Издёвки Неметона

— Бездарность, — тяжело вздыхает Ногицуне. Он уже больше полутора часов наблюдает за тем, как Стайлз пытается научить Мередит сосредотачиваться на голосах мертвых, чтобы в дальнейшем научиться от них закрываться. И это чертовски утомительно. Идея Даку и Стилински состояла в том, чтобы использовать кровавое прошлое демона во благо. Согласно их логике Банши должна услышать голоса поглощенных лисом душ, когда коснется руки Стайлза. В целом, идея была неплохая. Несостыковка только в том, что Стилински не уточнил, насколько много на кладбище Ногицуне надгробий, и, как оказалось, их оказалось достаточно для того, чтобы Мередит буквально терялась в голосах мертвых. Их голоса сливались в один сплошной гул, из-за чего юная Банши не понимала, как сосредоточиться на каком-то одном, когда она даже не может их отделить друг от друга. — Ты можешь просто заткнуться? Пожалуйста. Хотя бы на пару минут. У меня голова раскалывается от твоего нытья. Ты либо что-то предлагай, либо захлопни варежку и молча жди, когда мы закончим! — злобно рычит Стайлз, нервно дергая головой. Мередит слегка вздрагивает от неожиданности, но уже не воспринимает агрессию мальчика на свой счет. Тот мог зависнуть посреди разговора, глядя пустыми глазами в одну точку, а потом проснуться, ответить своему воображаемому собеседнику и продолжить на том моменте, где закончил. Мередит периодически поглядывала на сидящего неподалеку отца, словно тот мог прояснить ситуацию, но Филипп пожимал плечами и продолжал наблюдать за занятиями дочери, изредка отвлекаясь на Питера, чтобы спросить у него что-то по поводу сверхъестественных существ. Вся эта история с магией и духами все еще казалась ему какой-то небылицей. Даже несмотря на то, что он видел оборотней собственными глазами; призраки, мертвые и демоны, о которых он только слышал, но не видел—все еще были для него недосягаемы к пониманию. — Давай, Медди, — Стайлз протягивает ей свою руку ладонью вверх. — Вдохни, выдохни. Попробуй позвать по имени Элли… — черт, он опять забыл, что в этом времени Эллисон живее всех живых, — эээ… кого она может позвать-то? Ты хоть кого-то по имени помнишь? — Койууро Кадзиясики. До сих пор забыть не могу. Гнида редкостная. Знаешь, что он сделал? Он украл… — Ко…руяруяро Ка… — пробует произнести мальчишка, игнорируя возмущения лиса по поводу этого мертвеца. Тот, как выяснилось, привык драматизировать и делать из мухи слона на ровном месте. Не лютый демон-убийца, а прима большого театра. — А никого с именем попроще у тебя там нет? Как это вообще произнести? — Ты сам-то в паспорт давно заглядывал? Читал, что за жесть там написана? Стайлз спорить не собирается. Имена его предков действительно трудно прочитать и порой произнести американцам или другим народам. Поляки-то привыкли к странному сочетанию букв и звуков, поэтому и Мечислав Пшемек Стилински едва ли чем-то отличался от местного Джона Смита. Но, когда еще молодые Ноа Прожеслав Стилински и Клавда Родежевич переехали в Калифорнию и столкнулись лицом к лицу с недоумением на лице местного населения, Ноа и Клавда превратились в Джона и Клаудию Стилински сразу же, как только получили гражданство США. Дедушка Иван — повезло, конечно, черту — по отцовской линии сговорился с дедушкой Ладиславом по материнской, — тоже без изысков, согласитесь? — что их долгожданный внук должен быть назван по всем канонам Быдгоща — города, где родились родители Стайлза. Почему два взрослых человека не стали сопротивляться давлению родственников остается загадкой и по сей день. Парень тяжело вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь унять бушующее в груди раздражение: — Назови кого-нибудь другого. Пожалуйста. Лис задумчиво мычит, гудит и нехотя выдавливает из себя имя, словно не до конца уверен, что вспомнил его правильно: — Джон Фицджеральд Кеннеди. Стайлз каменеет, удивленно глядя в сторону Питера. Тот отвечает ему взглядом, красноречиво приподняв бровь. — Тот самый? — неверяще шепчет мальчик, и лис на это самодовольно скалится. Филипп подскакивает на месте, когда Стайлз начинает громко вопить и биться головой о подушку. Питер на это только хмыкает и возвращается к чтению книги. Стайлз, как и его демонический паразит, тоже склонен к излишнему драматизму. Поэтому более идеального тандема, если его так можно назвать, придумать попросту невозможно. Мередит наклоняется вперед и осторожно похлопывает его по худощавой спине, пока искореженное от вселенской скорби лицо не выдавливает из себя новое имя. — Попробуй его позвать. — Так вот почему никто так и не нашел убийцу, — задумчиво тянет Филипп, но Стайлз на это только тяжело вздыхает. — Там наверняка было что-то еще, и этот фантазер не договаривает. Кеннеди застрелили из винтовки, а Ногицуне не настолько хороший снайпер, чтобы убить человека выстрелом в голову с расстояния более 80 метров. Ко всему прочему Кеннеди в этот момент ехал в машине, что еще больше усложняет задачу. Я больше чем уверен, что кто-то выстрелил, а Ногицуне удачно оказался рядом, чтобы добить и забрать себе душу. Возможно, лис захватил тело водителя или кого-то из сопровождающих. — Твой мужик берега случайно не путает? Может стоить напомнить ему, что без моих великих знаний, он бы свой незначительных размеров стручок до кровавых мозолей стер?! — Вы отвлекаете, — устало тянет Стайлз, пытаясь игнорировать очередную вспышку гнева глубоко внутри. — Попробуешь? Мередит неуверенно кивает и, вдохнув поглубже, берет Стайлза за руку. Она пытается слышать и слушать, но рев толпы буквально заставляет ее нервничать и расстраиваться. Она слышит, что кто-то зовет ее, но, едва она начинает тянуться на голос, ее имя выкрикивают с другой стороны, а потом с третьей и четвертой, а потом и вовсе огромное количество людей скандируют ее имя, сливаясь воедино. — Пожалуйста, — шепчет она сквозь стиснутые зубы. Все ее тело начинает дрожать от скопившейся внутри нее силы, которая клубится и никак не может найти выход. Она словно затерявшийся в тумане мотылек, свет которого никак не может пробраться сквозь плотную серую завесу, и голос Стайлза набатом отдается в голове и ведет ее все глубже и глубже в подсознание, когда вдруг чья-то черная, словно измазанная в копоти или мазуте рука крепко хватает ее за запястье и тянет за собой. Мередит открывает глаза и понимает, что плачет. Горло саднит, будто она кричала, и взволнованное лицо отца подле нее только подтверждает это. — Ты в порядке? — спрашивает Филипп. — Почему ты убежала? Мередит переводит взгляд на Стайлза. Его безжизненное, равнодушное выражение лица заставляет ее задохнуться, а горло сжаться в очередном спазме. Она же испугалась, как он не может понять, думает Мередит, но вместо слов из нее вырывается только всхлип. Отец укутывает ее в свои теплые объятия, едва картинка перед глазами начинает расплываться от выступивших слез. — Остановись. Ты пугаешь ее. — Почему ты убежала, Мередит? — настаивает Стилински. Его кукольное детское личико становится жестче: губы сжимаются в тонкую обескровленную линию, глаза наливаются черным, и чернота эта извивающимися змеями ползет дальше: от уголков глаз к висками, спускается ниже по тонкой цеплячьей шее и скрывается за воротником футболки. Мередит видит, как кончики его пальцев также чернеют и заостряются, а вокруг тела клубится такой же черный дым. Филипп отодвигается дальше и тянет за собой дочь, но Стилински словно не реагирует. Дергает раздраженно головой, словно какое-то животное, и подается корпусом вперед. — Пока ты не научишься это контролировать, ты будешь сходить с ума. Браслет, — он указывает черным пальцем на амулет, лежащий на столе, — не сможет долго сдерживать голоса. Ты слишком сильная. Ты сойдешь с ума, если… — Даку, — коротко рыкает Питер, откладывая книгу, осторожно загнув уголок страницы, на которой остановился. — Она не Стайлз. Ей всего девять. И ты пугаешь ее. — Мальчишке семь, и я не… — Мы оба знаем, что это не так, — перебивает его Хейл. Мередит уже успокоилась, да и Филипп больше не смотрит на Стилински, как на врага народа, но продолжать сегодняшнее занятие, думает волк, не стоит. — Стайлз живет дольше и сталкивается со сверхъестественным ежедневно более четырех лет. Не сравнивай взрослого мужчину с ребенком. Ему было шестнадцать, когда он впервые столкнулся с оборотнями. Это совсем другие вещи. — Тц, щенок. Демон уходит. Неохотно. Чернота, поглотившая почти все тело мальчика, уходит под кожу, как впитывается виноградный сок в поролоновую губку — легко и свободно. Исчезают когти и равнодушное жестокое выражение лица, которое совсем не сочетается с его возрастом. — Он прав, — устало выдыхает Стилински и поднимается на ноги, отряхивая с брюк невидимую пыль. — Тебе не надо бояться, Мэд. Это всего лишь духи. Мертвые, которые не могут найти упокоение. Им остается только кричать и звать на помощь. Если ты научишься с ними общаться, они смогут на самом деле тебе помочь, — Стайлз смотрит на понурившего взгляд Филиппа, на заплаканную Мередит и чувствует себя последней сволочью, что не в состоянии понять, когда стоит сбавить темп и оставить маленькую девочку-ведьму в покое. Кажется, он становится все более черствым. — Прости, что напугал. Ногицуне бывает… пугающим и резким, но он не причинит тебе вреда. Девчонка осторожно кивает и отстраняется от отца, заставляя того удивиться и заволноваться одновременно. — Малышка… — Я попробую еще раз, — уверенно говорит Мередит и садится напротив Стайлза, ожидая, когда и тот опустится вниз. Стилински на это расплывается в довольной улыбке и плюхается задницей на мягкую подушку. — Давай, ты справишься. Не бойся. Он поможет тебе в первый раз, а в следующий, ты сможешь все сделать сама. И она действительно в этот раз следует за черной когтистой рукой, залезая все глубже и глубже в бескрайнюю пустыню, переполненную стонущими от душевных мук мертвецами. Они совсем далеко и одновременно чертовски близко, так что она чувствует их зловонное дыхание, от которого по всему телу разбегаются мурашки. Мередит знает, что, если посмотреть вбок, то на нее уставится обезображенное лицо с черными провалами глаз, иссушенное и истощенное. Она может видеть их, но каждый раз, стоит ей только приблизиться к одному из них, как призрак тут же исчезает, превращаясь в пыль. В этот раз ее ведут. Темная когтистая лапа, едва ощутимая на ее запястье, тянет и тянет, пока вдалеке, среди сизого могильного тумана, не появляется человек, которого она ищет. Высокий, белозубый, с густой шевелюрой. Его вряд ли можно принять за умершего, если бы не дыры от пуль в шее и на голове. Он снимает свою коричневую шляпу и улыбается ей, когда Мередит проходит достаточно близко. — Задай ему вопрос, — шепчет Ногицуне. Мередит его даже не видит. Только стертую по локоть черную руку, которая так и продолжает держать ее за запястье. — Что мне у него спросить? — Духи могут видеть только события, напрямую связанные со смертью. Она понимающе кивает. — Мои мама и папа. Они будут в порядке? Мужчина улыбается, словно для рекламы, поправляет волосы и надевает шляпу прежде чем ответить: — Их здесь не ждут. — Спроси, видит ли он чью-то смерть? Кеннеди странно морщится, когда она его об этом спрашивает, но не перестает улыбаться. — Саманта Джулия Уокер. Осталось недолго. — Бабушка? — Он не даст тебе конкретной даты смерти. Пойдем, на сегодня достаточно, — Даку тянет ее обратно. — Разговоры с мертвыми забирают много сил. Мередит уже отворачивается, чтобы последовать за лисом, но тяжелая рука Кеннеди буквально падает на ее маленькое плечо, пригвождая к месту. — Найди младенца, — гудит он. — Защити от пустынной волчицы. — Найди младенца. Защити от пустынной волчицы. Найди младенца. Защити от пустынной волчицы, — справа от нее из густого сизого тумана появляется изуродованное лицо мертвеца. Он дергает челюстью и скрипучим голосом вторит Кеннеди. А за ним появляется еще и еще, и еще люди. Их тела сплетаются, их голоса срастаются, пугая и буквально сводя Мередит с ума. Даку вовремя появляется перед ней и отгораживает от беснующихся душ. — Найди младенца. Защити от пустынной волчицы. Найди младенца. Защити от пустынной волчицы. — Я не понимаю. — Найди младенца. Защити от пустынной волчицы. Найди младенца. Защити от пустынной волчицы. — Забудь, — Даку дергает ее, уводя. — Я сам об этом позабочусь. Кеннеди смотрит им вслед, хотя Мередит уверена, что, едва они отходят от него на пару метров, он перестает их видеть. Однако мужчина продолжает улыбаться и поправлять шляпу давно заученными движениями, как на заевшей кинопленке. Джон что-то говорит, но Уокер больше не слышит его голоса, хотя расстояние между ними увеличилось буквально на пару метров. Вокруг него снова пусто: серая дымка и ни одной перекошенной рожи. — Куда они… — Это мертвецы, дорогуша. Они стремятся к источнику силы, чтобы закончить свои страдания и найти покой. Ты ушла, и они исчезли. — А я могу им помочь? Лис закатывает глаза. Как будто ему больше нечем заняться, кроме как возиться с теми, чьи жизни он поглощал на протяжении долгих веков скитаний по миру. — Ты еще не готова. Научись сперва разговаривать с ними, а потом уже будешь помогать. Лис ведет ее обратно, но Мередит не уверена, что сама смогла бы найти путь. Вокруг все серое и однообразное. Нет ни указателей, ни тропы, ни хоть какого-нибудь ориентира, но Даку уверенно тащит ее обратно в мир живых. Стайлз понимает, что Мередит возвращается, когда девочка начинает тяжело дышать. Кончики ее пальцев, за которые ее держит Стилински, чуть подрагивают. Он едва ли видит, что происходит на той стороне, но внимательно следит за ней и ее выражением лица. Он знает, что сила Банши невероятна, но Лидия до конца так и не научилась общаться с духами по собственному желанию. Она слышала их только тогда, когда к ней приходили, и она следовала предупреждениям, внимательно прислушиваясь к каждому голосу. В случае с Мередит ситуация обстояла иная. Уокер родилась с этой силой и та росла с каждым днем, становясь все большей и большей проблемой для нее, как для человека. — Мэд, иди на мой голос, — шепчет Стайлз, чувствуя на кончиках пальцев легкое покалывание, словно сила банши, тонкая и неуловимая, застряла где-то поблизости вместе с разумом девочки и не знала, как вернуться обратно. — Возвращайся. Ты слышишь меня, дорогая? — Д..да… Стилински довольно щурится, глядя на девчонку. На ее рыжие кудри и немного мутные после погружения на ту сторону глаза. — Ты молодец, — шепчет он, убирая свои руки со стола. Его собственная магия негодует и злобно вспыхивает в районе диафрагмы из-за того, что Ногицуне использовал ее, чтобы помочь Мередит начать говорить с духами. Стайлз сжимает кулаки под столом, впиваясь острыми лисьими коготками в мягкую плоть ладоней, и пытается дышать размеренно и спокойно, чтобы не выдать перед девчонкой и ее отцом свое нестабильное состояние. Он смотрит на Питера, и тот, уже учуявший запах крови, уводит Уокеров на кухню, откуда уже больше получаса распространяется соблазнительный аромат вишневого пирога. Стайлз поднимает руки и смотрит на почерневшие пальцы и покрытые липкой кровью ладони. Вены на руках встревоженно надулись, а сердце забарабанило в груди, бешено разгоняя кровь по всему телу вместе с черной бурлящей яростью его собственной магии. Питер оставляет Уокеров с Талией и быстро возвращается назад, чтобы прислониться к мальчишке грудью к худой спине и укутать в объятия. — Ты как? – спрашивает волк. — Справлюсь. Надо чуть-чуть подождать, — Хейл смотрит на парня встревоженно. Дыхание Стайлза рваное и неуверенное, и оно совершенно не вселяет в волка уверенность в то, что все под контролем. — Мы, оказывается, не совместимы в энергетическом плане. И моя магия… она сильнее и агрессивнее. Уходит слишком много сил, чтобы ее удержать и не навредить Мередит. — Тебе не стоит так усердствовать. Питер трется своей колючей щекой о щеку Стайлза. Его глаза расслабленно прикрыты, а руки осторожно водят по напряженным предплечьям, забирая крупицы боли, облегчая борьбу с внутренней яростью. Мальчик наблюдает за тем, как чернота с собственных вен плавно переходит к Питеру, как вместе с этим он начинает испытывает легкость и покой. Ему кажется, что вот так и должно выглядеть счастье: на полу возле разбросанных диванных подушек, рядом с заляпанным липкими пальчиками Кевина и Лайны журнальным столиком и подранным ими же большим раскладным диваном. — Я люблю тебя, — шепчет Стайлз. Улыбка невольно появляется на его лице, когда довольное урчание волка вибрацией отдается со спины. — Стайлз, — шепотом, словно боясь потревожить, зовет Даку, — надо найти дочь Питера. Кеннеди сказал, что ее надо спасти от пустынной волчицы, но… он назвал ее младенцем. Стайлз знает. Подслушал, используя магию. Младенец, да? Наверное, это хорошо. Питер всегда сожалел, что не смог стать для нее нормальным отцом. Стоит поднапрячь папу и найти девочку до того, как до нее доберется Коррин.