Издёвки Неметона

Неметон, стоит его только позвать, появляется на горизонте, как требовательная до ласки собака. Пульсирует зелёным светом и гладит щёки Стайлза круглыми боками светлячков, пока мальчик раскладывает вокруг необходимые для ритуала побрякушки, зажигает свечи, рисует на руках руны краской для мехенди — хвала всем индусам, что когда-либо были в Америке и заразили бледнолицых своей манией раскрашивать тело — и ставит перед собой бутылёк с тёмно-розовой жидкостью, которая буквально заставила отца сбежать из дома из-за тошнотворного запаха настоянной на спирте Лилии Вуду. У Стайлза дома спрятано ещё около литра этого варева. Ещё не напитанного магией, но всё равно опасного для несведущего человека. Ногицуне с яростью берсерка уверяет, что является чуть ли не специалистом в этом деле, но верится с трудом. — Сосредоточься, человечек, иначе ничего не получится, — напоминает Ногицуне, когда Стайлз залезает на сруб дерева и начинает погружаться в транс. Он пытается почувствовать магию дерева, но каждый раз она будто ускользает от него. — Плавнее, плавнее, не дёргайся так резко – спугнёшь. Древняя магия Неметона — сложная система из переплетённых между собой тропинок мёртвой и живой силы. Часть опускается глубоко в землю и уходит в мир духов, вторая, живая — опутывает своей сетью весь Бейкон Хиллс и часть за его пределами. Они извиваются гремучими змеями, дёргаются в каком-то хаотичном танце, ритм которого у Стилински не получается уловить. Он проверяет руны на руках — защитные, чтобы не упасть туда, откуда живым возврата нет — и под тихий утробный гул Неметона закрывает глаза, делая ещё одну попытку. Ногицуне молча наблюдает за тем, как желание Стайлза, обратившись в капкан, хватает одну из призрачных змей с синеватым брюхом и успешно к ней прилипает. — Да, вот так, — совсем тихо произносит он, — не торопись. Стайлз встаёт на одну из змей-дорог голыми ступнями, оставляя позади своё тело, и делает шаг вперёд. — Далеко не уходи, иначе можешь не вернуться. Тебе не нужно слишком много магии. Ровно столько, чтобы напиток заработал. Мальчик отсоединяет двумя пальцами тонкую нить от тропинки и ведёт её к пузатому флакону. Нить тянется, как хорошая горячая моцарелла, светится то зелёным, то синим, то уходит в оттенки жёлтого и фиолетового, но, стоит ей соприкоснуться с варевом Стайлза, она окрашивается в розовый и начинает еле слышно шипеть. Речитативом парень выдавливает из себя заговор на латыни, берёт ещё несколько нитей и плетёт из них крепкую основу для своего зелья. Он пытается не сбиваться, чтобы, действительно, не превратить себя ненароком в лягушку. По словам Ногицуне неправильное заклинание может вызвать разве что понос или рвоту, но экспериментировать над своим ещё не до конца созревшим телом Стайлз не хочет. В книжках где-то говорилось про смертельный исход. Правда, и заклинания там были помощнее. Он заучивал эту мантру на протяжении недели, пока идеальное произношение и отсутствие ошибок в расстановке слов, не привело его к тому, чтобы поздней ночью воспользоваться силой Неметона по назначению. По сути это всего два предложения, повторяющиеся по кругу. Что-то наподобие «одари меня своей силой, да пребудет власть твоя в мире живых и мёртвых, пока я, раб твой, слежу за сном твоим и бодрствованием, охраняя земную плоть». Не дословный перевод конечно; потому что каверзные метафоры латинского языка иногда вводят Стайлза в ступор, но максимально приближённый. Стайлз как-то ходил с Джози на воскресную проповедь и запомнил там церковный хор из мальчишек и девчонок разных возрастов. Они пели что-то во славу Иисуса и ещё что-то, Стилински не особо вслушивался. Так вот, в целом, Неметону он сейчас тоже пел что-то похожее — хвалебное, умоляющее. Самооценка у этого куска дерева была что надо. — Готово? — спрашивает Стайлз. Ногицуне неоднозначно мычит. — Думаю, на пару часов должно хватить. — Пару часов… звучит неплохо, — задумчиво тянет Стилински и осторожно, пытаясь резким движением не оборвать все нити, вытягивает плетение и возвращает их на путь. Магия Неметона тут же забирает их обратно, впитывая, словно губка. — Вам и пяти минут хватит. Стайлз возмущённо фыркает и медленно вытягивает ногу из опутавших его волосков магии: — Вообще-то, одного раза будет мало. Я рассчитывал пробежать марафон до того, как время закончится. Парень подтягивается на руках и, увалившись на живот и подняв вверх бёдра, тащит себя на дерево полностью. Разница между реальным и нереальным Неметоном заключается в том, что в мире духов у него не просто корни, извивающиеся словно сотня змеиных тел, но и продолжение ствола с густой полупрозрачной шапкой из миллиарда светлячков. Стайлз забирается внутрь свечения и влетает в своё тело, всё это время сидящее на срубе, сгорбленное и беззащитное. Руны на руках болезненно жжет. Эта боль заставляет Стайлза открыть глаза и полностью вернуться в реальный мир. — Неплохо справился, человечек. — Спасибо. Стайлз даже с закрытыми глазами может увидеть довольное лицо с раскосыми глазами, бледной кожей и чёрными волосами. Ногицуне частенько является в его мыслях образом того парня, с которым Стайлз играл на срубе Неметона в Го. Сегодня на нем коричневый костюм японского школьника довоенных времен, и парень даже не собирается задаваться вопросом, откуда у этого модника вообще берётся одежда подобного разнообразия. Стайлз закрывает глаза, чтобы лучше видеть демона, и смотрит, как тот делает шаг по направлению к человеку и нагло кладёт острый подбородок на плечо. — Я могу помочь не только в заклинании. В моё время подобное не поощрялось, но меня мало заботили общепринятые нормы морали. Стайлз дёргает плечом, скидывая с себя чужую голову и отстраняется: — А в моё время уже придумали анальную смазку с анестетиком и фаллоиммитаторы. Как думаешь, кто здесь больше разбирается в вопросе?! Ногицуне молчит, заинтересованно разглядывая лицо хозяина тела. — После того, как всё закончится… — он прикусывает нижнюю губу и смущённо отводит взгляд. — Я бы хотел почувствовать. Хочу… полазить в твоих воспоминаниях. Стайлз открывает глаза и тут же позволяет себе закатить их. Из-за того, что в прошлый раз Ногицуне изводил его бессонницей, паническими атаками и провалами в памяти, Стилински полагал, что и в этот раз ему придётся столкнуться с чем-то подобным. Оказалось всё гораздо хуже. Лис болтает практически без умолку, наверстывая сотни лет, проведённых в одиночестве заточения. Он играет со снами, строя сюжеты похлеще <<Заводного апельсина>>, от которых на утро у Стайлза остаётся неприятное послевкусие. Вот, разве хотел он быть медузой в огромной океане и пытаться спасти в этом скользком бессмысленном теле вселенную Мстителей от вторжения Таноса?! Или пройти весь путь от капли нефти, до пластиковой вилки, которую кладут в пакет с быстрорастворимой лапшой?! Но любовь Ногицуне к режиссуре и просмотру документальных фильмов про всё на свете просто не знает границ. Часть из них Стайлз лично смотрел в прошлой жизни, а теперь в закромах его памяти демон крутит плёнку, как бесплатную подписку на Нетфликсе. Ждать Стайлз не любил и не умел, поэтому к моменту, когда закончатся уроки и его на новеньком блестящем Камаро заберёт Питер, его трясло, как Эрику во время приступа эпилепсии. Из класса он выбежал самым первым, напрочь игнорируя смех Коры и ворчание Дерека, дважды чуть не выронил рюкзак и единожды чуть не расшиб себе нос, пока спускался по лестнице. Питер ждал его на школьной парковке, на манер секс-символа девяностых, облокотившись на машину и согнув одну ногу в колене. Потёртые джинсы, белая хлопковая футболка, очки-авиаторы. С его природным обаянием и рельефными мускулами, все девчонки-старшеклассницы тут же распушили перышки и закапали слюной. Кто-то томно моргал длинными ресницами, пытаясь привлечь одинокого самца, кто-то уже расстегнул верхнюю пуговицу блузки, углубляя вырез декольте. Будь Стайлз чуть старше, чтобы это не походило на фантазию педофила-рецидивиста, он расцарапал бы этим курицам все глазницы, но, пока ему приходилось делать вид, что его это не волнует. Хотя довольная ухмылка оборотня говорила о том, что он всё прекрасно знает. Не смотря на то, что Стайлз готов был рвануть в ту же секунду, как Камаро припарковалась возле школы, им всё равно пришлось ждать Дерека и Кору. Последняя, как назло, не могла оторваться от своих подружек, а Дерека заставляла краснеть и по-глупому скалиться пышногрудая черлидерша, поймавшая его возле выхода из школы. Машина тронулась под недовольное ворчание Стайлза и глупые подначки Дерека. Кора еще мало понимала во взрослом юморе, поэтому, изо всех сил надрывая голосовые связки, называла Стилински человеческой вонючкой. — Неужели я тоже когда-то был таким раздражающим? Питер, выворачивая руль вправо, усмехается. — Ты и сейчас весьма раздражающий, — довольно скалится Дерек и шлёпает пятерней по ладони сестры. Та довольно гогочет. — Слышь, сопляк, я вообще-то старше тебя! Питер едва сдерживается от того, чтобы не расхохотаться. Он всё ещё помнит, как Стайлз, будучи хрупким и весьма пугливым человеком, шарахался от взрослого сильного Дерека, стоило тому сверкнуть красными глазами. — Погоди, — Дерек кладёт локти на передние сиденья и подаётся корпусом вперёд, едва не сталкиваясь со Стайлзом носами, — напомни-ка мне, кто из нас двоих пошёл в первый класс, а кто уже в восьмом?! — А напомни-ка мне, кто из нас двоих просил у первоклашки помощи в написании доклада по биологии?! — Умница, человечек, — довольно урчит Ногицуне, когда с лица беты спадает самодовольная ухмылка. Всю оставшуюся дорогу до дома Хейлов, они больше не препираются. Дерек лелеет своё уязвлённое самолюбие, как делал это и тогда, когда Стилински весь вечер, пока помогал с биологией, называл его мохнатой тупицей. Питеру интересно, будет ли он так же бесстрашен, когда осознает, что даже в четырнадцать, волчонок Дер-дер в разы сильнее слабого Стайлза? Кора слушает в наушниках какую-то старую попсу. Наушники её перемотаны синей изолентой и хрипят, стоит ей неудачно задеть провод, поэтому она держит его на разложенном на коленях учебнике по литературе и старается не шевелится. Дерек и Кора разбегаются по своим комнатам, и Стайлз от них не отстаёт, ракетой влетая в спальню Питера. Школьный рюкзак, неуклюже брошенный на стул, заваливается на бок и падает. Переполненный гордостью от осознания собственной гениальности, мальчик вытаскивает из школьных брюк розовый пузырёк и осторожно ставит его на прикроватную тумбочку. Не сдерживая себя, он опускается на корточки, чтобы флакон оказался на уровне глаз, и долго-долго смотрит, наблюдая, как лопаются пузырьки магии, не способные вырваться за пределы стеклянной темницы. — Что это? — спрашивает Питер, присаживаясь рядом. Стайлз хитро щурится, глядя на волка, и толкается плечом: — Наше с тобой спасение, — загадочно произносит он. Питер смотрит на розовую жидкость со скепсисом. Запах нервного возбуждения Стайлза заполонил всю комнату и даже коридор возле неё, и это не вызывает у волка никакого доверия к этой склянке. Идеи Стилински, если их не контролировать, иногда могут быть весьма разрушительными. — Это как-то поможет нам с Джерардом? — Лу-учше, — ребёнок осторожно берёт флакон и гладит его по пузатому боку кончиками пальцев, словно ведомый какой-то навязчивой идеей сумасшедшего, — это поможет нам в сексе. Питер почему-то не удивлён. Хоть и заинтересован. Перспектива стирать ладони до мозолей в ближайшие десять лет его не прельщает, поэтому, если у Стайлза действительно появилось решение их непростой ситуации, не в интересах Хейла этому препятствовать. — И что оно делает? — Оно сделает меня взрослым на несколько часов. Питер удивлённо охает: — Насколько взрослым? — Достаточно, чтобы у отца не появилось причин для твоего ареста. Волк принюхивается, но все запахи от чудо-зелья заперты внутри, поэтому ему не удаётся понять, что участвовало в приготовлении. Питер только надеется, что после экспериментов с магией, ни у кого из них не вырастет лишняя часть тела. — Ты должен был меня предупредить, чтобы я купил смазку и презервативы. Стайлз осторожно ставит склянку на тумбочку и поворачивается к волку: — Детка, оборотни не болеют ЗППП. И я украл в аптеке вазелин. Питер пользовался вазелином лет двадцать назад, когда, будучи полупьяным подростком, подцепил в ночном клубе полудевочку-полумальчика и занялся сексом в кабинке туалета, где они вдвоём едва помещались. В зрелом возрасте от экспериментов Хейл отказался, а, после встречи со Стайлзом, предпочитал покупать хорошую смазку с разными согревающими, обезболивающими и стимулирующими эффектами, которая стоила больше сотни за небольшой флакон с дозатором. Покупать что-то подобное сейчас, когда у будущего шерифа есть все шансы его спалить, глупо и бессмысленно. Во всяком случае, насколько действенна розовая жижа в крохотном флаконе, ни волк, ни Стайлз ещё не знают. Мальчик выпивает жидкость залпом и даже не морщится. Едкий зловонный запах Лилии Вуду Питер узнаёт сразу же, едва Стайлз открывает пузырёк. Когда спустя пятнадцать минут ничего не происходит, Хейл в планах на сегодняшний вечер начинает сомневаться: — Ты уверен, что оно работает? Стайлз кивает, хотя сам тоже начинает задумываться об обратном. — Ждите, спермотоксикозники, — устало ворчит Ногицуне. — Магия должна впитаться в кровь и только потом запустить обращение. Часа через два должно подействовать. — Надо подождать часа два, — дублирует мальчик, и волку ничего не остаётся, кроме как довериться ему и демону-лису. Стоит признать, от Ногицуне есть какой-то толк. Особенно, когда они со Стайлзом начинают генерировать идеи и сыпать сарказмом во все стороны. Когда момент трансформации застаёт Стайлза, они оба, развалившись на диване в гостиной, смотрят мультики с волчатами. Кевин и Лайна обрастают шерстью с регулярностью в каждые 15-20 минут, хотя у девчонки выходит в разы лучше контролировать себя, чем у её младшего брата. Но тут и понятно — возраст. Вообще, насколько Стайлз понял, до семи-восьми лет находиться на домашнем обучении для оборотней является более чем нормальной практикой, хотя есть и исключения, когда волчонок, как Кора, например, рано начинает осознанно управлять своими силами. В первую очередь Стайлз замечает севшего на нос светлячка. Мерзкое существо, когда находится так близко, что не составляет труда рассмотреть его кривые лапки с зубчиками на концах, страшные глаза и рот пришельца. Это в мультиках они милые и напоминают толстопузые лампочки. А на самом деле похожи на летающих рыжих тараканов с длинными усами. Светящаяся часть их продолговатая и неровная, как у личинок мух, и так же мерзко шевелится. Стайлз собирается его смахнуть, но, когда поднимает руку, понимает, что она вся словно обёрнута в новогоднюю гирлянду. Со всех сторон к нему летят ещё светлячки. Стайлз поворачивается к Питеру, чтобы что-то сказать, но тот его останавливает, прикладывая к губам палец. — Полагаю, началось, — шепчет он, глядя в ответ. Стайлз не чувствует ни жара, ни боли, просто в какой-то момент он открывает глаза и видит, как Питер, отвернувшись и прикрыв собой детей, почти прилип к углу между стеной и камином. Светлячков поблизости больше нет. Зато одежда мальчишки рваными ошмётками разбросана по всей гостиной. Ему приходится неловко прикрыться диванной подушкой, пока малышка Лайна не успела увидеть ничего лишнего. — Питер, — зовёт он волка. Хейл оборачивается. Удивление на его лице кажется чем-то инородным. Стайлз не видел его никогда таким… открытым. Скорее уж, оборотень всегда в подобные моменты делал лицо кирпичом, словно всегда знал, что должно произойти. — Ты старше, чем я думал, — шепчет он, осторожно касаясь лица парня. Стайлз хмурится, пытаясь скосить глаза и каким-то образом увидеть на своей лице признаки глубокой старости: — Мне хотя бы меньше сорока? — Полагаю, тебе около двадцати пяти. — О-о, — Стайлз пытается сделать бровями что-то похожее на игривую волну, — звучит весьма законно. Если спросить кого-то из них, как они добрались до спальни Питера, то чёткого ответа дождаться не получится. В воспоминаниях Стайлза тот просто очутился сперва на руках оборотня, едва коснулся своими губами губ мужчины и уже оказался на кровати в одних носках. Лестничный пролёт ему запомнился слабо, Питер помнит только как пытался не накинуться на Стайлза при Кевине и Лайне, а потом дальнейшее развитие событий привело его к последним воспоминаниям Стайлза — тот голый на кровати с раздвинутыми ногами и стоящим членом. Питер стягивает с себя одежду и запрыгивает на Стайлза, придавливая к кровати. Он чувствует, как его черепная коробка дрожит от взрывов фейерверков, от безумного всепоглощающего возбуждения и счастья, что волк, наконец-то, может прикоснуться к своему человеку так, как давно мечтал. Последний год в Бейкон выдался жарким, так что им нечасто удавалось остаться вдвоём. Они съехались после смерти Шерифа, но, приходя домой после сражения с очередным всадником апокалипсиса, без сил падали и мгновенно засыпали, едва голова касалась подушки. Быстрый смазанный минет или ленивая работа руками с трудом заменяли хорошую разрядку с долгой жаркой прелюдией. А Питеру хотелось... хотелось, как сейчас, оставить бордовый засос на белоснежной шее, прикусить тонкую кожу на ключицах и долго издеваться над маленькими горошинами сосков, пока Стайлз не начнёт умолять или пока у Питера не начнут щипать губы. Он хочет уткнуться носом в бритый лобок — в подростковую бытность Стилински ходил обросший, как макака, пока Лидия тонко ему не намекнула, что отсутствие растительности возбуждает мужчин куда больше диких вонючих зарослей — и вдыхать запах чистого тела; сосать член, едва ли уступающий по размеру его собственному, и заглатывать яйца, чтобы мальчишка под ним дрожал, хрипел и выгибался, словно пораженный страшной болезнью; чтобы пальцы на его костлявых ногах поджимались от острого кайфа, а стоны срывались на жалкий скулёж. — Господи Боже, Стайлз, — Питер чувствует себя умирающим. Парень под ним тугой и едва справляется с двумя пальцами. Вазелин жирный, пахнет аптекой и не сможет никогда сравнится с хорошей смазкой с каким-нибудь дурацким клишированным ароматом клубники или — где Стилински такое только нашел? — жареной картошки фри. Хейл ненавидит все эти ароматы и так же болезненно тоскливо сожалеет, что под рукой не валяется очередная ядрёная дрянь, которую заказал подросток через EBay или Amazon. Тогда Питер прятал их, выкидывал и заменял на классические, дорогие, а сейчас готов умереть, лишь бы Стайлзу было так же хорошо и смешно, когда его задница ещё долгое время пахла карамелью и мороженым. — Сади-и-ист! — воет парень, уткнувшись лицом в подушку. Пальцы Питера массируют его простату без остановки, заставляя Стайлза подкидывать бёдра навстречу и дрожать. — Войди уже в меня, ты! Старый извращенец! Питер самодовольно скалится, целует ягодицы, вытаскивает пальцы и тут же заменяет их языком, стараясь проникнуть как можно глубже. Стилински терпеть не может римминг, потому что кончает слишком быстро, кричит слишком громко и позорно краснеет плечами, шеей и лицом. Скользкую руку Питер кладёт на член Стайлза и медленно кружит большим пальцем по красной головке. Его человек прекрасен. Чувствительный, как оголённый нерв. Он, пытаясь получить больше и почувствовать сильнее, извивается, как гремучая змея, которую пытаются поймать щипцами, как Тайпан или Королевская кобра. Питер доводит его до оргазма парой резких грубых движений. Стайлзу достаточно. Ему хорошо и больно. Он лежит, пытаясь прийти в себя, пока тело всё ещё продолжает подрагивать от яркого окончания. — Детка, ты живой? — спрашивает волк и усмехается, когда парень показывает ему оттопыренный средний палец. Питер раздвигает белые, окрапленные чёрной краской ягодицы, и мажет сочащейся от предэякулята головкой члена по припухшему входу. Стайлз возмущённо хрипит, но не сопротивляется. Хейл ждёт, пока того слегка отпустит, чтобы продолжить, елозит членом между ягодиц. Зрелище невероятное, вызывающее восторг. Питер до дрожи хочет войти, почувствовать, какой Стайлз тугой и горячий, как бархатные стенки его изнывающего нутра будут гладить его твердую плоть, жадно засасывая, требуя заполнить своим семенем. — Давай, — разрешает Стайлз и приподнимается для лучшего доступа. — С радостью, тыковка, — Хейл встаёт, чтобы поднять с пола тюбик с вазелином и добавить ещё немного, чтобы Стайлз, с его медленной человеческой регенерацией, не пострадал после длительного отсутствия секса. Яркая вспышка света становится для них обоих неожиданностью. И, когда Питер оборачивается, на кровати уже лежит ребёнок. Удивлённо разглядывающая свой маленький, похожий на сморщенную гусеницу, пенис, семилетка. Стайлз пытается игнорировать громкий гогот гиены — не лисы, поверьте — в своей голове и не расплакаться от обиды. Не прошло и часа, как зелье перестало действовать. — Надо было сперва потрахаться, — грустно произносит он, поглядывая на все еще крепкую эрекцию оборотня. — Чтобы я в какой-то момент оказался внутри первоклассника? Питер раздосадован чуть больше, чем ему хотелось бы. Он пытается убедить себя, что ничего страшного не произошло, но, после того, как его рецепторы столкнулись со вкусом и запахом Стайлза, ему мало будет просто подрочить. Ребёнок поднимает на него свои влажные глаза оленёнка Бэмби и неуверенно пожимает плечами: — Я могу тебе подрочить или отсосать. — Нет, определённо, нет. Ты выглядишь, как мечта педофила, а я за собой такие наклонности пока не замечал и замечать не хочу, — Хейл кидает в ящик тумбочки вазелин и, подняв с пола вещи, уверенно идёт в душ, чтобы спустить напряжение в яйцах. — Да ну?! Мне двадцать, а тебе тридцать семь?! Мне кажется, небольшая предрасположенность… — кричит ему вслед мальчишка. Бесстрашный, сукин сын! — Заткнись, Стайлз!