ни один из оставшихся на территории Бейкон оборотней не был обладателем голубых глаз. — Стайлз, мы почти пришли. Питер слегка трясёт ребёнка, заставляя того раскрыть глаза и недовольно заворчать. Пространство возле дома освещено уличными фонарями, стоящими ровным рядом вдоль дороги. Питер настороженно оглядывается, прислушивается и принюхивается, с облегчением понимая, что в это время все соседи уже спят и никто не станет свидетелем их пугающего внешнего вида. — Питер, — зовёт его Джон, скидывая рабочие ботинки возле этажерки, — оставайся с нами. Поужинаем. Стайлз счастливо улыбается и хлопает волка по плечу. Питер же застывает, удивлённо глядя на мужчину. — Я что-то не то сказал? — Нет, — хрипит волк, — всё нормально. Просто… Джон успевает понять до того, как Питер успевает что-то сказать: — Мы не ладили? — Мне кажется, вы ненавидели меня. Хейл опускает голову, не желая встречаться с разочарованным взглядом отца своего человека. Занимает себя тем, что снимает ботинки с себя и Стайлза и ставит их рядом с башмаками помощника шерифа. Этажерка забита домашними тапками разных размеров, кроссовками и другой обувью, от которой, по хорошему, уже пора избавиться, но Питер, конечно же, об этом не скажет. — Почему ты так думаешь, сынок? Сердце болезненно сжимается в груди. Тот шериф никогда его так не называл, ограничиваясь коротким «Хейл». Тёплая рука на плече и вовсе заставляет Питера задрожать, усиленно сжимая челюсть. Он всё ещё не хочет смотреть в глаза Джону. — Потому что я был плохим человеком. Джон весело хмыкает и треплет его по голове: — Думаю ты ошибаешься, парень. То, какой ты сейчас, как ты ведёшь себя, как смотришь на моего сына, говорит мне о том, что ты не можешь быть плохим человеком. Ты, конечно, не идеален. Да мы все тут не идеальны. Поэтому, могу только предположить, что, скорее всего, я ревновал Стайлза. Стайлз глупо хрюкает на месте. — Ты мой единственный сын, — Джону приходится закатить глаза, когда ребёнок недоверчиво склоняет голову на бок и приподнимает бровь. — Я бы не хотел, чтобы твоей первой любовью стал взрослый мужчина. Оборотень. Убийца. Тот, кто, по моему мнению, должен сидеть за решёткой, а не в твоей комнате. Но сейчас у меня есть, как минимум, четырнадцать лет, чтобы привыкнуть к тому, что мой единственный любимый сын гей. — Четырнадцать?! — Стайлз резко подпрыгивает на месте и поворачивается к волку, чтобы проследить за его реакцией. Это заставляет Джона серьёзно посмотреть на переглядывающуюся парочку. — Верно, — медленно произносит он, — потому что я не позволю произойти ничему непоправимому до твоего совершеннолетия, которое наступит в двадцать один, согласно закону штата. — Я лишился девственности в семнадцать! Слышишь, пап, не надо беречь мой цветок невинности! Всё! Питер тяжело вздыхает и раздражённо толкает Стайлза, заставляя того свалиться на пол: — Заткнись. Ещё одно слово и твой отец решит меня пристрелить. Стайлз испуганно замолкает. — Сколько тебе сейчас лет, Питер? Волк обречённо вздыхает. Он труп. Он точно труп. — Двадцать четыре. Джон долго и пристально смотрит на него, видимо, о чём-то размышляя, пока догадка, резко осенившая его, не заставляет его недовольно нахмуриться: — Тебе было тридцать пять, когда ты залез в кровать к моему несовершеннолетнему сыну?! — В прошлый раз ты спустил в него всю обойму, — вмешивается младший Стилински. — Считаю, что своё наказание он уже получил. Давай, не будем повторять? Я не хочу, чтобы вы продолжали ссориться друг с другом, как это было раньше. — Я собираюсь ждать, — говорит Питер. И Джон кивает, не забыв добавить: — До двадцати одного. — Давай хотя бы до восемнадцати?! Я же могу не пережить пубертат! — возмущается Стайлз, когда отец, круто развернувшись на сто восемьдесят градусов, идёт в сторону ванной комнаты. Мальчишке приходится прибавить скорости, чтобы поспеть за ним. — Стайлз, какого чёрта? Я не собираюсь с тобой об этом разговаривать, пока тебе семь! Питер слышит злой топот двух пар ног, одна из которых, чуть громче и злее, принадлежит младшему Стилински. — Мы оба знаем, что это не так! Мне было двадцать! — В твоих документах другая информация. Джон разрешает Питеру остаться на ночь и даже лежать в гостиной на диване вместе со Стайлзом. Они оба одеты и не позволяют себе ничего лишнего, кроме уютных объятий под звук старого телевизора — помощник шерифа несколько раз спускается на кухню, делая вид, что хочет пить, но на самом деле проверяя, чтобы его сына не совратили раньше времени. — Пап, — не выдерживает Стайлз, когда в очередной раз слышит характерный скрип половиц, который принадлежит пытавшемуся незаметно подкрасться отцу, — Питер не извращенец, чтобы приставать к семилетке! — Ещё одно слово, — Джон предупреждающе тычет пальцем в клубок из их сплетённых ног, — и я лягу вместе с вами. Питер мягко улыбается, не ощущая в запахе и голосе мужчины ничего, кроме веселья и лёгкого волнения: — Мой волк просто хочет быть рядом, Джон. Ничего, что выходило бы за рамки закона. — Я всё равно слежу за вами. Когда мужчина скрывается на втором этаже в своей комнате, мальчик позволяет себе возмущённое ворчание, на которое тут же приходит реакция: — Я всё слышу, Стайлз!