Издёвки Неметона

Джон чувствует, как бешено колотится в груди сердце, когда странный скрежет заставляет его замереть, нервно сглотнуть и медленно повернуть голову вправо. Там в темноте, среди кривых лап сосен и мензанитов, определенно кто-то есть. Джон явственно слышит тяжёлое звериное дыхание и направленный на него взгляд, но почему-то так и не решается посветить фонариком. Страх увидеть пасть какой-нибудь горгульи пугает его до чёртиков. Чуть меньше двух месяцев назад, пока Стилински не ведал о существовании всякой неведомой паранормальной сущности, ему приходилось бегать на поиски пропавших детей и собак по заповеднику и даже чуть дальше. Ни кромешная темнота, ни лающий смех койотов не пугали его так сильно, как сейчас заставляет внутренности сжиматься даже хруст веток под ногами. — Пап, ты чего тут застрял? Мужчина морщится от направленного в лицо света фонарика и пытается прикрыться рукой. Стайлз на это фыркает и переводит свет в сторону, откуда до этого Джон слышал странные звуки. Там, под раскинувшим свои тяжёлые ветви молодым ракитником, сидит самый жирный заяц, которого Джон когда-либо видел. Красные от яркого света глаза медленно моргают, глядя в абсолютное никуда, пока мощные челюсти со скрежетащим от соприкосновения жёлтых зубов друг о друга звуком размеренно пережёвывают жёлто-зелёную травинку. — Ну и уродец, — усмехается Стайлз, тоже глядя на зайца, а потом снова возвращается к отцу. — Так чего ты тут? — Показалось, что шнурок развязался, — врёт мужчина и под тихий бубнёж ребёнка продолжает движение, оставляя маленького монстра, который чуть не довёл его до сердечного приступа, позади. Заяц, прости Господи. Не вурдалак или кикимора, а заяц. Узнай кто в отделе — засмеют. Поравнявшись с Хейлом, Джон на всякий случай проводит фонариком по периметру, после чего позволяет себе, наконец успокоиться. — Напомните мне ещё раз, — спрашивает вдруг он, заставляя Питера склонить голову в его направлении, — я правильно понимаю, что целую неделю вы шатаетесь ночью по лесу, чтобы собрать достаточно магии для волшебного напитка, который поможет вам… заняться сексом? — Из твоих уст это звучит совсем жалко, — под весёлое насмешливое фырканье волка отвечает Стайлз. — Из моих уст это звучит, как повод для задержания твоего парня на несколько суток. — Ееее, чувак, а папаня сечёт фишку, — усмехается Ногицуне, и Стайлз чувствует бурлящее внутри раздражение от манеры лиса разговаривать, как какой-то обкуренный хиппи. Кто бы знал, что фильмография, которую хранит Стайлз в своих воспоминаниях, окажется настолько разнообразной. Он даже не помнит, чтобы смотрел что-то подобное. Не Тони же Старк это был в самом деле! Стайлз замер, на мгновение представляя, как крутой и опасный, облачённый в чёрный плащ из какого-нибудь пуленепробиваемого сплава Бэтмен выходит из тени и низким грубым голосом говорит что-то похожее на: «Хе-ей, чува-а-ак, фишку сечёшь?». Стало слегка тошно. — Пап, мы не для этого тебя с собой взяли, — возмущается ребёнок. Питер успевает поймать его за ворот толстовки до того, как, неосторожно наступив на пустое пространство под ногами, тот кубарем полетит вниз. — Вы не брали меня, я сам захотел с вами пойти. — Нет, мы разрешили, — Стайлз специально делает ударение на этом слове, чеканя каждую букву, словно чечеточник, вдавливающий каблуки в покрытие для степа, — тебе пойти с нами. Джон насмешливо фыркает, искренне веселясь со слов сына: — Знаешь, сынок, я думаю мне не требуется разрешение от первоклассника. Стайлз недовольно молчит всю оставшуюся дорогу. На этот раз они бродили не дольше пятнадцати минут. То ли Неметон был в хорошем расположении духа, то ли уже попривык к регулярным сходкам возле его старых корней, но его величественная фигура уже светилась мягким зелёным светом, когда Стайлз ещё даже не начал уставать. Мальчик добежал до Неметона, привычно расставил свечи, нарисовал руны и уселся в самый центр среза. Питер в это время успел расстелить для него с Джоном плотное покрывало с жирафами, которое Хейлы обычно брали с собой на пляж для того, чтобы сквозь плотную ткань мелкие камешки не кололи волчатам задницы, а песок не лип к влажной коже. Он поставил в самый центр корзинку с бутербродами, термосом с чаем, контейнерами с салатом и печёными баклажанами, и рядом ещё пару пакетов с фруктами. Джон окинул количество еды скептическим взглядом и неуверенно покосился на оборотня: — Как долго нам придётся тут сидеть? Хейл понимающе усмехается и вытаскивает маленький проигрыватель с кассетами: — Обычно это занимает не больше четырёх часов. — Четыре часа?! — Джон устало валится на землю, замечая, что покрывало достаточно толстое, чтобы он мог не бояться застудить яйца, и недовольно впивается зубами в первый бутерброд. Питер наблюдает за мужчиной, с интересом подмечая, как много на самом деле Стайлз забрал у своего отца. Возможно, пару лет спустя, когда мальчишка начнёт приносить действительно серьёзные проблемы, Джон, будучи уже на должности Шерифа, станет чуть более сдержан в проявлении эмоций и не так свободен в выражениях, но сейчас Питер видит в нём Стайлза. Всё ещё молодого, язвительного мужчину, который, несмотря на недавнюю потерю жены, использует порох в пороховницах так искусно, что грохот доносится и до Хейла. — Ты знаешь Мелиссу Мак'Колл? Питер, не ожидавший подобного вопроса, смотрит на Стилински старшего чуть удивлённо. Мысль, что Стайлз в порыве гнева или ностальгии мог рассказать о его неудачном свидании с мамой Скотта, он пытается отбросить. — Знаком, — отвечает волк, пытаясь не выдать своего волнения. Ругаться с будущим родственником из-за женщины, с которой пытался встречаться, будучи не в себе, более того, будучи геем… даже звучит странно. — Как думаешь, Стайлз будет против, если я приглашу её на свидание? — Он буквально с первого дня знакомства со Скоттом мечтает с ним породниться, — Хейл чувствует какое-то рокочущие в груди удовольствие от исходящего от мужчины запаха облегчения и счастья. — Не говори ему только пока, — просит Джон. — Я бы хотел сам всё рассказать. — Поздно, папаша. Этот придурок чуть не свалился в бездну, пока визжал. Джон поворачивает голову и удивлённо смотрит на сына. Чёрные глаза, бледная кожа и совсем другая ухмылка — он безошибочно определяет характерные черты Ногицуне. Лис не выглядит чересчур злобным и агрессивным. Скорее надменным. Смотрит сверху вниз, чуть приподняв подбородок и запрокинув голову назад, лениво прикрывает веки и также медленно открывает, моргая. Он похож на сытую кошку, залюбленную до такой степени, что она уже, не таясь, ссыт в хозяйские тапки каждый раз, когда еда в миске появляется с незначительным опозданием. — Не смотри на меня так, — хмыкает лис, — мы с твоим ребёнком вроде как заключили пакт о ненападении. Но вот тебя, — демон переводит взгляд на оборотня, — я мечтаю превратить в лягушку. Питер уже и не помнит, сколько раз лис грозился что-то с ним сделать, поэтому только лишь довольно скалится на попытку запугать. — Я представлял тебя иначе, — задумчиво тянет Джон. Ногицуне понимающе кивает. — Рога? Крылья? Копыта? — лис внимательно следит за эмоциями на лице человека, находя в них подтверждение на каждое из предположений. — Вы перечитали своих современных сказок про страшил. Мой истинный облик ничем не отличается от человеческого: руки, ноги, голова. У меня есть родители и имя, данное при рождении. Я, по сути, тоже оборотень. Просто не имею телесной оболочки. Питер заинтересованно вскидывает брови: — У тебя есть имя? — Конечно, идиот, у меня есть имя, — возмущённо взрыкивает лис. Мальчишка по ту сторону вторит волку удивлённым воплем. — Вы оба всерьёз думали, что меня зовут Ногицуне? Хейл не отвечает. Он и сам вдруг начинает осознавать, что само понятие Ногицуне не отличается от того, кем приходится сам волк — оборотень. Кицуне — огненная лисица. Ногицуне — демон-лис… — Иии… как тебя зовут? — спрашивает Джон. Лис от вопроса каменеет. С лица Стайлза обычно подвижного и гипер эмоционального, слетают все признаки жизни, будто бы из тела за одну секунду высосали душу. Словно сказанное было каким-то заклинанием, или как-то нарушало кодекс демонов о неразглашении имени. Джон с Питером встречаются взглядами — в глазах обоих читается замешательство. Хейл начинает переживать, что на той стороне что-то пошло не так, но вдруг Стайлз весь наполняется жизнью, распахивает глаза, выдыхает и отвечает, будто делится какой-то сокровенной тайной, шёпотом: — Меня зовут Даку. — Я буду звать тебя Бака, — усмехается Питер, спуская на нет весь флёр таинственности, созданный Ногицуне. Глаза Стайлза в мгновение ока становятся двумя тонкими злыми щелками, губы сжимаются с такой силой, что на глазах белеют от нехватки кровотока, а вены, струящиеся вдоль шеи вверх к вискам, лбу и острым скулам, наливаются чернотой. Будь вокруг них чуть меньше летающих зелёных светлячков, Хейл испытал бы настоящие разочарование от того, что не может узнать, как сильно он выбесил лиса. Будучи бесплотным духом, занимая тело ребёнка, тот не привносил в общий фон ароматов своего запаха. Если Питер от Стайлза чувствовал сладость кондиционера для белья, стиральный порошок, таблетки, запах еды, которую он ел, то при появлении Ногицуне, Питера словно накрывало куполом, отделяющим его от Стайлза. Запахи срезали вместе с сознанием ребёнка. — Ты-ы-ы, — шипит лис, — грязная безродная дворняжка! Питеру становится ещё смешнее от того, что демон не может покинуть Неметон, не может даже двинуть телом, пока душа хозяина гуляет по той стороне и собирает для своего варева магию жизни. Лисица тужится, пыжится, пыхтит, но кроме гадких оскорблений в её арсенале нет абсолютно ничего. — Продолжай, — Питер с гигантским удовольствием закидывает в рот спелую красную клубнику и улыбается в обезображенное ненавистью лицо Ногицуне, — услади мои уши своим дивным пением, старая ты кашелка. Что сказать... Хейл vs Ногицуне — 1:0. Демон трусливо сбегает, оставляя тело ребёнка. Питер не удивится, если окажется, что тот пошёл жаловаться Стайлзу на то, что его обижает его ручной оборотень. Волк вообще заметил, что Лис, или, как он себя сам назвал, Даку, предпочитал по любому поводу высказывать свои жалобы исключительно в младшего Стилински, отчего последний долго ходил недовольный и мог высказаться по этому поводу с едкой язвительностью. Все трое: Питер, Стайлз и Ногицуне — знали, что своего человека оборотень не тронет. Зато Ногицуне мужчина может попытаться дать по заднице — не смертельно, но чертовски обидно, особенно когда тебе перевалило за тысячу. — Почему вы друг друга так ненавидите? — спрашивает Джон спустя время. Они сидят в ожидании, слушают медленный усыпляющий блюз и лениво жуют то бутерброды, то фрукты, то что-то из контейнеров уже около двух с половиной часов. По словам Питера, в прошлый раз Стайлз вернулся ровно через четыре часа. В этот есть надежда, что это произойдёт быстрее. — Не думаю, что это прям ненависть, — Питер задумчиво отрывает травинку и сворачивает её вокруг пальца на манер кольца, — просто, насколько мне известно, во времена, когда оборотни были чуть более дикими, чем сейчас, лисы и волки вели долгую кровопролитную войну. Старое поколение, такое как Ногицуне, всё ещё помнит рассказы дальних предков о том, сколько собратьев погибло от лап волков. Я же живу в том веке, когда лисы и волки могут не просто жить в соседних квартирах, но и создавать семьи. Не возьмусь точно сказать, сколько Ногицуне лет, но я знаю, что Ношико призвала его чуть меньше века назад. Она взывала к тысячелетнему духу возмездия, но, возможно, ему даже больше, чем десять веков, потому что, по её словам, что-то в итоге пошло не так. — И вот это живёт внутри Стайлза? — Не переживай, Джон, — Питер ободряюще хлопает его по плечу, прежде чем поворачивает голову в сторону Стайлза. — Лис слишком гордый, чтобы признаться, но он устал. От одиночества, бесконечной войны, заточения. Сейчас, я это знаю, он искренне наслаждается техническим прогрессом и ждёт не дождётся, когда появится Netflix. А еще ему нравится приставка, и он орёт, как сумасшедший, когда я позволяю ему выиграть в Tekken. Джон усмехается и тоже поворачивается в сторону сына: — Долго ещё, не знаешь? Питер отвлекается от корзинки с продуктами и смотрит на сидящего на Неметоне мальчишку и тут же кривится. Стайлз уже закончил бродить по той стороне и теперь сверлит оборотня осуждающим взглядом. Ябеда, думает Питер и, прежде чем Стайлз начнёт ему выговаривать, решает высказаться первым: — В своё оправдание скажу, что это было обоюдное состязание в навыках сарказма и колкостей, но никак не одностороннее избиение древнего младенца. — Вы оба, — ворчит Стайлз, спускаясь на землю, — меня уже достали. — Не злись, тыковка, — Питер подходит к мальчишке и помогает собрать всё в рюкзак, — противостояние у нас в крови. Джон с явным удовольствием наблюдает, как волк пытается оправдать свой дрянной характер, а потом и за тем, как пытается впихнуть в ребёнка контейнер с картофельным салатом. Стайлз для проформы сопротивляется, но Ногицуне напоминает, что прогулка на той стороне забирает много сил, и это, пожалуй, единственное, в чем они с лисом сходятся во мнении — о Стайлзе надо заботиться. — Я там слышал, ты что-то говорил про Мелиссу Мак'Колл в твоей постели? Джон буквально давится томатным соком, выплёскивая часть бутылки себе на рубашку: — Ни о чём подобном я не говорил! — Не ври мне, я знаю тебя лучше, чем ты себя, — с набитым ртом произносит Стайлз. Джон поднимается, чтобы помочь Питеру собрать то, что они не успели доесть, обратно в корзину, и отвечает чуть смущённо, чуть сконфуженно, и даже слегка раздраженно: — Мы не будем об этом говорить. Стайлз продолжает донимать отца и прекращает, когда на розовом горизонте появляется черепичная крыша.