Издёвки Неметона

Солнце жарит так, словно хочет превратить Стайлза в стейк максимальной прожарки, когда и снаружи, и внутри мясо становится похожим на подошву. На улице не просто тяжело ходить, но и невозможно дышать. Воздух, плотный и сухой, проникает в легкие и царапает изнутри, как песок. И именно в этот день его постигла участь самому добираться до дома: отец застрял на работе; Питер отправился пару дней назад в Нью-Йорк зарабатывать свои миллионы и должен вернуться только сегодня после обеда; Кора нажралась в лесу каких-то ягод и пытается теперь вытошнить собственные кишки по несколько раз на дню; Дерек поехал с командой играть против каких-то Фениксов — Стайлз особо не вдавался в подробности. И, раз Стилински так топил за свою самостоятельность, то и добираться до дома он тоже будет самостоятельно. — Все потому, что ты идиот, — ворчит Ногицуне, еле ворочая языком. Сил на препирательства едва ли хватает, потому что Стайлз благородно позволяет лису испытать все трудности и страдания с ним наравне, деля все 33°С поровну. — Будь добр, заткнись, пожалуйста. Едва Стайлз скрывается за поворотом, оказываясь за высокой — всего полтора метра, если честно — обритой ровным квадратом стеной разросшегося кизильника, как справа от него тут же останавливается непримечательный серый Кадиллак Севиль с блестящими хромированными дисками и затемненными окнами. Стилински настороженно замирает, когда дверь со стороны водителя открывается, и наружу высовывается Валак в новенькой полицейской форме. Воротник его рубашки стоит ровно и не топорщится, как у отца, рукава ровными валиками закатаны до локтя в попытке состряпать небрежный образ новичка-копа. Педант-докторишка все равно лезет наружу своими отпаренными брюками и ровными стрелками. — Привет, Стайлз, — мужчина поправляет на носу очки-авиаторы с зеркальными перламутровыми стеклами и улыбается широко и открыто, будто для обложки какого-нибудь журнала. У него густая темная шевелюра и легкий шотландский акцент, от которого к моменту их встречи в прошлом-будущем, он успел избавиться. — Кхм… здрасьте? — Твой отец, мистер Стилински, попросил меня подбросить тебя, — Габриэль хлопает дверью автомобиля и подходит к Стайлзу слишком близко, чтобы тот не начал испытывать дискомфорт. Он хлопает себя по рукаву явно фальшивой форменной рубашки, где чуть криво наклеена эмблема полицейского участка. — Меня зовут Мэттью, но можешь звать меня просто Мэтт. Я только недавно перевелся в Бейкон, так что не думаю, что мы пересекались. Во всяком случае, твой отец переживает, что на таком солнцепеке тебе может стать плохо. — Мы же и так хотели с ним разобраться, — шепчет Ногицуне, заинтересованно вибрируя в районе затылка. — Разве это не прекрасная возможность? «Мы умрем», — думает мальчишка, но вместо этого, перехватив поудобнее рюкзак за лямки, громко отвечает: — Спасибо вам, Мэтт. На улице так жарко! Валак не скрывает своего облегчения, когда Стайлз залезает на переднее сиденье и пристегивает ремень безопасности. Мужчина достаточно резко проникает внутрь, не забыв покрутить головой в поисках возможных свидетелей. Однако они оба знают, что в такое время и при такой погоде родители стараются забирать своих и соседских детей и развозить их по домам. Двери машины тут же блокируются с еле слышным щелчком, на который настоящий семилетний ребёнок вряд ли обратил бы внимание. Но Стайлз заметил. Как и то, что снаружи салон автомобиля почти не просматривается, хотя в Калифорнии запрещено затемнять лобовое стекло более чем на 30%. — Не против, если мы кое-куда заедем? — спрашивает мужчина, выруливая на дорогу, ведущую, насколько помнит Стилински, к дому Эха. — Мне надо занести пару бумажек. Сам знаешь, если я опоздаю, меня оставят на ночное дежурство, а дома меня ждёт дочка примерно твоего возраста. Может, вы знакомы? Её зовут Нина Смит. Ей девять. — Мне всего семь, сэр, — отвечает Стайлз. — Так что я не особо знаком с другими классами. Габриэль досадно цокает, а потом вдруг улыбается и подмигивает: — Ты выглядишь старше. Клянусь, я думал ты ровесник моей Нины! Стайлз знает, что дети его возраста хотят как можно скорее стать взрослыми, поэтому он пытается сделать вид, что обрадован словам Валака. Почти всю оставшуюся дорогу до лечебницы Габриэль рассказывает о себе и о своей выдуманной семье, иногда задает вопросы Стайлзу, словно действительно интересуется его успехами в учёбе. Парню чертовски интересно, просверлил он уже в своей голове дырку, работает ли третий глаз и видит ли он внутри мальчика присутствие древнего демона. Из-за этих размышлений периодически Стилински зависает и отвечает невпопад. — Знаешь, — машина останавливается перед воротами лечебницы, и, пока мужчина роется в бардачке в поисках пропуска, Стайлз пытается вспомнить, где на территории больницы расположены камеры и запасные выходы, — я тут покупал брелоки на распродаже. Остался один лишний, хочешь? Валак протягивает небольшую аккуратную подвеску в виде бабочки, тело которой полностью состоит из пропитанного магией лунного камня. Стайлз чувствует магические волны исходящие от дешёвой висюльки, но не может отказаться, чтобы это не выглядело подозрительно. — Давай, — Ногицуне ворочается клубком нервного предвкушения, ожидая чего-то интересного от маньяка с шотландским акцентом, — возьми камень. Пусть убедится, что ты нужен ему. «Ты же понимаешь, что он хочет сделать из меня подопытную крысу?» — Наложим иллюзию и свалим, когда он начнёт переходить черту. Давай, человечек, не томи. Бери брелок. Стилински продолжает смотреть на лунный камень со смесью сомнения и тревоги. — Я не уверен, что мне можно… это же… дорого. — Я заплатил за него всего пару центов, так что не переживай. Просто выбрасывать жалко, а вешать уже некуда, — стремление Валака впихнуть Стайлзу свой сраный брелок уже начинает выглядеть подозрительным, поэтому мужчина начинает нервно постукивать по коленке, когда указывает на ключи от автомобиля в замке зажигания, на которых уже болтаются жук в янтаре, декоративный патрон и четырехлистный клевер, сплетенный из кожаного ремешка с тремя зелеными пластиковыми бусинами — все настолько новые, что даже смешно. — Спасибо, Мэтт! — Стайлз всё же берёт в руки брелок и вертит его перед глазами. Валак довольно улыбается, когда камень начинает источать мягкий завораживающий свет, когда Стилински касается брюшка бабочки кончиками пальцев. — Какой классный! — Меня сейчас вырвет. «Не смей! Не когда ты находишься внутри меня!» — парень надеется, что его не перекосило от отвращения после слов лиса, но на всякий случай отворачивается к окну. — Гарантирую, ты об этом даже не узнаешь. «Я уже об этом знаю,» — Ногицуне равнодушно хмыкает, отвлекаясь на пространство перед лечебницей. Они уже какое-то время стоят на парковке для сотрудников, хотя двигатель всё ещё продолжает тяжело урчать под капотом. Как и во времена, когда сам Стайлз пришёл в дом Айкена, будучи уверенным в собственной невменяемости, стриженый газон и разросшиеся разномастными цветами клумбы окружали главный вход в больницу с двух сторон. Легкий туман, несмотря на жару и духоту, плотным непроглядным облаком осел едва ли не до самой земли, так что рассмотреть, в какой стороне остались ворота, становилось практически невозможно. — Со мной пойдёшь или останешься в машине? — чересчур энергично спрашивает Валак, заранее зная, что маленькому ребёнку вряд ли захочется оставаться одному в таком жутком месте. — Если что, тут угощают конфетами и яблоками. Посмотришь, как работают настоящие доктора. Лис в его голове весело хрюкает на фразе про настоящего доктора. Судя по воспоминаниям Стилински, в стенах этой богадельни работал кто угодно, но не врачи. Стайлз выходит из машины, не забыв взять с собой рюкзак, и, борясь с приступом тошноты и звуками рвотных позывов в своей голове, которые, скорее всего, специально издает Даку, берёт Валака за руку. Его ладонь сухая и теплая, с царапающими кругляшками мозолей, какие появляются при занятии спортом. Стоит признать, что Габриэль выглядит внушительно сейчас и выглядел весьма неплохо, когда ему уже было глубоко за пятьдесят. Стайлза ведут сквозь длинные коридоры, электрические решётки и тяжёлые металлические двери. По пути их встречает улыбками и почтительными наклонами головы медицинский персонал — мужчины и женщины, крупные и мускулистые, как гориллы. С кем-то Валак даже здоровается за руку и обменивается любезностями. — Привет, Дороти, родная! Стилински нервно дёргается, когда помещение, в которое его приводит псевдо-коп, всплывает в подсознании облезлыми стенами и мигающими лампами. Примерно в такой же комнате его обследовал невролог, психиатр, и брала кровь медсестра, чтобы потом запихнуть в одну из сотен клеток с мягкими стенами и прибитыми к полу кроватями. — Здравствуй, Мэттью, — женщина даже не запинается, идеально поддерживая ложь. — Моему маленькому другу необходимо проверить здоровье, — мужчина указывает на Стайлза. — В такую жару, сама понимаешь, можно поймать солнечный удар. Дороти улыбается, как зубастая безглазая медсестра из Сайлент Хилла. Даже халат её, вульгарно короткий и растегнутый на верхние пуговицы таким образом, чтобы ложбинка между налитых молочных грудей привлекала взор, кажется Стайлзу копией той тряпки, что носила Лиза Гарланд. — Не буду вам мешать. Валак прикрывает дверь в кабинет с характерным щелчком. Стайлз напряженно прослеживает, куда он убирает ключи от замка. — Садись на кушетку, приятель, — говорит мужчина, подталкивая Стилински ближе к белоснежному адскому лежаку. — И раздвигай ноги, — добавляет Ногицуне и не смеется. Атмосфера даже ему кажется жуткой, когда Валак сажает мальчика и отходит к металлическому столу со шприцами. — Что он собирается делать? «Усыпить.» — Что вы собираетесь делать? — спрашивает он. Ком в горле буквально душит его, когда первые звенящие нотки ужаса пробегают по его нервным окончаниям. Габриэль равнодушно вводит препарат в шприц, поднимает и щелкает по нему средним пальцем, выгоняя воздух. Его маска весельчака испаряется, стоит только Стайлзу оказаться с ним один на один в запертом помещении с крохотным, залепленным металлической решёткой окном. — Ты очень необычный ребёнок, Стайлз, — мужчина берёт поднос со шприцом, спиртовой салфеткой и пластырем и ставит его на стол рядом со Стайлзом. — В тебе скрыт невероятный талант, о котором ты даже не подозреваешь. Его движения плавные и тягучие. Он неторопливо расстегивает пуговицы на рубашке, одну за одной, чтобы потом неторопливо повесить ее на стул, а на себя, поверх белоснежной хлопковой футболки, накинуть такой же белый медицинский халат. Стайлз следит за каждым его движением, как загнанный в ловушку котёнок. Сидит и смотрит на огромного бешеного пса, пускающего слюни и звенящего толстой цепью на шее. — Я хочу помочь тебе, дорогой, — нараспев произносит мужчина и берёт руку мальчика в свою, отодвигая рукав школьной рубашки как можно выше. Стайлз позволяет ему это сделать. Позволяет толстым пальцам, обернутым в синий латекс, гладить его нежную белую кожу, прощупывать вены, сжимать плоть. — Я хочу раскрыть твой потенциал. — Сейчас, — Лис переходит на шёпот, словно Валак может его услышать. — Сейчас он отвернется, и ты побежишь. «Вообще-то тут заперто.» — Наложу иллюзию. Он увидит, как ты проходишь сквозь дверь, откроет её, и мы свалим. А потом расскажем Питеру, и наш волк порвёт глотку этому старому извращенцу. Стайлзу приходится ждать. Ждать долго, потому что Габриэль настоящий любитель поболтать. Он рассказывает о том, как его всевидящее око среди тысячи людей обратило внимание именно на Стайлза, как долго и тщательно мужчине приходилось следить за мальчиком, и вечное присутствие подле него оборотней только усложняло его миссию. — Но ты не волк! — восторженно кричит Валак, заставляя мальчика дернуться. Крупная рука хватает его за запястье, когда Стайлз пытается отодвинуться в сторону, подносит к лицу мужчины, а потом губы Габриэля касаются его запястья в отвратительно трепетном поцелуе. — У нас уже есть мужик, старый ты гомосек! — взрывается Ногицуне, и его ярость накрывает Стайлза словно куполом. Чернота, густая и зловещая, булькает у него в районе желудка, оплетает сердце и распространяется по венам вдоль всего тела. Вряд ли Валак что-то видит, но Стилински буквально трясет от еле сдерживаемой ярости. Будь он сильнее - возможно, такой же сильный, как оборотень или Банши – он уже убил бы Габриэля прямо в этом кабинете. Заляпал белые стены и потолок его алой кровью, чтобы каждый кусок этого стерильного Ада превратился в уродливое месиво. — Этот человечек только его, слышишь?! Так что убери свои мерзкие щупальца куда подальше, пока я не оторвал их и не засунул тебе в твою страшную волосатую задницу! Стайлзу буквально хочется рассмеяться от слов Даку, но из него выходит скорее нервный смешок, чем что-то действительно веселое или ликующее. — Я сделаю тебя совершенным творением, — полустонет, полушепчет Габриэль, закатывая глаза к потолку, словно оттуда, сверху, на него смотрело божество и одобряющие кивало каждому слову. И, наконец, мужчина отворачивается, чтобы взять шприц с препаратом. Доля секунды, но мальчишка тут же срывается с места и прижимается всем телом к стене, надеясь, что Даку уже успел наложить морок. Лис рыкает «готово», и они оба замирают, как прилепленные к стенке аквариума морские звезды. Габриэль медленно оборачивается и смотрит прямо на мальчишку. Его блаженная улыбка растягивает рот и сминает в гармошку щеки, но взгляд остается каким-то безучастным: Стайлз с ужасом осознает, что третий глаз Габриэля видит его сквозь иллюзию Ногицуне. — Ты славный малыш, Стайлз, — зрачки в глазах Валака резко падают вниз, как у сломанной куклы, а потом, суматошно ударяясь то об одну, то об другую сторону, как мячики-попрыгунчики, возвращаются на место и фокусируются на мальчике. — Я не хотел быть с тобой грубым, но ты не оставляешь мне выбора. Рывок в свою сторону Стайлз не пропускает только чудом. У него есть небольшое преимущество — его рост, поэтому он проскальзывает под кушеткой и спешно ползет к рабочему столу, возле которого лежат всякие медицинские штуки, среди которых парень надеется найти хотя бы скальпель. Он слышит, как Габриэль рычит, откидывая в сторону табуретку, кушетку, из-под которой Стайлз едва успевает выползти, и штангу для капельницы. Когда мальчишка вскакивает на ноги, между ним и Валаком остается только стол. Даже тележку мужчина вовремя откатил подальше, не позволяя Стилински обзавестись хоть каким-нибудь оружием. — Тебе некуда бежать, Стайлз, — говорит мужчина, неторопливо обходя стол, но парень так просто сдаваться не собирается. У него не так много выбора, поэтому, едва мужчина оказывается по одну с ним сторону стола, он снова ныряет внутрь, в надежде вернуть между ними преграду, чтобы она разделяла его и сумасшедшего доктора до тех пор, пока Стайлз или Ногицуне ничего не придумают. Валак тратить свое время больше не намерен: он хватает парня за ноги и рывком возвращает обратно, возвышаясь над ребёнком, словно неподвижная гора-гигант. Он садится на мальчишку сверху, бедрами прижимая хрупкое тело к кафельному полу. — Не бойся, — Габриэль подтягивает их обоих ближе к столу, чтобы дотянутся до шприца. Стайлз дёргается и кусается, мешая ему, но разница в их габаритах слишком велика. — Ты ничего не почувствуешь. Мальчик дергается в последний раз, с трудом высвобождая одну руку, а потом происходит что-то невообразимое: лампы в кабинете начинают яростно трещать и мигать, стены заволакивает серая дымка, а голова Валака с глухим шлепком падает на пол прямо возле Стайлза. Мальчик поворачивает голову и встречается взглядом с парой голубых безжизненных глаз.