Издёвки Неметона

Стайлз не хочет, чтобы отец видел, как они, словно оголодавшие подростки, стоит только мальчишке обратиться в более взрослую версию себя, ломанутся прочь из гостиной в спальню оборотня. Поэтому спустя час после просмотра «Крепкого орешка» и выпитого флакона с зельем, Стилински тактично прощается и, многозначительно подмигнув оборотню, уходит наверх. Лора провожает его похабными шутками, за что получает от Талии звонкую затрещину, а Питер остаётся досидеть ещё немного времени в компании семьи и помощника шерифа, поддерживая образ способного обойтись без секса мужчины. Старший Стилински не упускает возможности подколоть его за эту глупую неудачную попытку казаться лучше. Пунцовый от зашкаливающего в гостиной уровня неловкости, Питер сбегает от всех этих намёков, взглядов и подмигиваний. Даже Талия умудряется незаметно для Джона впихнуть брату в задний карман брюк тюбик с анальной смазкой, чем убивает его окончательно. Стайлз в комнате всё ещё семилетний. Сидит в изголовье кровати и неуверенно мнёт в руках край огромной футболки Питера. На руке — кожаный ремешок с лунным камнем, пропитанный магией. Он переливается изнутри мягким голубоватым светом и должен помутнеть, когда эффект от Стайлзова варева подойдёт к концу. По крайней мере, так проще следить за временем, чтобы, не дай Бог, не нанести волку непоправимую психологическую травму, навсегда оставив его импотентом. — А вдруг опять ничего не получится? — спрашивает мальчишка. Влажные большие глаза оленёнка Бэмби заставляют сердце Питера болезненно сжаться. — Ничего страшного, тыковка. Мы с тобой буквально разрушили все законы мироздания, чтобы вернуться в прошлое, — Питер осторожно перетаскивает мальчишку себе на колени, не без смеха обнаруживая на нём свои старые семейники, затянутые сбоку на кривой узел. Маленький паршивец. Не пытаясь даже скрыть улыбку, волк целует Стайлза в колючую макушку. — Я готов ждать. Столько, сколько потребуется. Просто будь рядом. Как можно дольше. Стилински выворачивается из объятий и возмущённо вскидывает голову: — Ты думаешь, я тебя брошу? — Не отрицаю такой возможности, — мужчина пожимает плечами, чувствуя, как становится чуть грустно от осознания, насколько сильно он старше Стайлза. Разница в семнадцать лет каждый раз заставляет Питера брезгливо морщиться. В какой-то момент, когда мальчишка превратится во взрослого, уверенного в себе мужчину, Хейл окажется стариком с неустойчивой потенцией, морщинами и седыми яйцами. Стайлз недовольно поджимает губы, а потом крепко-крепко цепляется за шею оборотня, неприятно впиваясь острым плечом тому в районе ключиц: — Я не собираюсь тебя бросать. Ни сегодня, ни завтра, ни через двадцать лет, — Стайлз чуть прикусывает мужчину за шею, потому что тот слушает, но не слишком сильно верит в слова мальчишки, который только вчера закончил сражаться с пубертатом, а потом влетел в тело себя семилетнего. — Ты можешь мне не верить, но я хочу состариться с тобой. Хочу уехать из этого чёртового города, купить дом где-нибудь на окраине Окленда, завести собаку и, может быть, даже найти волчицу, которая сможет стать суррогатной матерью для нашего спиногрыза. Я хочу всего этого. Я хочу твой поганый характер и дурацкую привычку подвывать в душе под Френка Синатру. Хочу, чтобы ты кормил меня своей жутко дорогой едой, а потом всё равно покупал картошку спиральками. Сейчас тебе кажется, что семнадцать лет — слишком большая разница. Но, давай посмотрим правде в глаза, волки живут дольше. У вас совсем другой метаболизм. Так что, когда мне будет пятьдесят, я уже стану дряхлым стариком, а ты, возможно, всё ещё будешь на коне. Питер не позволяет Стайлзу отстраниться, когда тот собирается заглянуть ему в лицо, потому что его глаза слишком влажные, а улыбка на лице чересчур глупая, чтобы это показывать. Он держит ребёнка крепко и отчаянно, вдыхая запах невинности и какой-то приторной сладости, которой тот успел наесться, пока Хейл разбирал корзинку с едой. Когда первый светлячок появляется перед глазами, Питер и Стайлз одновременно облегченно выдыхают. Хейл закрывает глаза, чтобы вспышка света не ослепила его, и открывает только тогда, когда тело в его руках перестаёт быть детским. — Ты такой чувствительный, — хмыкает Стайлз, склонив голову на бок, — да, волчара? Питер смотрит на парня — так странно, потому что казалось, будто Стайлз всегда будет нескладным подростком с кучей комплексов — и силится осознать, когда тот успел стать таким самоуверенным и дерзким. Сидит, чуть отклонившись назад, и смотрит сверху вниз из-под полуопущенных век, и не обращает внимания на вздыбленную палаткой хлопковую ткань трусов, раздвинутые ноги и ещё не вскрытый тюбик смазки, потому что хочет, буквально жаждет, чтобы Питер им любовался, хотя совсем недавно — Питер помнит — тот краснел от звука собственного голоса, пока волк двигал внутри него пальцами. Питер чувствует, как дрожат его руки, когда он стягивает с себя футболку и штаны, и достает смазку. Стилински встречает её удивлённо поднятыми бровями, потому что точно помнит, как оборотень закупался вазелином. — Талия, — объясняет он и выдавливает немного смазки на пальцы. Пахнет она отвратительной смесью силикона и алоэ. Стайлз падает спиной на кровать, неловко стягивает трусы и расставляет ноги как можно шире, позволяя волку рассмотреть себя, своё возбуждение и ярко-красные пятна стыда на щеках. Он чувствует себя букашкой в руках лепидоптерофилиста, которую с невероятной осторожностью насаживают на булавку и помещают в рамку под толстое стекло. — У меня от одного запаха сейчас всё упадёт. Стайлз позволяет себе нервный смешок, пока волк, не отрывая глаз от его обнажённого тела, равномерно распределяет густую прозрачную субстанцию по пальцам. — Потерпи, детка, скоро ты снова станешь богатым папиком и будешь баловать меня своими Фордами, Кляйнами и глупыми ресторанами, — Стайлз проглатывает последние слова, когда сразу два добротно смазанных мужских пальца медленно проникают внутрь, заставляя его буквально задохнуться от смеси лёгкого жжения и невыносимого облегчения. — Отвезёшь меня в Россию, чтобы я, как дурак, пошёл с тобой в «Большой театр» на оперу и пытался позорно не уснуть до самого антракта. Питер усмехается: в прошлый раз, когда он пытался погрузить подростка в мир искусства, тот просидел весь спектакль с изломленной шеей и открытым ртом. Разве что слюни не пускал, но Хейл с каким-то особенным злорадством сделал фото, распечатал и повесил в гостиной на самом видном месте. Стайлза буквально подбрасывает, когда Хейл уверенно и точно находит внутри него бугорок простаты. — Я, нахрен, сваливаю отсюда!!! — крик Ногицуне, как и крики чаек на скалистых берегах Гудзонова залива, мало заботят парня, но, в любом случае, чуть позже он несомненно окажется рад отсутствию невольных зрителей. — Извращенцы! Стайлз извивается ужом, когда волк раздвигает и прокручивает пальцы внутри, растягивая и дразня. Как долго он этого ждал. Конечно, тело ребёнка не страдает от спермотоксикоза и не знает, что такое недотрах, так что Стайлз чувствовал себя порой заточенным в теле какой-нибудь рыбы, не знающей, что заниматься сексом можно не только во время нереста. Стайлзу нравится, что Питер старше. Опытнее. Благодаря этому его первый раз был достаточно приятным, и, несмотря на то, что он получил не так много удовольствия от проникновения, оргазм всё же застал его с членом в заднице. Возможно, рано или поздно, Стилински пожалеет, что так и не попробовал с Малией или Хизер, или не дождался, пока Лидия окажется свободна от Джексона, но это будут не те мысли, в которых Стайлз поменял бы Питера на кого-то из них в своём будущем. Скорее всего, это будет сожаление другого характера. Из разряда «для галочки». Чтобы на его небосводе личных достижений помимо огромной, застилающей всё небо звезды Питера, могло быть ещё две или три незначительные точки, благодаря которым он мог бы назвать себя «альфа-самцом». Но сейчас с ним рядом Питер. В любви и радости, в богатстве и бедности. И они занимаются самым скучным сексом на свете; в миссионерской позе, где Стайлз — с задранными кверху ногами пытается не уехать к изголовью, где обязательно начнёт в такт мощным толчкам биться об витую деревянную спинку головой. Дыхание и стоны — всё одно на двоих, а кончики пальцев покалывает от переизбытка магии в теле. — Господи, давай! Сильнее, чёрт тебя побери! Питер усмехается и в противовес крикам Стайлза едва ли не останавливается, доводя тем самым парня до безумия. Его всего колотит, когда волк принимается разминать напряженные мышцы груди и пресса, пока его горячий твердый член проникает внутрь и выходит медленно и лениво, едва касаясь бугорка простаты. — Ты издеваешься надо мной, что ли? — Стилински пытается подтолкнуть мужчину, обвив того ногами, но это так же бессмысленно, как пытаться голыми руками сдвинуть Стоунхендж. Питер продолжает дразнить, водить по телу острыми когтями и обсасывать шею и грудь до багряных меток. — Ты такой вкусный, дорогуша, — шепчет волк и резко подаётся бёдрами вперед до самого основания, выбивая из Стайлза длинный грудной вопль. Он делает так ещё раз, а потом снова переходит на невыносимо медленный темп. — Такой сладкий. — Дай мне кончить, — хнычет Стайлз и, в очередной бессмысленной попытке заставить волка ускориться, дёргает тазом навстречу. Хейл мог бы поиграть в послушного щеночка, но вместо этого, он впивается в губы парня грубым, жадным поцелуем, заставляя последнего задрожать и судорожно сжаться на члене мужчины. Питер любит подобные вещи. Любит изводить и заставлять умолять, любит замирать на пике, оставляя оргазм позади, пока член Стайлза и его собственный не становились настолько чувствительными, что кончить чисто на одном желании не составило бы и труда. — Пожалуйста, — Стайлз нерешительно гладит себя по впалому животу, не решаясь прикоснуться к мокрому от предъэякулята пенису. Тонкие нити вязкого прозрачного семени тянутся от головки, как покрытая капельками росы паутина, и рвутся на средние всякий раз, когда Стилински пытается насадиться сильнее. — Пожалуйста… папочка? Стайлз выжидающе смотрит на волка. Тот замер. Его глаза распахнуты и светятся синим, пока руки, ранее блуждающие по телу парня, впиваются в податливую плоть бёдер до характерных отметин. Его всего колотит. Стайлз чувствует дрожь в его руках, когда мужчина судорожно втягивает воздух и прикрывает глаза, беря над собой контроль. — Повтори, — хрипит волк, сглатывая скопившуюся во рту слюну. Он смотрит сверху вниз, чуть прикрыв глаза, словно в спячке. Это так завораживает, что Стайлз хотел бы смотреть на такого Питера вечность. — Дай мне кончить, — Стилински делает паузу, наслаждаясь эффектом от своей маленькой провокации, — папочка. Стайлз буквально попадает в какой-то водоворот, когда одновременно с громким рыком волк переворачивает его на живот и входит одним слитным движением, погружаясь сразу до основания. Питер не ждёт и не подстраивается, он упирается когтистой лапой между лопатками партнёра и таранит хрупкое человеческое тело со скоростью разогнавшегося локомотива. — О, господи же ты, боже мо-о-ой! — Стайлз буквально орёт, уткнувшись лицом в подушку. Подвывает и поскуливает, хнычет и захлёбывается просьбами, пока едва ли что-то соображающий оборотень не наклоняется и в момент собственного оргазма впивается отросшими клыками в загривок любовника, заставляя Стилински утонуть в собственном наслаждении и позорно отключиться. Без сознания он находится недолго. Хотя, когда открывает глаза и сталкивается взглядом с Питером, почему-то пугается, что провалялся в отключке до самого утра и просрал столько времени впустую. — Всё хорошо, тыковка, — мужчина осторожно касается губами лба любовника, успокаивая, — прошло не больше получаса. — Я отключился. Хейл довольно хмыкает. Стайлзу даже кажется, что от зашкаливающего самомнения, на его голове просвечивается корона, так что он закатывает глаза и несильно толкает локтем мужчину, чтобы это пропало. Но Питер едва ли согласится забыть о том, что затрахал мальчишку до потери сознания. — Ты отвратительный, — ворчит Стайлз, но ухмылку с лица оборотня стереть всё равно не получается. И вряд ли получится в ближайшую неделю или даже две. — Я, — с гордостью произносит Питер, — Бог секса. — Ты не бог, а блохастый кусок шерсти, — вмешивается Ногицуне, хотя Стайлз почему-то думал, что не услышит его до самого утра. Судя по голосу лиса, отголоски эмоций, от которых Стайлза буквально отправило в космос, задели и его тоже. И не слабо, раз даже гадости тот говорит как-то лениво и неохотно, растягивая слова, как подтаявшую на языке ириску. Стайлз отвлекается от размышлений о групповом сексе, когда Питер широко проходит влажным языком по кровоточащим отметинам на шее. Зализывает, урча, словно обожравшийся котяра, спускается по спине ниже к ягодицам, стирая следы от собственных когтей. — Ещё разочек? — усмехается Стайлз, когда чувствует, как острым языком Питер уверенно толкается внутрь. Питер отстраняется, чтобы тут же раздвинуть бледные ягодицы и посмотреть на судорожно сжимающийся разработанный вход. Дырочка блестит от слюны и смазки, перемешанной с волчьей спермой, и волк не отказывает себе в желании вставить большие пальцы и раскрыть сжатые мышцы ануса. Выглядит чертовски соблазнительно. — Да вставь ты уже, — ворчит Стайлз, толкаясь бедрами навстречу пальцам, — успеешь налюбоваться. Стоит ли говорить, что на утро тот чувствовал себя выжатым досуха. Последние пару оргазмов буквально заставили его яйца сжаться до размера сушеной сливы, а член посинеть от переизбытка крови. Питер продолжал вылизывать его и играться пальцами с чувствительным входом, пока Стайлз просто не вырубился. Возможно, волк трахал его дальше, но парень этого уже не помнит. Разве что просыпался ночью пару раз и каждый раз слышал над ухом довольное звериное урчание. Стилински поднял руку и удивлённо посмотрел на браслет. Лунный камень все еще переливался синевой, но уже не так уверенно. Большая часть камня помутнела, поэтому Стайлз решил, что осталось не так уж и много времени до обращения. Он натянул шорты Питера прямо на голое тело, нашел под кроватью безразмерную футболку и вышел из комнаты, оставляя волка досыпать. На первом этаже уже кипела жизнь: малышня смотрела мультики и хрустела кукурузными хлопьями, кто-то уже уехал на работу, а Талия с Джоном мирно беседовали, прихлебывая кофе из керамических кружек со смешными надписями. «Винишко для малышки» у старшего Стилински, и «кубок вождя» у Талии. Стоило Стайлзу показаться на кухне, как две пары глаз тут же с интересом на него уставились. — Теперь понятно, что в тебе нашёл Питер, — Талия мягко улыбнулась, заставляя его смутиться, и указала себе за спину, где на кухонном столе уже лежала огромная тарелка с вафлями, початая пачка хлопьев и полупустая бутылка молока. — Выбирай, чем будешь завтракать. — Как все прошло? Стайлз резко обернулся и возмущённо уставился на отца: — Я не собираюсь это с тобой обсуждать! Джон равнодушно пожал плечами и отхлебнул уже порядком подостывший кофе: — Не переживай, сынок, вас было слышно и без волчьего слуха. — Господи, пап, перестань меня смущать. В голове хмыкнул Ногицуне, и парень тут же напрягся, зная, что ничем хорошим комментарии демона не закончатся. — Ты так орал, человечек. Даже спрашивать не нужно, кто из вас снизу: и так понятно, что в этой паре ты играешь роль самочки. Отвратительно, думает Стайлз, а потом резкая вспышка света возвращает его обратно. Он полагал, что уровень неловкости просто не мог быть ещё выше, но мальчишка остался стоять посреди кухни в длинной футболке, а его шорты гармошкой на полу. Господи, какой стыд.